Warhammer: Equestria: "Свет Веры"

Точка Отсчёта Местоположение: Варп, местоположение неизвестно. Время: 9348008.М41. Я ненавидел то чувство беспомощности, которое испытывал тогда. С самого своего совершеннолетия, когда я был призван на службу Империуму, я только и делал, что воевал, и всегда моя жизнь и жизни моих подчинённых зависели от меня. Я всегда мог сделать что-то, чтобы увеличить шансы на выживание для себя и для своих людей. Но только не в тот момент. Я был солдатом, командиром наземных частей Имперской Гвардии, а не офицером флота или хотя бы простым матросом, и осознание того факта, что моя жизнь и жизни гвардейцев из моего полка зависят от дышащего на ладан генератора поля Геллера, который не давал ужасам Варпа проникнуть на корабль, да команды «Света Веры», пытающейся не дать этому самому генератору, как и десяткам других жизненно важных систем, выйти из строя, было одной из самых худших вещей, что когда-либо происходили со мной. Трон Терры, я бы многое отдал за то, чтобы оказаться сейчас в самой безнадёжной ситуации, но на твёрдой земле, где я и мои люди могли бы сделать хоть что-то, чтобы защитить свои жизни. Но я болтался в этой потрёпанной жизнью лоханке посреди Имматериума и ничего не мог с этим сделать. Отчасти, в этом была и моя вина. И вина моего сто сорок шестого кадианского механизированного полка. И вина всех имперских войск, бывших тогда на Ирбисе IV. Мы все облажались. Проиграли. Позволили силам Архиврага взять верх. И позорно бежали с планеты, едва успев эвакуировать тех немногих гражданских, которых могли. И, будто этого было мало, едва жалкие остатки наших войск успели погрузиться на корабли, которые должны были унести нас подальше, на границах системы начали открываться множественные варп-разломы. Хаоситы пригнали огромный флот на орбиту этой несчастной планетки. Корабль, на котором мы разместились, потрёпанный гражданский транспортник, носивший гордое имя «Свет Веры», практически успел уйти в Имматериум, когда один из кораблей предателей всё же сумел достать нас. Было ли это невероятной удачей, или вмешательством самого Императора, но залп, который должен был оставить от нас только груду крутящихся в пустоте обломков, прошёл по касательной, нанеся тяжёлые повреждения, но всё же оставив нас на ходу. Уже несколько дней мы шли по варпу, пока команда отчаянно боролась за живучесть. А в реальности, возможно, прошла лишь пара часов, в Имматериуме время относительно. Так или иначе, мы плыли по волнам нематериального пространства куда-то в направлении лояльных систем, где мы могли восполнить потери в людях и технике, а я в тот момент направлялся на мостик корабля, будучи вызванным туда капитаном этой посудины. Грохот очередного взрыва, сопровождаемый скрежетом деформирующегося металла, прокатился по запутанным помещениям корабля, заставив меня инстинктивно пригнуть голову и поморщиться. Я прошёл очередной поворот и оказался прямо перед воротами ведущими на искомый мною мостик. Массивные створки на удивление легко открылись, пропуская меня в святую святых любого корабля, в зал управления. За свою жизнь я видел множество подобных помещений, от небольших комнатушек на малых транспортниках и до величественных, огромных дворцов на линейных кораблях, где одновременно трудились сотни или даже тысячи офицеров. Что ж, пожалуй мостик «Света Веры» был одним из наименее впечатляющих примеров. Возможно, он производил такой эффект из-за удивительно маленького для имперского корабля количества присутствующих там людей. Кроме разместившегося за командной кафедрой одетого в безвкусный, расшитый золотом мундир капитана Александра, да вставшего между двух колонн ходячего набора аугметики, являвшегося старшим техножрецом корабля, магосом Офелиусом, на палубе почти никого не было, если не считать пары-тройки офицеров, склонившихся над экранами когитаторов и время от времени выдававших короткие команды в корабельную вокс-сеть. Ощущение запустения усиливалось размерами самого зала, который, конечно, не мог поспорить размерами со своими аналогами, располагающимися на крупных боевых кораблях, но тем не менее, был достаточно большим, чтобы с комфортом разместить тут с полсотни человек, если не больше. Впрочем, в тот момент производимое мостиком впечатление, пожалуй, заботило меня меньше всего. Что меня заботило, так это один простой вопрос: зачем я понадобился капитану на мостике? Как я уже говорил, я не являюсь экспертом ни в вопросах путешествия по Имматериуму, ни в каких-либо других вопросах, связанных с корабельным делом. И желание капитана видеть мою скромную персону, мягко говоря, удивляло. Надо сказать, Александр не заставил меня долго ждать, как только створки ворот оглушительно хлопнули за моей спиной, он повернулся ко мне и заговорил. — Тациус! Наконец-то вы соизволили появиться! — Капитан явно был достаточно раздражён, чтобы позволить себе проявить свои эмоции. Впрочем, он быстро взял себя в руки, начав говорить по делу. — Полковник, вынужден уведомить вас, что мы потеряли астропатическую связь с остальными кораблями, а вдобавок наш навигатор не может толком сказать, где мы находимся. — Плохие новости, — скривился я. Мне не нужно было быть пустоходом, чтобы понимать, что такое могло означать лишь три вещи. Либо течения Варпа вынесли нас куда-то прочь с маршрута, либо это произошло с остальным флотом, либо мы попали в шторм. Последнее, к счастью, отметалось по той причине, что экипаж пока не начал сходить с ума и судорожно мутировать. — Мы хотя бы примерно знаем, где мы? — Полковник, вы вообще меня слушали? — С ноткой не то усталости, не то брезгливости осведомился Александр, кажется быстро теряя самообладание. — Вроде бы я говорил с вами на низком готике, который могут свободно понимать даже какие-нибудь ничтожные мутанты из подулья. Не на бинарике, заметьте, не на эльдарском, даже не… Я так и не узнал, какой ещё язык собирался упомянуть капитан, ибо он был самым грубым образом прерван звуком очередного взрыва, произошедшего где-то