Vale et me ama...

Он хотел умереть, очень хотел. Пусть Темный Лорд, Снейп, отец — весь мир пойдет к черту! Умереть, умереть сейчас: это было его самое большое желание. В осколках разбитого зеркала отражалось поломанное на десятки частей лицо: измученное, бледное, разрезанное на куски сотней крошечных стеклянных крошек, подобных паутине. Эти трещины были и в его душе, и на его лице, вообще везде, какое тут репаро? Драко заглядывал в свои глаза, выискивая там хоть какой-нибудь знак, сказавший бы ему, что не все потеряно. Серые, тусклые, затянутые туманом радужки, пронизанные красными трещинками белки — в этом не было спасения. Вообще ни в чем. Он ударил рукой по раковине. Ещё раз, ещё. Чертова магическая штука не разбивалась, но он бил ее снова и снова, пока кровавые ручейки не потекли, смешиваясь с каплями воды от его костяшек. И тогда Малфой заплакал. Прерывисто, задыхаясь собственными эмоциями, издавая сиплые, срывающиеся звуки, похожие на хрипы умирающей птицы, зажатой в металлические тиски капкана, предназначенного вовсе не ей. Внутрь него, словно в тонущий корабль, захлестывая друг друга заливалась целыми потоками вина. Не слабое ощущение, не позыв к прощению и трепетным извинениям, а бесконечное сожаление обо всем. О том, что он был сыном Нарциссы. Что она потратила на него свои годы и время. Что она любила его, и это слово отзывалось в груди ноющей тупой болью. Он был взрослым, ему так казалось, он был готов все принять на себя, и все же эта жгучая мысль, что именно из-за него она теперь страдает, перечеркивала всю его холодность и отчуждённость от семьи, все нежные эмоции, что можно было к нему испытывать. Он был недостоин. В очередной раз. Он не заслуживал, как и всегда. Не стоил ее ласки и заботы, попыток оградить от суровой действительности. Он был виновен в ее боли, разве этого мало, чтобы убить себя? Сострадание к матери затапливало сердце, погружало его в вязкую трясину, где в самой глубине пряталась жалость к себе, которой он даже не чувствовал. Но он жалел, что оказался сыном Люциуса, что именно ему Темный Лорд дал это дурацкое, убийственное, невыполнимое задание! Он жалел, что не было выхода, кроме смерти, но он не достоин и её. Только самобичевания, только боли, только постоянной скорби. Ведь ей было больно! И он до крови сжимал кулаки и разбивал костяшки об стены. До слез зажмуривал глаза и до хриплых стонов выл, стараясь выразить этим свою боль. Ее боль. Стараясь выбросить эти эмоции в мир, чтобы он их принял, но вселенная безжалостно возвращала все ему обратно. — Блять… Выдавил первое внятное слово из себя Малфой, но ничего не произошло. Не было привычной злости, сопровождающей эти звуки. Ни скуки, ни негатива, это был пустой шепот. Потому что у него не было сил ни на что, кроме сожаления. Он уже утонул. Трещинки в зеркале отражали бледность его лица, схожую с цветом плитки на стенах и на полу, зелёный галстук с яркими серебристыми полосками, черную мантию, сброшенную на пол. Они отражали его — только разломанного на куски, надтреснутого, разбитого и собранного неправильно. Малфой хотел задохнуться своими слезами, которые просто не должны были принадлежать ему в этой жизни, но он не мог. Слезы уходили, уступали место отчаянию. Он должен был, должен был защитить свою мать. Темный Лорд перестанет ее пытать, если Драко справится. Он оставит их семью, если Малфой сможет — убьет этого жалкого старика, пустит Пожирателей в Хогвартс. Тогда все станет нормально, как и должно. Всего-то нужно убить одного директора. Всего… Он почти усмехнулся, поднимая глаза к своему отражению, чтобы найти в нем следы усмешки, но вместо этого обнаружил красные искорки на обломках зеркального покрова. Гриффиндор Паника захлестнула его быстрее, чем он мог бы ее осознать, палочка оказалась в руке, натренированные Беллатрисой пальцы легко и нервно вычертили фигуру в воздухе, желая оглушить противника, уже уворачивающегося от луча и выставляющего щит. Неуклюжесть, стремительность, безрассудство — Драко понял, что это Поттер, ещё даже не увидев его лица. Все проблемы отошли на задний план, он и сам не знал, как. Просто теперь в его руках была палочка, а в голове свобода. Никаких запретов. Поттера можно было и