One, two, three...
28 мая 2022 г., 21:30
— Тебе нужно поесть, как насчёт картошки? Я знаю, тебе она нравится.
давно разрушавшая психику подростка. Хочет сломать её. Сломать, сломать, сломать, как это сделал Дрим с Томми. Вспоминает и становится больно. Помнит. и старается забить голову совершенно другими мыслями.
Фиолетовые стены из обсидиана, наполненные и пропитанные ненавистью, слишком давят на мозг мальчика. Они заросли плакучей ивой, покрыв обшарпанные и поцарапанные стены камеры. Томми чувствует себя так же — заплаканным и покалеченным.
Всё, чего он сейчас хочет — это оказаться дома. Хотя бы просто уйти, чтобы нахуй не видеть этого манипулятора.
Этого человека, который относился к нему с одновременной теплотой и жестокостью, раньше избивая и залечивая раны подростка с побоями. Лично замазывал синяки Томми, нанесенные им же, Дримом, в порывах гнева из-за непослушания со стороны мальчика.
Сейчас же они в тюрьме. Юноша сидит в уголке, поджав ноги, зарыв в них голову. Мысли — словно серая масса, поглощают, заставляют помнить обо всём, обо всех проблемах. Слышит лишь своё размеренное дыхание и какое-то движение Дрима, сидящего где-то напротив другой стенки.
И всё это неплохо, если учитывать, что раньше было хуже. Его хотя бы не трогают сейчас.
Ощущает жар, исходящий от лавы.
Как в аду.
Голова забита навязчивыми мыслями, которые хоть как-то помогают отвлечься от мира и момента. Думает о другом.
Ну, он старается думать о другом. Не хочет даже уделять эти мысли для очередного рассуждения о персоне Дрима.
Гнусной, ненормальной, слишком неадекватной. Ощущает его взгляд даже через эту долбанную маску. Всё ещё хочет сломать.
Поднимает голову и усталым взглядом действительно видит мужчину, что разглядывает его. Мерзкое ощущение наблюдения и слежки слишком неприятные. Эти черные глаза на маске прожигают в юноше дыру, давят морально и нагнетают. Томми шумно глотнул скопившую слюну, дабы смочить сухое горло, и снова опустил голову, чтобы совсем не видеть Дрима. Сейчас не хочет думать о его присутствии, надумался уже. Настрадался, сидит весь покалеченный с синяками, запертый вместе с ненормальным мужчиной, не умеющим себя контролировать.
И Томми одиноко.
Первый всхлип заставляет неожиданно посмотреть на Дрима снова. Тот склонил голову, словно птица, любопытно рассматривающая свою добычу. Хищным, проникновенным взглядом, таким одолевающим и холодным, цепким. Комок в горле не даёт нормально произнести и звука. Это так страшно.
Иннит зарылся в свои светлые волосы, сильно хватаясь за них как за что-то спасательное. Оттягивает и сильно ерошит, стараясь отвлечься и прекратить плакать.
И всхлипывает второй раз.
Сжался чтобы сделать вид, что спрятался. Показать, что его тут нет и хочет провалиться сквозь эту землю или утонуть в лаве. Хотя одно другому не мешает, в конце концов.
Соленные слёзы так и катятся по щекам. Их обладателю слишком лень их стирать. Он чувствует их вкус на губах, но даже это не продолжает передумать скрыть их.
— Ох, Томми, что такое?
Завались, Дрим, замолчи.
Сильнее сжавшись, без желания отвечать на вопросы этого психопата, Томми постарался сильнее прильнуть к стенке и сильнее прижать к себе колени. Дрим видит дрожь подростка, конечно слышит его плач, и ведь радуется.
Не получив хоть какого-то ответа на свой вопрос, мужчина подходит сам. Приближается к нему медленно, словно к добыче, не хочет спугнуть. Томми резко поднимает голову и заплаканными глазами смотрит прямо в душу.
А Дриму наплевать.
— Нет, нет, нет, ублюдок, не подходи! — подросток оглядывается и ищет зацепки, предметы, чтобы отвлечься, а заодно может то, чем можно сразу ударить и оборониться.
Дрим лишь молча продолжает подходить, изучая Томми. Рассматривает его снова.
И Инниту это пиздец как не нравится. Чувствует себя пойманной птицей, что посадили в клетку и не хотят выпускать.
А потом Дрим предлагает картошку.
И здесь не то, чтобы Томми был против, просто его уже буквально тошнит от одной картошки в каждодневном рационе. Не говорит про Дрима, который находится здесь месяцы.
Переводит заплаканный взгляд на мужчину, что сел напротив, держа картошку в руке. Взгляд быстро мечется то на картошку, то на слишком расслабленного мужчину, и такое спокойствие пугает.
А потом подросток зависает, смотря на маску Дрима, словно загипнотизированный. Они смотрят друг на друга и пытаются что-то понять. Только Томми вообще ничего не понимает, а лишь тихо боится. Боится его.
Боится вот такого Дрима.
Но Дрим лишь тихо обнял подростка.
Сердце Томми скачет как не в себя. Мужчина крепко вцепился в спину подростка, и юноша всхлипнул. А потом Дрим наклоняется к его уху.
— Ты действительно всё ещё не хочешь картошки? — Дрим отстранился, показательно покрутив её в руке. Мальчишка лишь слабо покачал головой в отрицательном жесте. — Но Томми, такими темпами ты просто сдохнешь, так как ты не ел почти сутки, и мне будет скучно, — так медленно и спокойно, так расслабленно. Речь, словно льющаяся рекой заполняет разум Томми.
Только не это.
Не хочет снова слышать его голос в голове.