в центре корабля, заставившим меня в очередной раз дёрнуться, Александра скривиться, а Офелиуса, до этого момента увлечённо копавшегося в каком-то оборудовании, внезапно застыть, уставившись в одну точку так, как будто он мысленно с кем-то советовался. Хотя, учитывая то, насколько далёк он был от человека и как близок к машине, скорее всего так и было. Поглядев некоторое время в никуда, он, с неожиданной для такого массивного объекта скоростью, развернулся ко мне и капитану, и скрежещущий звук его безэмоционального голоса, синтезированного прибором, заменявшим ему голосовые связки, наполнил собою всё помещение мостика, отражаясь от стен и накладываясь сам на себя. — Капитан, полковник, я получил донесение из машинного отделения, генератор поля Геллера в критическом состоянии, ожидается выход из строя в течение ближайших нескольких часов, — в этот момент меня прошиб холодный пот, я слишком хорошо знал, к чему может привести встреча с порождениями варпа, чтобы оставаться спокойным, не говоря уже о том, что непосредственный контакт с самим Имматериумом был, вероятно, ещё ужасней. Техножрец же невозмутимым тоном продолжал свою мысль: — Предлагаю покинуть варп-пространство. — Техножрец прав, — подавив поднимавшуюся в душе панику, коротко кивнул я. Шанс оказаться сожранным тварями из-за грани, в процессе потеряв душу, несомненно заставлял покрыться холодным потом, но выучка позволяла держать себя в руках. — Рисковать и тянуть нельзя. — А то я без вас двоих не догадался! — огрызнулся Александр, потянувшись, впрочем, к микрокоммуникатору и, вставив его себе в ухо, громко, чётко и почти спокойно произнёс: — Мастер Харрис, прошу вас проложить курс в реальное пространство! Действуйте как можно скорее! Надо отдать должное навигатору, своё дело он знал и повиновался беспрекословно, но прошло, по моим ощущениям, несколько десятков томительных минут, прежде чем я в который раз ощутил все «прелести» перехода между Имматериумом и реальностью. Эти ощущения очень трудно описать. Каждый по-своему чувствует момент перемещения из реальной вселенной в варп и обратно. Единственное, что сходится во всех описаниях — степень неприятности вызываемых этим ощущений. В моём случае они представляют какую-то безумную смесь из резкой головной боли, тошноты и некого абсолютно иррационального страха. Впрочем, сейчас я был рад всем этим симптомам, ведь они, по крайней мере, значили, что мне в ближайшее время не придётся расстаться со своей душой, которая вполне могла бы оказаться в роли лёгкой закуски для демонических отродий. Когда варп-переход закончился, я наконец-то выдохнул, но корабль, видимо, решил мне напомнить о том, что у нас всё ещё имеются все шансы развалиться на куски, пускай и в реальном космосе, а не в Имматериуме. «Свет Веры» неожиданно дёрнулся, одновременно с толчком на мгновение отключилась искусственная гравитация, а я отправился в красивый, но недолгий полёт в другую половину зала управления. Полёт закончился ударом головой о какую-то трубу. — Тациус, вы там живы? — насмешливый голос капитана привёл меня в себя. — Не хотелось бы из-за вашей смерти лишний раз общаться с комиссаром. — Пока я ещё могу послужить Императору, но духу твоего корабля это, похоже, не очень нравится, — хмыкнул я, вставая с пола и отряхивая форменную фуражку, затем я перевёл взгляд на техножреца, который что-то увлечённо делал с торчащей из колонны связкой проводов. — Офелиус, вы можете сказать, где мы очутились? — Мои помощники проводят необходимые вычисления, согласуясь с видимым звёздным пространством, — абсолютно лишённый каких-либо эмоций металлический голос техножреца, казалось, вносил толику упорядоченности в творившееся на корабле месиво событий. — Пока я имею достаточно данных, чтобы заключить, что мы находимся где-то в Сегментуме Ультима, на орбите незарегистрированной планеты, ускорение свободного падения которой примерно равно одной целой сто двадцать одной тысячной G, атмосфера пригодна для дыхания, конкретный состав… — Избавьте меня от подробностей, магос! — капитан, похоже, был не в настроении выслушивать лекцию про расположившуюся под нами планетку. — Лучше опишите состояние моего корабля. — Принято. Состояние критическое, — судя по всему, Офелиусу не нравилось, когда его столь наглым образом затыкали, но он решил не идти на конфликт, видимо, уже достаточно времени проработав вместе с Александром, чтобы привыкнуть к его вызывающему поведению. — Состояние генератора поля Геллера критическое, работоспособность ноль процентов, работоспособность двигательных систем снижена, работоспособность маршевых двигателей: семьдесят шесть процентов, маневровых: двенадцать процентов и снижается, состояние ауспексов ближнего обнаружения критическое… Магос продолжал выдавать кучу информации, касающейся состояния «Света Веры» и в этот раз Александр не собирался его перебивать, зато внимательно вслушивался в каждое слово, составляя в уме понимание того, насколько потрёпан корабль. Я же потерял возможность понимать, о чём идёт речь, ближе к концу второй минуты наполненного техническими терминами и точными цифрами монолога Офелиуса. Вместо попыток осознать значение очередного непонятного слова, я обратил свой взор к уже начавшим ползти вверх макроставням и решил взглянуть на планету, над которой мы зависли, благо с мостика открывался прекрасный вид на неё. Пожалуй, я мог бы описать её словами «достаточно типичная», за время моей службы в Гвардии я повидал десятки, если не сотни подобных миров, и серо-синий с вкраплениями зелёного шарик, медленно крутящийся внизу не очень-то и отличался от какого-нибудь имперского мира, по крайней мере, при взгляде с орбиты. В связи с этим мне пришла в голову идея задать Офелиусу один вопрос: — Магос, мы получаем какие-либо вокс-сигналы с планеты и близлежащего пространства? — я искренне надеялся на положительный ответ техножреца, ведь он бы означал, что у нас есть неплохие шансы починить эту развалюху в кратчайшие сроки и вернуться к выполнению священного