убить, если хочется. Молнии проклятий срывались искрами с древка, разбиваясь о стены или о щит, на языке вертелась Авада, а в глазах туманилось от тех слез, что не успели пролиться и больше уже не успеют. Бой длился около минуты, а казалось, что мгновение. Мгновение, за которое неизвестное заклинание ударило его в грудь, рассыпавшись сотней маленьких клинков по всему телу. Драко услышал крик, и только затем понял, что кричит он. Почувствовал удар об раковину, но лишь потом осознал, что разбил голову, падая. Теплая кровь пропитывала белую рубашку, и почему-то Малфою показалось смешным, что она красная. Как галстук того идиота, что сейчас замер на пороге, уставившись огромными глазами в круглых очках. Так было лучше, правда, так было лучше. Если он сейчас умрет от этих ран, чувствовавшихся под пальцами как крошечные разливающиеся озера, он избавится от всех проблем. И никогда уже ему не придется думать о Дамблдоре или Темном Лорде. И даже об отце, Снейпе и матери. И может, может, Повелитель перестанет ее пытать, так как больше некому будет чувствовать за это стыд. Усталость расплывалась по телу, сила и энергия сбегала по его рёбрам вниз, собираясь в красные лужи. Он сейчас умрет, и его мечта сбудется. Вот и все. В глазах темнело, даже больно не было. Интересно, он их закрыл или потерял зрение? Плитка холодная, это он чувствовал лопатками. Забавно, что только сейчас. Кровь и тело теплые, но кровь все же теплее. Наверное, такая же горячая, как сердце, что ее гонит по всему телу. Ему бы стоило остановиться, потому что скоро гнать будет нечего. Плитка стала теплее, или кровь залилась под рубашку и потекла по спине? Телу стало прохладнее. Наверное, оно остывало. Это плохо или хорошо? Почему-то сейчас Малфой подумал о том, что рядом все ещё мог быть Поттер. Где-то у сердца отозвалось раздражение и тут же затихло. Неважно, все это было неважно. — Гарри, что ты… Мерлин! Этот голос принадлежал Грейнджер. Что-то живое ещё буйно шевельнулось внутри, но быстро погасло, не выдержав происходящего. — Иди за мадам Помфри! Сейчас же! — Но я же… — Гарри, он умирает! Грейнджер умела звучать испуганно, хотя он никогда не слышал у нее этой эмоции… Ему очень хотелось открыть глаза, потому что, наверное, она сейчас выглядела… интересно. Глаза не открывались. Грязнокровка что-то шептала, водя палочкой по его телу, периодически он чувствовал ее касания и это было… как? Словно отголоски чего-то забытого, погруженного в туман. Чего-то, что вызывало эмоции или должно было, но теперь не справлялось. Она прошептала «Эскурсо», после чего телу стало гораздо холоднее. Драко об этом подумал. Он неожиданно понял, что все ещё в сознании и, наверное, может говорить. Просто все было словно в полудрёме. Огромным усилием воли ему удалось открыть глаза, чтобы найти взглядом лохматые волосы девушки, а затем и ее огромные зрачки. Грейнджер выглядела так, как будто он застал ее за чем-то незаконным или неприличным. Например, за помощью ему. Она, как вор, застуканный на месте преступления, отдернула от него руки, нервно вздохнув, и в этом было бы что-то смешное, если бы не такое болезненное. Драко попытался подняться, но она очень быстро оказалась рядом, удерживая его от попытки. — Малфой, у тебя кровь, — испуганно прозвучал ее голос прямо рядом с ним, словно она надеялась ему этим что-то объяснить. Но Драко и так знал, что у него раны и кровь. Просто прикинь, Грейнджер. Он это чувствовал. Парень потянулся рукой к торсу, чтобы ощупать место ранения, и снова оказался остановлен. — У меня плохая лечебная магия, — в ответ на его взгляд попыталась оправдаться гриффиндорка, но Драко ее не послушал и вырвался. — Грейнджер, не мешайся, — вышло почти беззлобно. Сознание балансировало где-то на краю, в глазах то темнело, то прояснялось. Когда он коснулся рукой едва затянувшихся ран, то ощутил, как под пальцами проступает кровь. Гермиона резко выдохнула в ответ на его невнятный грубый шепот. — Я могу… я могу попытаться вылечить… — Салазар, Грейнджер, тебе обязательно всем помогать? Она посмотрела на него так, как будто подобный вопрос никогда не приходил ей в голову, и Драко ощутил себя на много миллионов лет мудрее этого наивного ребенка, которого почему-то считали