Всё разворачивается слишком быстро. Дрим, скинув с себя маску, хватает Томми за запястья. Тот пытается отбиться, кричит, просит, молит отпустить его и не делать этого.
Но когда Дрим его вообще слушал? Хах, забавно.
Сев на подростка, одной рукой мужчина держит его руки над головой, а второй стягивает его шорты с боксерами, но не до конца. Всё же не хочется получить ногой куда-то в живот или вообще по лицу, Томми очень может, проверено.
Затем мужчина стягивает штаны с себя. Оранжевые и потрепанные, прям как и футболка.
Что же, тюремный костюм, что отдал Сэм, не отличался особой ухоженностью, но заботит ли это Дрима сейчас? Нисколько.
Его заботит Иннит, который никак не взаимодействует с Дримом. Ему хочется простого наиграться, повеселиться юношей, ибо в камере разум уж слишком теряется, а слушать свои навязчивые мысли такое себе удовольствие.
Даже не растянув подростка, который активно пытается докричаться до мужчины, Дрим с трудом вставляет член в Томми грубым толчком.
Томми хочет сдохнуть.
Резко выкрикивает и задирает голову, прогибаясь. О да, именно этого и ждал Дрим так давно.
Грубыми толчками начинает трахать Иннита, выбивая из того крики и стоны.
А Томми знает, что легче просто считать цифры.
Лучше считать до десяти, как они делали это с Гостбуром, чтобы забыться и успокоиться.
Нет, забывался он с Уилбуром, когда пару раз принимал наркотики в его компании.
Сейчас был бы даже не прочь сделать это снова. Сделать вид, что под кайфом и надеется не помнить, не вспоминать ничего, что сейчас с ним происходит. Думать, что всё это сон и просто последствия какого-нибудь метадона или героина, но толчок члена заставляет резко откинуть все эти мысли. Оглушительный звон в ушах так пугает, выбивая из колеи, а слёзы катятся по щекам, и он всхлипывает от боли, которую снова приносит Дрим, насилуя его.
***
Дни тянулись слишком медленно. Секунды в минуты, минуты в часы, а часы — в дни. Это муторное время, которое сводит Томми с ума, заставляя всё еле и еле держаться в этой камере, в которой сидит чисто по ошибке. Но не Дрим точно. Долбанный тюремщик. Сейчас Томми думает о том, насколько же презирает этого человека, с которым находится в тюрьме. Все проклятия для него — мужчине в маске, до сих пор так актуальны и нисколько Иннит не хочет забирать все колкие высказывания обратно. Слова, словно стреляющие ядом — горькие, цепкие, язвительные. А Дрим давно помнит Томми как слабого и беспомощного. Так что совсем не придаёт его словам значения. Вспоминает, когда у Томми никого не осталось и он всегда приходил к Дриму за простой поддержкой. И, что же, мальчик никогда не оставался без неё, всегда получал теплоту и хоть какое-то отношение к себе, простое гребанное внимание, которого ему не хватало. Да, от Дрима. И Томми жалеет. Жалеет, что вообще знает его. Иннит давно изучил все стены этой камеры, где сидит с человеком, который находится в своей уродской белой маскеРаз, два, три...
Голос Дрима отдаётся уже где-то в сознании. Если честно, ему трудно слышать звуки внешнего мира. Взгляд такой расфокусированный и мутный, не говоря про темноту в глазах и шум, словно какие-то помехи. Не может смотреть на мужчину, да и не хочет. Раз ему выпала возможность отрубиться, он с радостью сделает это, чем будет чувствовать. Тем более, что чувствует себя слабо и истощено. А потом Дрим берет небольшую картофелину, промыв её кое как водой, взятой непонятно откуда, может дал Сэм. Но это не так важно, Дрим старается вставить в растянутого подростка. Томми завопил от адской боли, что прожигает и резко стреляет в тело.Четыре, пять, шесть...
Разум мальчишки заполняется сладкими стонами Дрима, который слишком рад тому, что делает сейчас. И Томми поддаётся. Слишком певучие стоны, и Иннит хочет выскуливать их в унисон. Чтобы не чувствовать боли. Адской боли. Казалось бы, слишком смешно, что какого-то подростка ебут картошкой. Просто сам факт неверия в комичность этой ситуации. Но уверяю вас, для Томми это нихуя не смешно. Потому что картошка немаленького размера заполняет его анус. Это так болезненно.Семь, восемь, девять...
Дрим вытаскивает картошку, подводя свой вставший и пульсирующий член к дырочке мальчишки. Смотрит на него ярко-зелёными глазами. Глазами, в которых есть определённо нечто, что напоминает заботу. Да, заботу, которой юноше так не хватало всё время. И снова он получает её от психопата. Иронично. Дрим нежно целует лоб выстанывающего мальчишки, любовно окидывая его взглядом, чтобы потом прикрыть глаза от удовольствия. А Томми не против. В конце концов он кончает так скоро из-за грубого толчка в простату. Переводит дыхание, бешено смотря на мужчину, ещё ощущая толчки. Конечно Дрим хочет кончить, это очевидно. Поэтому грубый, порыкивающий стон вырывается из груди, когда он заполняет своей спермой Томми. Оба стараются отдышаться, смотря друг другу в глаза. Слёзы катятся по щекам подростка, пока он не всхлипывает. Дрим лишь приподнял его и прислонил к себе, в свои объятия, где было слишком тепло. Томми чувствует себя в безопасности. — Ты умница, Томми, моё солнышко, что делает мне приятно, — и Иннит растворяется в мужчине, мирно сопя на его плече от усталости.Десять.
Примечания:
Ну, зато моя картошка оказалась вкусной, хаха...