долга по защите Его миров. — Кстати, вы запустили аварийную вокс-передачу? — Ответ положительный, полковник, — я уже практически успел обрадоваться тому, что не застряну в этой дыре галактики на продолжительное время, но тут техножрец решил продемонстрировать довольно странную расстановку приоритетов. — Аварийная передача запущена. Ответа не поступило, других вокс-передач мы также не принимаем, возможно, причина в неисправности когитаторных цепей системы вокс-связи. Ответ Офелиуса произвёл на меня удручающее впечатление и я снова уставился на обзорную панель, наблюдая за медленным вращением планеты и пытаясь придумать какой-нибудь способ разобраться с происходящим. Впрочем, это, по факту, было вне моей компетенции, вопросами ремонта должны были заниматься техножрец с капитаном, а никак не я. От тягостных мыслей меня отвлёк металлический отблеск примерно по курсу корабля, я решил обратить внимание Офелиуса на свою находку, пока тот снова уставился в одну точку, совершая какие-то вычисления. — Магос, я ведь правильно понимаю, что вероятность столкновения астрономически мала? — поинтересовался капитан, проследив за направлением моего взгляда. А металл, тем временем, снова блеснул, затем начал обретать форму и объём, оказавшись чем-то вроде примитивного орбитального спутника, сверкающего крыльями солнечных панелей. — Ответ отрицательный, — проскрежетал синтезированный голос, и даже несмотря на его механистичность, я отчётливо почувствовал подступающую к краснорясому панику. — Рекомендую срочно… — Щиты, поднять пустотные щиты! — капитан не стал дослушивать бубнёж представителя Механикус, вместо этого похвально быстро начав отдавать приказы. — Зенитные посты верхней полусферы, занять позиции, огонь по приближающейся цели! Опустить макроставни! В любой другой ситуации такой спутник не стал бы проблемой для «Света Веры», пустотные щиты и защитные орудия ближнего радиуса действия могли легко разобраться с такой мелкой целью. Увы, экипаж был слишком занят борьбой за живучесть, чтобы вовремя выполнить приказ. Едва заметное на фоне черноты космоса защитное поле вспыхнуло уже позади приближающегося куска металла, а в последний момент разрезавшая вековечный мрак очередь счетверённой зенитки ничего не могла поменять. Я ничего не успел сделать, когда космический мусор на полной скорости влетел в обзорное остекление, на которое не успели опуститься массивные защитные ставни. Произошедшее дальше я с трудом могу восстановить в памяти, на ум приходят лишь отрывки. Я помню безумной силы удар, выбивший многометровое бронестекло, как хрупкий церковный витраж; помню, как ужасающая сила декомпрессии потянула меня прочь, как я до крови стискивал пальцы, пытаясь удержаться за какую-то трубу; помню, что магос, видимо, каким-то образом прикрепившийся к полу, удерживал за руку утягиваемого вихрем капитана; помню, как на середину мостика рухнула какая-то здоровенная балка, разделяя нас, затем — как поток воздуха ослаб и иссяк. Как я добрался до спас-капсулы я уже не помню, в голову лезет лишь безумная, разрывающая грудь, боль в пустых лёгких и красная пелена перед глазами. Очнулся я, уже когда система рециркуляции в спасательной шлюпке сумела создать достаточное количество кислорода для поддержания человеческой жизнедеятельности. В маленький иллюминатор в задней части капсулы можно было видеть завораживающее зрелище гибели более чем километрового космического корабля. Вместе с потерей мостика, «Свет Веры» утратил и координацию работы двигателей, в результате чего начал бешено вращаться вокруг своей оси, теряя скорость и высоту, всё ближе подбираясь к точке невозврата, по достижению которой оставшейся мощности маршевых двигателей не хватит для борьбы с гравитацией планеты. Я не мог оторвать глаза от этой впечатляющей, пусть и ужасной картины до тех пор, пока «Свет Веры» не превратился в точку и не исчез из поля моего зрения. А затем начали активироваться первые системы торможения. Капсула будто бы дёрнулась в пространстве, отчего я болезненно стукнулся затылком о стену. Я помянул недобрым словцом варп с его порождениями и закрепил на себе металлическую рамку безопасности, а затем, немного подумав, надел и шлем, который служил мне верой и правдой ещё с далёких времён моего бытия «белым щитом», и который я всегда носил с собой. Перед тем как затянуть ремешок, фиксирующий этот элемент снаряжения гвардейца на голове, я провёл рукой по его композитной поверхности, припоминая сколько десятков раз он спасал мою жизнь от осколков, пуль, ударов и прочих поджидающих любого бойца на поле боя проводников на тот свет. А затем мир превратился в безумную карусель. Как я понял, в момент вхождения в атмосферу автоматика шлюпки по какой-то причине активировала только половину тормозящих двигателей. Неравномерно. Мир за стеклом иллюминатора вращался с бешеной скоростью, а я не опорочил честь мундира, украсив его своей последней трапезой, лишь потому, что трапезу эту я принимал где-то за день до этого. За время неконтролируемого кручения я успел вознести, наверное, все молитвы Императору, которые я знал. Видимо, это всё же помогло, так как дух капсулы через какое-то время сжалился надо мной и стабилизировал полёт спасательной шлюпки. А затем началось активное торможение, с которым пришли и перегрузки, выдержать которые не смогли бы и профессиональные пилоты, не то что я. Разумеется, я потерял сознание и очнулся в уже остановившейся спас-капсуле, хотя в тот момент я не был уверен, что данный пыточный агрегат имеет право на первую половину своего названия. Первым, что я попытался сделать, освободившись от рамки, была попытка связаться со «Светом Веры» с помощью находившейся в капсуле вокс-станции гражданского образца. К сожалению, гражданская техника, несмотря на то, что вроде как была предназначена для подобных ситуаций, тряски не выдержала и сломалась, в результате чего не выдавала даже белого шума. Я остался с одной только вокс-бусиной на руках, а значит, чтобы связаться со своими, мне