Чертовы родные люди

      «По крайней мере, погоня за гребаным скарабеем выпала на выходные, иначе эта стерва, Донна, точно вышвырнула бы из музея. Впрочем, ее право. Нужно было больше стараться не развалить свою жизнь», — идиотская мысль для того, кто без пяти секунд мертвец. Скинув с себя мерзавца, не уступавшего в силе, но проигравшего в изворотливости, Марк повис на скалистом краю. Наступило назойливое сожаление, как и каждый раз, когда он оказывался в западне, когда понимал, что не увернется от ножа, что пуля непременно попадет в него... В них. Его раздражало не «соседство», а необходимость, как провинившийся мальчишка, прятать следы ночных вылазок из дома. Он чувствовал себя гаже и глупее любого дрянного ребенка.       Пальцы начинали неметь, силы ослабевали. Может это и случается с некоторыми без вести пропавшими? Слишком много людей испаряется без следа. Как там психиатры это называют? Расстройство личности? Пострашнее лунатизма будет. Да, Стивен? У, собственно, Стивена появлялся шанс завтра не проснуться, исчезнуть в какой-то глуши, без надежд обнаружиться трупу. Все будут гадать, что же случилось с тем славным парнем, тем вечно опаздывающим продавцом из сувенирной лавки, любящим повыделываться, вообразив себя экскурсоводом — заноза в заднице начальства и кумир детишек. «Как же так вышло? — подумает, кажется, Мэнди? Меган? Та-милашка-с-работы, — У нас должно было быть свидание». Марк едва не сорвался. Здесь, в горах так спокойно. Если убрать последователей Аммат, хорошее место для жизни. А вот умирать у черта на куличках совершенно не хотелось. Добавляя скверности ситуации, кто-то перехватывал контроль. Через мгновение, мало удивляясь, Марк очнулся, лежа у обрыва и тяжело хватал ртом пыльный воздух. Некоторое время спустя, он смог подняться на ноги. Спустившись по серпантину, он вернулся к тому, что осталось от погони: раздолбанный фургон, расстрелянная машина преследователей и невнятное кровавое месиво. Последняя деталь обнадеживала. И пугала. "Про это определенно придется поговорить". Нащупав в кармане чудом не выпавшего золотого скарабея, Марк сказал: "Он у меня". Возникший перед ним египетский бог с головой в виде птичьего черепа не нуждался в мимике, чтобы выразить свои эмоции.       — Марк, не скажешь почему кто-либо в состоянии помешать тебе выполнять мои указания?       — Он ничего не понимал. Скорее всего он решит, что ему все приснилось. Нет нужды волноваться.        — Я решаю в чем есть нужда, а в чем нет. Приструни своего болвана. Он чуть не отдал скарабея Хэрроу добровольно. Мы друг друга поняли?       — Что мне делать дальше?       — Спрячь его. От своего проворного компаньона, в том числе. Ты же способен на это? Мы так хорошо вместе работали. Ты удачливый, Марк. Кроме всего прочего. Мне бы не хотелось искать себе нового аватара.       "Удачливый". Завтра, через год — ему не повезет. И тогда его выкинут. Но, что хуже, доберутся до Лайлы. Еще, наверное, уничтожат мир. Да-да, как обычно, все кары египетские случатся из-за него. К пассивным угрозам бога Марк привык, что не умаляло их серьезности. Слова, которые раньше сковывали отчаянием, теперь порождали фоновую злость и тревогу, как внезапно прилетевший в затылок пинок.         Хонсу подлатал свою игрушку. Под утро воскресенья Марк вернул тело домой. С порога он заметил какой-то непорядок в обстановке. Нет, к бардаку в квартире он давно привык, вернее свыкся. По крайней мере, здесь можно спрятать что-либо при необходимости так, что никто, даже хозяин жилища, не найдет. Схоронив за доской в стене ключи от складской ячейки, он спрыгнул с тумбы и еще раз осмотрелся.       — А где Гас? — пялясь на пустующий аквариум, дрожащим от усталости голосом прошептал Марк.       Куда? Ну куда могла пропасть проклятая рыба? Улететь от такой жизни подальше? Маловероятно. Бедняжка Гас обнаружился на полу. Гадать как долго он там лежал и как выбрался из аквариума не имело смысла.       "Заменю, все равно заметит, — думал Марк. — Как в нем умещается социальная рассеянность и придирчивость к мизерным бытовым деталям? Невыносимо".       Уставившись на кровать, он перевел взгляд на тайник в стене, зажмурился, стиснул зубы и вышел из квартиры. К его досаде, круглосуточного зоомагазина он не нашел.       "Шатаюсь как идиот по городу, не знаю куда приткнуться. А все для чего? Чтобы чужой пряничный домик не развалился. Сам же стою за спиной и постукиваю по плечу. Я здесь, Стивен! Раскрой глаза! Как же ты до сих пор ни о чем не догадался?"       Лайла. С ней так же. Когда за тебя выходит замуж женщина, а потом открывается, что ты стал причиной смерти ее отца — это ирония. Когда ты знаешь все с самого начала — это издевательство. Понимая, что ни к чему, кроме ненависти их отношения не приведут, он позволил всему зайти настолько далеко. Правда висела над ним, как дамоклов меч. Не в состоянии больше этого выносить, он посчитал единственным верным решением исчезнуть. Только на время, на пару месяцев. Он же непременно вернется, так? Он потому прячет в стене квартиры мобильный с ее вбитым номером. Сперва нужно все взвесить, разобраться где дурость, а где геройство, где собственная трусость, а где спасение родного человека.         — Чертовы родные люди, — простонал Марк, рухнув на скамейку рядом с живой статуей — золотым стариком. — Только из-за них просыпаешься каждое утро.       В моменты заточения своего сознания, вытесненный на пост бессильного наблюдателя, Марк размышлял о повседневной рутине Стивена. То, что он сидел сейчас здесь, примерно в то же время, когда Стивен любил приходить сюда, заставило предположить, что это не случайность, а нечто более глубокое и примитивное, чем человеческий разум —  что-то схожее с рефлексами и привычками. Он не совсем понимал почему Стивен так вцепился в этого деда. Наверное, он предполагал, приятно, когда тебя не перебивают, не забывают твое имя, не отмахиваются, как от чудака, не уходят прочь. Когда заставляешь себя выжимать из жизни максимум счастья, даже односторонний диалог становится ценен.       «Нет», — пресек себя Марк.       Затем повернулся к старику и внимательно посмотрел на него.       — Ты прости, что я тебе постоянно докучаю, несу чепуху всякую. Мне бы сначала голову подлечить, а потом к людям лезть. Знаешь, я столько раз думал о том, чтобы все закончить. Но многое на мне завязано, хочу я того или нет — неважно. Сам я не важен. Но потом я говорю себе: «Нет, Стивен, не сегодня. Ты еще не звонил на этой неделе матери». Ради этого я беру себя в руки. И продолжаю. Это дает повод жить, но отнимает столько сил. Я только надеюсь, что сломаюсь позже, чем перестану быть полезен. Если бы кто знал, сколько в этом глупом сердце необъяснимой любви ко всему миру. Неоправданной. Это потрясающе.       Достаточно. Он встал со скамьи, положил в шляпу на земле двадцатидолларовую купюру, утвердительно кивнул и удалился.       — Боже, приятель! Тебя что, грузовик сбил? — воскликнула продавщица зоомагазина, явно не привыкшая к таким избитым заводчикам, да еще в такую рань.       — У вас есть золотая рыбка?