Шесть причин

Цзинь Гуанъяо отпил крохотный глоток чая из чашки и аккуратно поставил её на блюдце. Чашка даже не звякнула. — Рассказывай, — разрешил он, даря Цзян Чэну мягкий взгляд. Тому захотелось взвыть. Цзинь Гуанъяо был ну очень спокойным. Нормальным таким был. Положительным. Он носил хорошо отглаженную одежду, всегда подходящую к случаю, имел оплачиваемую не едой работу, даже квартиру, блядь, снимал весьма приличную. Стандартный хороший парень. Сын маминой подруги, нахуй. Эта нормальность казалась Цзян Чэну ненормальной. Он нутром чувствовал подъёб. Наверное, именно поэтому он с Цзинь Гуанъяо и сдружился. Интересно было проверить, не прячет ли тот в кладовке чью-либо отрезанную голову и не пьет ли случаем настоек из человеческих языков. Головы в кладовке у Цзинь Гуанъяо не отыскалось. Зато у него нашлось холодное пиво и какой-то просто сверхъестественный запас терпения. Нет, серьезно, ангельское терпение Цзинь Гуанъяо было второй причиной их дружбы (первой была так и не найденная голова). Он оказался единственным из всех знакомых Цзян Чэна, кто был готов слушать его стенания по поводу хуёвой личной жизни. А личная жизнь у Цзян Чэна была ну очень хуёвая. Хуёвейшая просто. Наихуевастая. Постоянные споры, едва ли не еженедельные расставания, скандалы с битьем посуды и выбрасыванием вещей за окно — вот неполный список выходок темпераментной парочки, получившей с лёгкой руки Вэй Усяня имечко чэнцзюэ. Имечко звучало кринжово. Сам Цзян Чэн приторный, словно сахарная вата с нутеллой, пейринг сводного брата окрестил вансянями и очень этим гордился. Вэй Усянь на это обычно лишь отмахивался: «Нормальным отношениям — нормальное имя. А ваш трэшак, как ни крути, нормальным не назовешь». В целом Цзян Чэн с братцем-говнюком был, конечно, согласен. Потому и порвал вчера с Не Минцзюэ, собрал свои вещи и поперся плакаться в жилетку человеку с вайбами тайного серийного маньяка ака Цзинь Гуанъяо. — А нечего рассказывать. Мы расстались. Цзян Чэн одним глотком допил пиво и махнул официанту, требуя повторить. Цзинь Гуанъяо никак на это не отреагировал. Это была третья причина их дружбы. Будь на его месте Вэй Усянь, не обошлось бы без презрительно поджатых губ. Не Вэй-Усяневых губ, конечно — тот и сам был не дурак наебениться, — но его скучного, как помесь ипотечного договора и планового похода к дантисту, мужика. В последний год Вэй Усянь без него никуда не выбирался. Лань Ванцзи прилип к нему, что козявка к низу столешницы школьной парты. И ладно бы еще сидел и не мешался. Хуй там плавал! У этого дрочера на белый шмот на все находилось своё мнение. Пил Цзян Чэн слишком много, ел что попало, в дотку опять же резался овердохуя… В общем, сводного брата Цзян Чэн в последнее время гулять не звал. С одной стороны, смотреть, как они с бойфрендом одной ложкой из одной тарелки суп жрут, ему с его перманентной личной драмой было дюже невыносимо. С другой — Лань Ванцзи уж очень хотелось в табло уебать. Вот и приходилось делить обед с победителем конкурса «ямочки года». Других друзей у Цзян Чэна на горизонте не наблюдалось. — А-Чэн, а вы в который раз с начала года уже расстаетесь? Цзинь Гуанъяо пролистнул меню и заказал у официанта, что притараканил Цзян Чэну пиво, коул слоу. Цзян Чэн поморщился. Ну конечно, этот херов ЗОЖник не возьмет себе какой-нибудь бургер с картохой. Отличник, блядь. Ботан, нахуй. Счетовод ебучих калорий. — Шестой, — отозвался Цзян Чэн мрачно. — Тебя это смущает? — Нет, что ты. Если тебя это не смущает, то и меня смущать не должно. А где ты жить теперь будешь? — Ну, тут такое дело, — настало время вспомнить о четвёртой причине дружбы с Цзинь Гуанъяо — его двухкомнатной квартире с шикарным гостевым диваном, — я собирался вписаться к тебе. Ты же не оставишь единственного друга на улице? — А-Чэн, это я — твой единственный друг. У меня-то друзей куча. — Но я же самый лучший? — Самый проблемный уж точно. — Цзинь Гуанъяо бросил взгляд на наручные часы. По краю сознания Цзян Чэна прогарцевала мысль, что таскать на себе циферблат, когда время всегда можно чекнуть в телефоне — жуткое позерство. — Точно по расписанию. — Это «да» или «нет»? — Это — «твой парень у тебя за спиной». — Цзинь Гуанъяо состряпал на лице наиболее сахарное из всех доступных ему выражений. В глубине хитрющих глазищ плескалось самодовольство. Проклиная мамкиного интригана, наверняка кинящего из всей вселенной Марвел гребанного Локи, Цзян Чэн резко обернулся. Его сердечко, до сей поры купавшееся в искренней ненависти к бывшему бойфренду, растаяло как мороженка на жаре. Не Минцзюэ выглядел хуёво. Покрасневшие глаза, щетина, мятая майка-алкоголичка — это утро тот явно потратил на душевные терзания. — А-Чэн?! — прошелестел он нерешительным, неожиданно тихим для такой огромной детины голосом. — Неужели это ты? Я думал, что иду на встречу с… с… ты тут один? А где Цзинь Гуанъяо? — Вот же он! — Цзян Чэн обратился к столу и указал рукой на стул напротив. Стул был пуст. О недавнем присутствии Цзинь Гуанъяо напоминали лишь нетронутый коул слоу да оплаченный общий счёт (пятая причина их дружбы). Цзян Чэн с опозданием вспомнил, что Цзинь Гуанъяо на самом-то деле никогда не любил салаты — его ЗОЖная диета базировалась на паровой рыбе и прочих безвусных мерзостях. От капусты фанател вечно сидящий на сушке Не Минцзюэ. «Вот же гондонище хитрозадый, — подумал Цзян Чэн почти с нежностью, — на что угодно пойдет, лишь бы бро на свой драгоценный гостевой диван не пустить». Цзян Чэн пожал плечами и жестом пригласил уже-кажется-не-бывшего-бойфренда присоединиться к обеду. На Цзинь Гуанъяо он даже не злился. В конце концов, тот всегда умудрялся помирить их с Не Минцзюэ, и это была для их дружбы шестая причина.