придётся подойти к месту будущей посадки «Света Веры» километров на десять. Если они вообще сядут, аварийная посадка корабля на планету не такое лёгкое дело, а уж если он в таком состоянии… Я резко оборвал себя, никаких пораженческих настроений, гвардеец! Они совершат посадку, не зря же этот придурок носит звание капитана! Да и техножрец не промах! Они смогут! А мне надо позаботиться о себе, и в первую очередь осмотреть капсулу на предмет любых полезных для выживания вещей. Осмотр неприкосновенного запаса привёл меня в лёгкое уныние, так как запас этот оказался каким угодно, но только не неприкосновенным. Из всего долженствующего находиться на борту вооружения присутствовал один-единственный лазкарабин, и у того отсутствовала фокусировочная линза и ещё пара деталей. Никаких ответов на вопрос о том, кому и зачем они понадобились, у меня не было. Хорошо хоть пара стандартных батарей для лазгана была на своём месте, будет чем стрелять из табельного пистолета. В красивой белой коробочке с медицинской символикой также обнаружилась лишь стерильно-белая внутренняя поверхность, лишённая даже намёка на некогда находившиеся тут лекарства. Из других нужных для выживания вещей обнаружилось лишь некоторое подобие вещмешка, которое я не преминул захватить с собой. Как ни странно, но запас продовольствия был на месте, и я смог достаточно туго набить мешок флягами с водой и стабильно безвкусными, но питательными батончиками экстренного рациона. К сожалению, ничего полезного в шлюпке больше не было и я уже был готов выбираться на поверхность неизвестной планеты, когда передо мной встала в полный рост очередная проблема: вообще-то предназначенный для нахождения в области высоких температур, возникающих при прохождении атмосферы, люк шлюпки всё же умудрился привариться к ней намертво. Обычно для подобных случаев по краям люка устанавливался специальный набор пиропатронов, которые должны были сработать как вышибные заряды. Угадайте, чего на конкретно этой капсуле не было? К счастью, у меня всегда при себе имелся наградной силовой меч, вручённый мне от имени Адептус Механикус за героические действия при обороне одного важного производственного комплекса на мире-кузнице с зубодробительным номерным названием ещё во времена моей бытности капитаном в четырёхсотом кадианском пехотном. Меч, как всегда легко, выскользнул из ножен и привычно улёгся в руке. Я надавил на руну активации и клинок окутало потрескивающее силовое поле, порождённое установленным в рукояти генератором. Я аккуратно поддел им люк и слегка надавил. Толстая сталь прорезалась легко, словно была обычной бумагой, благодаря древним технологиям времён Тёмной Эры мне хватило буквально десяти минут на то, что в любом другом случае потребовало бы кучи инструментов и времени. Наконец, я срезал последнюю петлю и навалился на люк, пытаясь сдвинуть его своей массой. Удивительно, но я всё же смог вывести эту громаду из положения равновесия, и люк с неожиданной для такой массивной конструкции скоростью вывалился наружу. Раздался сдавленный вскрик. Прямо за «зоной поражения» упавшего люка стояло существо. Пожалуй, оно чем-то напоминало лошадей, иногда используемых в Гвардии, но лишь отдалённо, низкий рост, цветастая окраска и плескавшаяся в огромных глазах разумность явно указывали на то, что если оно и имело родство с этими крайне полезными животными, то достаточно отдалённое. Об этом же, пожалуй, говорило надетое на это существо подобие бронекостюма, явно склёпанное на коленке, причём настолько криво, что даже орки, вероятно, побрезговали бы таким, и металлическая конструкция, зажатая у него в зубах. Мой привычный к частым перестрелкам мозг сходу определил в этом куске металла стрелковое оружие. И меня совершенно не привлекала идея узнавать намерения этого существа. Железное правило гвардии: сначала стреляй — потом разбирайся. Меньше секунды ушло у меня на то, чтобы выхватить из кобуры лазпистолет и вскинуть его. Ещё полудара сердца и мои уши наполнил привычный треск ионизированного воздуха, а пространство прорезал рубиновый луч лазера. Голова существа взорвалась кровавым фонтаном, а я перекатом ушёл вперёд, не дожидаясь, когда гипотетические дружки убитого мною ксеноса закидают мою уютную спас-капсулу гранатами. Что ж, развитое годами службы в зонах боевых действий боковое зрение доказало мне, что мои предположения были абсолютно оправданными, вокруг находилось по меньшей мере трое товарищей убитого и первый из них уже навёл на меня свою пушку. Вот её, я думаю, орки бы оценили, грохот выстрела был вполне сравним с каким-нибудь тяжёлым болтером, результат, правда, был значительно хуже. Уж не знаю, что здесь сыграло большую роль, эффект неожиданности, косоглазие, вдруг напавшее на стрелка, или характеристики этого чуда ксено-инженерии, но пуля пролетела аж в паре метров от меня и зарылась глубоко в землю. Едва вскочив на колено, я произвёл пару выстрелов в сторону любителя громкого оружия: кажется, на его морде проступило нечто похожее на удивление, когда в его груди образовались две здоровенные обожжённые дыры. А в следующие секунды от позорной смерти меня спасли только мои навыки рукопашного боя и хороший слух. Я пригнулся, пропуская над головой какой-то обрезок трубы, которым мою голову попытался размозжить подпрыгнувший ко мне ксенос. Да, этот тоже зажимал своё оружие в зубах. Резкий выпад силового меча легко отделил его голову от тела, прорубив позвоночник с той же лёгкостью, с которой обычный нож режет масло. Последний противник, вооружённый примитивным боевым ножом был несколько ловчее того увальня, которого я только что прирезал, он довольно легко увернулся от пары моих ударов, но забыл про мою левую руку. Лазерный луч, снёсший ему половину головы, стал живым напоминанием о том, к чему приводит игнорирование наличия у противника второго оружия. А затем что-то с огромной силой ударило в мой шлем. За полмгновения до того, как я вновь потерял сознание, у меня возникла дурацкая мысль: «Почему опять голова?»

***

Точка Отсчёта Местоположение: примерно в двух километрах севернее места падения спас-капсулы Время: примерно полчаса до падения спас-капсулы Все мускулы в её теле жгло нестерпимой болью. Она больше не могла идти, ноги больше не могли держать вес тела. Рабыня в изнеможении повалилась на землю, а через мгновение её спину настиг болезненный удар кнута. — Вставай, сучка, солнце высоко, а идти ещё далеко! — лишённый любого намёка на сострадание голос её хозяина чем-то напоминал свист плети. Такой же безжалостный и пугающий. — Эй, босс, мы вообще-то тоже уже заебались ходить! — происходи это всё пару месяцев назад, она бы наверное вставила саркастичную реплику о том, что это подавшее голос отребье, нанятое её хозяином для охраны, не таскало тяжеленную тележку, забитую кучей всякого барахла, но сейчас она была слишком уставшей, слишком забитой, слишком запуганной, поэтому просто сжалась на земле в комочек, мысленно умоляя хозяина прислушаться к своему громиле. — А за что я вам, блядь, плачу, бесполезные вы куски дерьма? — судя по голосу, хозяин был рассержен, но уже смирился с неизбежной остановкой. Он, конечно, надеялся достичь одному ему известного пункта назначения ещё сегодня, но вступать в конфликт с собственными наёмниками ему тоже было не с копыта. — Ладно, отдыхаем, так и быть. Сгоняйте хоть дров для костра наберите! Хоть какая-то польза от вас будет! — А чё ты свою шлюшку за дровами не пошлёшь? — отвечал хозяину всё тот же громила и рабыня уже смирилась было с тем фактом, что отдых в ближайшее время ей не грозит, но последовавший ответ хозяина заставил её вспомнить древнюю истину, гласившую, что хуже может быть всегда. — Она и так с ног валится, а я ещё с ней вечером повеселиться хотел! Впрочем, вы, конечно, можете поменяться должностями, — в ответ прозвучал дружный гогот четырёх глоток оставшихся наёмников, а рабыня только ещё сильнее сжалась, она бы предпочла пойти за дровами. Или даже тащить эту проклятую повозку до ночи. Или что угодно, только не это. Она плакала, тихо, чтобы никто не заметил. И не избил ещё сильнее. И ещё она молилась. Уже не Сёстрам, им она молилась уже долбаных полгода, но это не дало ничего. Она просто молилась. Кому-нибудь. Надеясь, что в этом мире есть кто-то, кто её услышит. Хоть кто-нибудь. Она не знала, что её услышали. Сущность, для которой время, пространство и мысли уже давно стали единым целым, для чьего взгляда вся Галактика была, как на ладони, услышала её. Обдумала возможные варианты будущего, к которым может привести вмешательство. Тщательно взвесила всё и приняла своё решение. Что для этого существа создать небольшое возмущение в Варпе и изменить орбиту одного маленького, примитивного спутника? Всего лишь небольшое движение мысли. А пока Сущность незаметно меняла ход истории этого мира, в импровизированном лагере развернулась целая словесная баталия между наёмниками, пытавшимися переложить друг на друга работы по сооружению лагеря. Хозяин уже собирался было вмешаться в этот балаган и перевести всю энергию спорщиков в более полезное русло, но в этот момент небо расчертил огненный след. Хозяин с некоторым интересом проследил траекторию падения, а когда до него донёсся довольно громкий звук впечатавшегося в землю объекта, то сильно оживился. Он знал, где можно выручить БОЛЬШИЕ деньги за звёздный металл. И не собирался ждать других претендентов на владение упавшим метеоритом. Тем более он не собирался упускать свой шанс из-за кучки тупых наёмников. Выстрел в воздух быстро заткнул всех спорщиков. — Так, идиоты, поднимайте свои жопы и двигайте, если хотите заработать хорошую надбавку! — ему даже не надо было говорить им про конкретную сумму, обещания «хороших» денег им было вполне достаточно. На обдумывание у наёмников не ушло много времени, за доплату они были готовы хоть удавиться. А рабыню вполне мог мотивировать и кнут, кончик которого больно хлестнул её по спине, вызвав болезненный вскрик, впрочем, не вызвавший у хозяина никакой реакции. — А ты поднимайся, шлюха, отдых закончен! А потом они бежали. Хозяина и отребье подгоняла жажда наживы, а рабыню — хлёсткие удары кнута. Ей не хотелось ничего, разве что упасть прямо здесь, но опалявший спину огонь заставлял её передвигать налившиеся свинцом от усталости конечности. Бег продолжался недолго, всего десяток минут, хозяин с наёмниками даже не вспотели, а для неё это испытание длилось вечность. По мере приближения, хозяин всё лучше мог разглядеть упавшую звезду. Это оказалось чем угодно, но не метеоритом, о чём говорили и геометрически правильные формы «звезды», и металлический блеск, которым она отсвечивала в приглушённых облаками лучах заходящего солнца. Впрочем, думал он, это даже лучше, наверняка какой-нибудь древний спутник сошёл с орбиты, а это возможность заработать ещё большие деньги. Наконец, они подобрались достаточно близко, чтобы разглядеть упавший «спутник» в деталях. И пока хозяин любовался идущим к нему в копыта деньгам, рабыня просто упала на землю, все её мысли заполняла тихая радость от того, что по спине прекратил прохаживаться кнут. — Так, ты остаёшься здесь и прикрываешь нас! — хозяин ткнул копытом в грудь вооружённому винтовкой громиле. Тот кивнул и занял позицию у крупного камня, представлявшего из себя неплохое укрытие. — О шлюхе тоже позаботишься ты, остальные за мной! Пока хозяин вместе с оставшимися четырьмя бандитами порысили по направлению к тому, что казалось им лёгкой наживой, «снайпер» отложил свою винтовку и окинул рабыню сальным взглядом. Несмотря на всю усталость, она не могла не заметить этого, и буквально содрогнулась от отвращения при одной мысли о том, ЧТО собирался с ней сделать этот, во всех смыслах слова, урод. Впрочем, у него по крайней мере хватило такта дождаться, пока все остальные уйдут достаточно далеко… — Позаботиться о тебе значит, да? — на морде наёмника отразилась весьма отвратительная усмешка, наполненная похотью и тупостью. Примерно в равных пропорциях. — Ну иди сюда, малышка, уж я-то о тебе поза… Любителя поразвлечься с чужими рабынями прервал оглушительный скрежет и не менее оглушительный звук удара чего-то о землю. Взгляды обоих отставших участников группы мгновенно обратились в сторону, откуда исходил звук. В сторону упавшей с неба загадочной металлической конструкции. Передняя половина хозяина оказалась буквально раздавлена упавшим на него огромным куском железа, а рядом с задней уже начала скапливаться лужа крови. С такими повреждениями не живут. Рабыня в ужасе застыла, ожидая, когда сработает надетый на неё взрывной ошейник, запрограммированный, в том числе, и на подрыв при смерти владельца. Тянулись секунды, но ничего не происходило. Точнее, ничего не происходило на шее рабыни, а вот рядом с «упавшей звездой» завязался ожесточённый бой между наёмниками и… Каким-то странным двуногим существом, не похожим на что-либо, что она видела до этого. Причём шансы наёмников, похоже, были исчезающе малы. Двое уже валялись на земле, а удар третьего прошёл мимо цели, за что тот и поплатился, в буквальном смысле потеряв голову. Теперь рабыня знала что делать, ошейник не работал, а значит… Она свободна! Больше никакой боли от буквально до кости раздирающего тело кнута и от неподъёмной повозки, никаких унижений, никакого страха. Но сначала надо избавиться от «снайпера». Она сглотнула, поняв, что должна сделать. Но другого пути не было. Только не обратно в рабство. Она тихо сняла с шеи хомут и, как могла, незаметно начала подкрадываться к стрелку, намереваясь достать у того с пояса нож и закончить всё одним ударом. Пожалуй, тот легко бы заметил её, если бы не был так занят прицеливанием в существо, положившее уже четырёх его сотоварищей. Грянул выстрел и «снайпер» издал торжествующий вскрик, потом наёмник пальнул ещё раз, а затем зашёлся в предсмертном хрипе, когда лезвие его собственного ножа пробило ему шею вместе с позвоночником и вышло через глотку. Тёплая кровь брызнула прямо в рот бывшей рабыни. Её вырвало. Не столько даже от попавшей в рот крови, сколько от осознания, что она убила другого пони. Пусть даже такую мразь, какой был этот наёмник. И не просто убила, а хладнокровно зарезала ножом. Опустошив наконец свой желудок от остатков своего скудного завтрака, пони зашагала прочь от места бойни, впрочем, ушла она недалеко. В затуманенный радостью от получения долгожданной свободы и шоком от совершённого убийства разум бывшей рабыни начали просачиваться здравые мысли. Например о том, что без припасов и оружия она далеко не уйдёт. Или о том существе. Рейни Клауд воспитывалась в духе традиционных для Эквестрии ценностей дружбы и взаимопомощи, и, хотя многие месяцы проведённые в рабстве и подточили веру в них, она всё же не могла просто бросить умирать того, кто вольно или невольно освободил её. Да и возможность познакомиться с разумным неизвестной доселе расы по меньшей мере интриговала поняшу. Кстати, внезапно пришла ей в голову мысль, надо посмотреть, жив ли он там, или этот придурок его всё ж таки убил, а если жив, то хотя бы перевязать его, и надо бы поспешить, пока он не истёк кровью. И тут Рейни перевела взгляд на собственный бок и впервые за долгие месяцы радостно улыбнулась. У неё ведь есть крылья! Хозяин строго запрещал ей летать, наказывая даже за попытку просто расправить крылья, но теперь-то её хозяин горит в тартаре! Одним лёгким движением она сорвала с себя осточертевший ремень, державший крылья прижатыми к телу, слегка размяла затёкшие за время долгого бездействия конечности и окунулась в полузабытую эйфорию полёта, впрочем, длившуюся недолго, расстояние между позицией «снайпера» и упавшей с неба железякой было плёвым для пегаски. Мягко приземлившись и с лёгким неудовольствием сложив крылья, она подошла к лежащему на земле существу. Он, или она, был жив, хотя и без сознания. Рейни с удивлением отметила, что первая пуля, попавшая прямо в голову, всего лишь оставила небольшую вмятину на шлеме, украшенном изображением крылатого черепа необычной, с точки зрения поняши, формы. Вторая пуля попала не так удачно и прошила верхнюю конечность существа насквозь, теперь оттуда вытекала красная кровь, абсолютно такая же, по крайней мере на вид, как у пони и других разумных, обитавших в Эквестрии. Рейни быстро осмотрела трупы наёмников, но, к её сожалению, из лекарственных средств нашла только одинокую упаковку пропитанных заживляющими мазями бинтов. Немного поколебавшись, она всё же приступила к перевязке раны. Не то, чтобы у Рейни были глубокие познания в области медицины, но аккуратно наложить на огнестрельную рану повязку она могла. Обеззаразить, правда, было нечем, но пегаска понадеялась на то, что зелье, которым пропитывались бинты в довоенных перевязочных пакетах, справится с этой задачей. Закончив накладывать повязку и полюбовавшись на дело копыт своих, Рейни заметила, что из-под шлема тоже вытекает небольшая струйка крови. Бинтов всё равно оставалось немного, поэтому пегаска решила довести благое дело лечения незнакомых, хм, существ до конца и приступила к обработке второй раны. Немного повозившись с креплением ремешка, поняша всё-таки смогла снять шлем и осмотреть ранение. Рана не была столь серьёзной, как первая, да и вообще не была, похоже, сильно опасной, но Рейни уже вознамерилась сделать всё как положено. Вторая повязка оказалась не столь удачной, как первая, да ещё и закрывала существу оба глаза, но на то, чтобы её поправить, у поняши уже не было сил. Кроме того, она вдруг осознала, что была жутко голодна, к счастью, у одного из мёртвых наёмников была упаковка каких-то довоенных консерв. С аппетитом умяв двухсотлетний «готовый обед», который, тем не менее, на вкус был значительно лучше, чем те помои, которыми ей приходилось питаться последние полгода, поняша зевнула и… Повалившись прямо на голую землю в паре метров от места схватки заснула тревожным, неспокойным, но таким необходимым сном.

***

Точка Отсчёта Местоположение: примерно в шестидесяти километрах северо-западнее места падения спас-капсулы, место крушения «Света Веры» Время: примерно восемь часов после падения спас-капсулы — Ничего, боец, попросим техножрецов с медиками пришить тебе новую ногу, лучше старой работать будет! — наверное, это была не лучшая ободряющая речь в жизни комиссара Хакона, но на большее после долгих часов вытаскивания выживших гвардейцев и уцелевшего снаряжения из коллапсировавших отсеков упавшего корабля его не хватало. Удивительно, но даже такая простая и незамысловатая попытка отвлечь бойца от боли и страха сработала благодаря многолетнему опыту Хакона в поднятии морального духа солдат. Решив закрепить успех, комиссар продемонстрировал раненому собственную аугметическую кисть. — Видишь, парень, мне тоже в своё время не повезло, но наши шестерёночки всё поправили, нареканий не возникло, если хочешь знать. Гвардеец слабо улыбнулся и Хакон решил, что этого будет достаточно, поэтому, посоветовав парню попытаться поспать, отправился разбираться с другими насущными проблемами полка. А проблем было много. Комиссар как мог убеждал солдат в том, что всё под контролем, а у отцов-командиров есть план, но, по правде говоря, это было не совсем так. На самом деле, ни о каком «контроле» не могло быть и речи, они совершили аварийную посадку на неизвестную планету, с которой не исходило ни одного вокс-сигнала, астропат, бывший единственным средством межзвёздной связи, умер при крушении, командования, по сути, не было, полковник пропал без вести ещё в первые секунды катастрофы, кроме прочего полк понёс ещё и огромные потери убитыми и ранеными, из тех, кто вернулся с Ирбиса IV, сейчас едва ли половина была боеспособна (причём в эту половину входили и легкораненые, но способные держать оружие солдаты), ещё треть бойцов имели тяжёлые ранения, в том числе многие потеряли конечности, остальные либо погибли, либо пропали без вести. Как будто этого было мало, они упали прямо в какое-то обширное болото, несколько бойцов утонули в трясине, а на один из оперативно разосланных патрулей напала какая-то тварь, впрочем быстро погибшая под слаженным огнём имперских гвардейцев. Пожалуй, единственным более-менее светлым пятном во всём их положении было наличие достаточного количества боеприпасов, провианта, горючего и прочего снаряжения. Да и освящённая полковая бронетехника по большей части уцелела, чего правда нельзя было сказать об имевшихся на борту корабля челноках, для запуска в воздух которых теперь понадобится чудо. В этот момент комиссара оторвал от размышлений звук разгоравшегося спора между двумя взводами гвардейцев, которые пытались поделить между собой более-менее ровный и сухой участок земли. Как выяснилось после короткого разбора, начавшегося с внушительного комиссарского окрика, оба отряда получили от своих непосредственных командиров приказ разбить здесь палатку, а оба командира, в свою очередь, руководствовались примерно очерченными вышестоящими офицерами зонами, в которых следовало размещать временные жилища солдат. После быстрого разбора полётов и вежливой комиссарской просьбы, лейтенанты, командовавшие обоими не поделившими землю между собой взводами, быстро разобрались с размещением палаток. К сожалению, этот случай вряд ли был единственным, а бегать по всему лагерю и разрешать споры было не самым продуктивным и мудрым решением. Хакон вздохнул и направился вглубь разворачивающегося лагеря, надо было решать вопрос с командованием и как можно быстрее, препоны между офицерами сильно замедляли и разлаживали полк, что, конечно, должно было быть предотвращено комиссаром. Оба выживших старших офицера, майор Сергей Брайт и майор же Максимилиан фон Штернберг, совместным решением организовали командный пункт в уцелевшей кают-компании «Света Веры», как в месте сухом, освещённом и удобном, поэтому комиссар, пройдя через ангар, теперь использовавшийся в качестве основного пути сообщения между кораблём и остальным миром, вновь попал в мрачноватые металлические коридоры транспорта. Не успевший пройти и нескольких поворотов Хакон чуть ли не столкнулся с полковым священником, пренеприятнейшим мужчиной средних лет по имени Мартелл. Хакону духовник не понравился, ещё когда Экклезиархия прислала Мартелла пару месяцев назад на замену погибшему в бою отцу Артемидусу. Новый священник оказался нахален, глуп и до ужаса догматичен, Хакону не единожды приходилось вступать в длительные споры с этим фанатиком, когда тот пытался казнить очередного недостаточно рьяного по его мнению гвардейца. А теперь он стоял напротив комиссара со странной полуулыбкой на лице, а за его спиной виднелась парочка талларанских гвардейцев, таких же фанатиков, как и он сам, притащенных им в полк на правах помощников. Хакон незаметно ослабил застёжку кобуры, интуиция старого политофицера просто-таки вопила о том, что ничем хорошим эта встреча скорее всего не окончится. — Комиссар, какая приятная встреча! Я и не ожидал вас увидеть! — голос Мартелла слегка резал слух комиссара, ибо чем-то напоминал скрежет стекла о стекло. Да и елейный тон, с которым священник начал диалог совершенно не нравился Хакону. — Полагаю, вы согласитесь, что нам следует обсудить роль церкви в жизни полка! — Отец, я, как преданный слуга Императора всецело разделяю вашу заботу о духовном состоянии наших людей, — Хакон, неплохо разбиравшийся в человеческой психологии, не мог не понимать, к чему клонит этот излишне фанатичный святоша. Надо было только дождаться, пока Мартелл поставит вопрос ребром, комиссар прекрасно знал и священные тексты и не менее священные постановления Экклезиархии, чтобы заткнуть этого любителя догматизма. — Но на текущий момент я вынужден разбираться со многими другими проблемами полка, в то время как вера этих солдат мне кажется крепкой и нерушимой. — Комиссар, позвольте, я ведь как раз хотел помочь вам в вашей работе! Я знаю, полк находится в прискорбном состоянии неопределённости, вызванном утратой нашего доблестного командира, — улыбка Мартелла стала ещё немного шире, а сам священник стал ещё более расслабленным. В отличие от гвардейцев за его спиной. — Не считаете ли вы, что в такой катастрофической ситуации именно свет веры должен вести наших людей? И кто, как не представитель церкви является лучшим проводником воли Его? — Боюсь, святой отец, здесь вы ошибаетесь! — Комиссар едва сдерживал хохот, этот дурень даже не пытался обойти один из жесточайших запретов Империума, видимо предполагая, что интеллект Хакона стремительно приближается к его собственному. — «Декрет о Послушании» святого Себастьяна Тора запрещает служителям церкви командовать «мужами оружными», неужели вы могли об этом забыть? — Боюсь, комиссар, я действительно запамятовал об этом, — Мартелл едва заметно скрипнул зубами от сдерживаемой злости. — Впрочем, полагаю, мне стоит ещё многое обсудить с вами в будущем, а пока не смею вас задерживать. — Конечно, отец, до встречи, и да осветит свет Его ваш путь! Хакон не переставлял удивляться тупости этого деятеля веры. «Запамятовал», как же. Будто бы про Эру Отступничества и последовавшие церковные реформы не знал каждый ребёнок старше трёх лет. Видимо, этот тупица просто привык к службе в талларанском полку, где даже самому бесталанному священнику все от рядового до полковника заглядывают в рот и выполняют любые просьбы как приказы. К сожалению, рассуждал комиссар, он вряд ли сдастся так просто, наверняка попытается действовать тоньше и незаметнее. Пройдя мимо священника и парочки талларанцев, проследовав по длинному проходу и свернув в очередной коридор Хакон смачно сплюнул на пол, после встречи с Мартеллом у него во рту осталось практически физическое ощущение гадливости. — Какие-то проблемы, комиссар? — Хакон чуть не подпрыгнул, хотя внешне никак не проявил своей секундной слабости, когда от одной из теней, наполнявших корабль, отделился силуэт в панцирной броне, до того абсолютно неразличимый на фоне стены. — Чем-то помочь? — Спасибо, Джон, пожалуй, пока я справлюсь сам, — конечно, так скрываться на всём корабле умел лишь один человек. Хакон окинул ветеран-сержанта взглядом. Слишком странным человеком тот был. Уже тот факт, что Джон Килл являлся БЫВШИМ членом Милитарум Темпестус, переназначенным в Гвардию, был необычным, а уж долгая работа на инквизитора, закончившаяся смертью последнего и вовсе была чем-то из ряда вон выходящим. Независимый, умеющий думать своей головой, не признающий никаких авторитетов, кроме самого Бога-Императора, при этом до безумия верный Империуму и человечеству, с любым другим комиссаром у него, вероятно, были бы весьма натянутые отношения, но Хакону этот парень нравился. Именно таким комиссар и видел хорошего солдата, хотя такое мнение и не было распространено среди его коллег. — А ты-то что на корабле забыл? — Пришёл забрать со склада боезапас для отряда, — Килл не задумался ни на секунду, но Хакон всё рано не поверил в это. В одиночку тащить боекомплект на десять человек? Возможно, конечно, но уж очень странно. — А что, комиссар? — За боеприпасами, один, да ещё и не в ту часть корабля? — Хакон выгнул бровь в притворном удивлении. — Совсем на тебя не похоже, Джон. — Наивно было пытаться тебя обмануть, а, Хакон? — ветеран хмыкнул, но тут же посерьёзнел. — Хочу проследить за этим нашим святошей, Мартеллом, не нравится мне то, как он задёргался. Как будто он что-то задумал. — Не стоит, только хуже сделаешь, — комиссар обменялся взглядом с Киллом и продолжил. — Если он заметит слежку, то начнёт действовать аккуратнее. — А кто сказал, что я собираюсь за ним следить лично? — на лице старого вояки вновь проступила усмешка. — Слушок там, сплетня тут, пара вопросов, заданных нужным людям и всё готово. — Ты опасный человек, Джон, работа с Инквизицией оставила свой отпечаток, а? — Хакон покачал головой. Килл затевал рискованную, но необходимую игру. — Работай, только аккуратно. — Разумеется, комиссар. Всё сделаю в лучшем виде, — прежде, чем Хакон успел сказать ещё хоть слово, ветеран-сержант снова растворился в тени, как будто его здесь не было. Комиссар даже удивился, когда на оставшемся пути через полутёмные коридоры ему не встретилось ещё с пару десятков желающих пообщаться с ним человек. Проход в кают-кампанию, превращённую в штаб, был завален кучей различного оборудования, вокруг которого крутилось несколько техножрецов, подключая, переподключая, перетаскивая и благословляя его. В центре комнаты расположился массивный металлический стол, на котором возлежала начерченная от руки приблизительная карта ближайших окрестностей, составленная, в основном, на основе данных, собранных гвардейскими патрулями. Карту густо покрывали различные флажки и значки, отражающие достаточно сухие тропы, места расположения секретов, маршруты патрулей и так далее. Над планом склонилось двое офицеров, увлечённо что-то обсуждавших и размечавших какие-то зоны на разложенной перед ними карте. Младший по возрасту офицер повернулся в сторону двери, когда комиссар перешагнул через кучу оборудования, вызвав негодующие щёлканье на бинарном со стороны одного из адептов Омниссии. — Приветствую, комиссар! — в голосе майора сквозила усталость, но он, к его чести, держался бодро и старался не показывать свою слабость окружающим его бойцам, подавая им пример. — Рад, что вы смогли нас навестить. Полагаю, вы пришли не просто так. — Вы абсолютно правы, майор Брайт, — комиссар окинул кают-кампанию взглядом, отмечая регулярно передававших второму майору планшеты с данными младших офицеров, пробегавших гвардейцев и суетящихся техножрецов, монтировавших выход для корабельного вокс-передатчика. — Я пришёл сюда для восстановления цепи командования. — Понимаю, — кивнул Брайт комиссару, параллельно передавая обратно младшему офицеру один из планшетов. — Отсутствие единого командования неэффективно, мы уже обсуждали это вопрос с господином фон Штернбергом. — Похвальное рвение, майор, — Хакон слегка наклонил голову в знак благодарности за попытку самостоятельно решить проблему. — И к какому же решению вы пришли? — Это самое интересное. Я недостаточно опытен для управления целым полком, майор фон Штернберг привык командовать исключительно бронетанковыми соединениями, остальные старшие офицеры погибли либо ещё на Ирбисе, либо уже тут. — На этом моменте Брайт выдержал театральную паузу, слегка улыбнувшись. — В сложившихся обстоятельствах мы решили, что лучшей кандидатурой на пост командира полка являетесь вы, комиссар.

***

Рейни Клауд: поздравляем, вы получили первый уровень. Навык «Жертва Рейдера» заменён на «Взгляд Императора» — несмотря на ваше чужеродное происхождение, многие граждане Империума не будут стремиться убить вас сразу. Рейни Клауд (S.P.E.C.I.A.L): S: 4(базовая сила 3, +1 — «Возница», +1 — «Пустобокая», -1 — «Истощение») P: 7(базовое восприятие 3, +2 расовый бонус, +1 «Взломщица», +1 «Пустобокая») E: 5(базовая выносливость 3, +2 — «Возница», -1 — «Истощение», +1 — «Пустобокая») С: 6(базовая харизма 3, +1 обаяние (расовая способность), +1 — «Пустобокая», +1 — «Взгляд Императора») I: 7(базовый интеллект 3, +1 — «Пустобокая», +3 — «Довоенное образование») А: 4(базовая ловкость 3, +2 расовый бонус, +1 — «Пустобокая», -2 — «Дочь дашита») L: 7(базовая удача 3, +1 — «Пустобокая», +3 — «Взгляд Императора») Внимание, ваш навык удачи и харизмы меняется в зависимости от ваших визави: -1/+1 — «Дочь дашита» «Пустобокая» — Вы всё ещё ищете свой талант, постоянно бросаясь в разные области. Кто знает, что он вам даст, когда вы его обретёте? Но пока — ваши навыки во всех областях имеют бонус от непрерывного их исследования: +1 к базовым навыкам S.P.E.C.I.A.L. «Дочь Дашита» — Вы потеряли возможность свободно летать среди облаков — вы дочь изгоя, и если вы решите, что небо создано для вас — вам напомнят, что это не так: -2 к Ловкости. Вы воспитывались в традиционной для довоенной Эквестрии системе ценностей, что оставило отпечаток на вашем отношении к окружающим, как, впрочем, и на их отношении к вам: -1/+1 к Удаче и Харизме в зависимости от ваших визави. «Довоенное образование» — Вам дали столько образования, сколько вы смогли унести, лучшего, которое можно получить на Пустоши: +3 Интеллект «Взломщица» — Вы упорно учились взламывать самые разные замки: +1 к Восприятию, +20% к успешной вероятности взлома. «Истощение» — Вы долгое время не получали достаточное количество питания, что негативно сказалось на вашем здоровье: -1 к Силе, -1 к Выносливости. «Взгляд Императора» — Несмотря на ваше чужеродное происхождение, многие граждане Империума не будут стремиться убить вас сразу. Вы получили удачу, способную на… Чудо? И частичку его Божественной харизмы: +1 к Харизме, +3 к Удаче.