самым умным. Однако «ребенок» быстро собрался, отодвинул руку Малфоя и достал палочку. — Может быть больно. — А сейчас очень приятно, — саркастично отозвался он, но вышло хрипло и натянуто. Гермиона нахмурилась, недовольно на него поглядев, но промолчала, концентрируясь на увечьях. Ощущения были отвратительные, зато они здорово отрезвляли и помогали держаться в сознании. Малфой тихо шипел, когда она затягивала очередную рану, а девушка поджимала губы, как будто это причиняло боль ей, а не ему. Она выглядела непривычно, но отчего-то уютно. Ее вечно правильная и чистая мантия покрылась пятнами его крови и разводами воды, рукава были неаккуратно подтянуты до локтей — левый постоянно спадал, и ей приходилось снова его тянуть — но Гермиону ничто не волновало. Она только шептала заклинания, хмурилась и оглядывалась на выражение его лица, когда парень слишком громко выдыхал. Зачем она вообще это делала? Драко снова попробовал подняться, намеренно отталкивая девушку. В этот раз ей не удалось его задержать, и он замер, сидя, пока мир вокруг раскачивался и туманился. Ее рука оказалась на его плече, силой удерживая, и он догадался, что начал падать. — Ты должен лечь, — требовательно сказала она, но Малфой слабо фыркнул. — Я не успела… — Зачем ты это делаешь? Девушка осеклась, не договорив фразы. Ее рука на его плече заметно напряглась, и, хотя его уже не шатало, Гермиона все ещё не убирала ее. — Ты ранен, — это было слабое оправдание. — И что? — она сжала челюсти, и он приподнял в ответ брови. — Грейнджер, ты меня ненавидишь. Драко сфокусировался на ее карих радужках, и девушка поспешно перевела взгляд. — Я не испытываю к тебе ненависти, Малфой. Просто ты истекаешь кровью, я не могу тебе не помочь. Он покачал головой. — Тебе обязательно всех спасать? — Никто не заслуживает смерти. Драко фыркнул, ощущая, как смешок отдается пульсирующей болью в висках, переходящей в головокружение. Когда он потянулся пальцами к лицу, ему показалось, что руки стали тяжелее. — Звучит так по-гриффиндорски. Если бы ваш факультет создавал сентиментальный старик вроде Дамблдора, то вместо льва на щите бы изобразили горящее сердце. Гермиона выразительно выгнула бровь, выискивая издевку, но Драко в этот момент качнулся, и ей пришлось переключить свое внимание на его состояние. — Ты бледнеешь, — констатация факта была, видимо, ее любимым способом общения. Парень только кивнул. В голове все больше шумело. Ещё хотелось пить. И было холодно. — Малфой, ты меня слышишь? Ты не должен терять сознание! Оказывается, он закрыл глаза. И веки стали чертовски тяжёлыми… — Малфой! Она встряхнула его за плечо, заставив посмотреть на нее. Испуганные карие глаза, веснушки, суровое и встревоженное выражение лица. Свет факела подсвечивал ее волосы сзади, и казалось, что она окружена маленьким золотистым ореолом из паутинок. Драко становился романтиком перед смертью, определенно. Это даже было смешно. — Ты должен оставаться в сознании, — повторила Гермиона, сильно сжав пальцы на его плече. — Ты меня понимаешь? Он слабо усмехнулся, или ему показалось, что он это сделал. В любом случае, он не хотел поддерживать этот бессмысленный разговор, поддакивая ей. Малфой хотел сказать ей о своем желании умереть. А ещё о задании Волдеморта. Рассказать, что должен убить Дамблдора, а в идеале хотелось бы и Гарри Поттера заодно. Он бы хотел сейчас, напоследок, сказать что-то значимое, что выбьет ее из колеи. Но не мог придумать. Грейнджер смотрела на него, как на тонущего котенка, которого нельзя вытащить. Она всегда была слишком правильной и доброй, в ней вообще было слишком много хороших черт, и его это раздражало. Ему не хватало той степени чистоты, что была у нее. Однако сейчас, когда она сидела рядом, он почти был прощен. Всё-таки он никого не успел убить и никому не причинил непоправимого вреда. А Темный Лорд, наверное, не станет пытать его мать и дальше, если ее сын умрет. Драко ощутил себя удивительно спокойно, вглядываясь в бездонные карие радужки. Просто он не находил слов, чтобы это выразить вслух. — Малфой, осталось ещё немного и придет Помфри. Просто перестань закрывать глаза и смотри на меня. Звучало почти панически, но сдержанно, стойко. Драко кивнул. Как оказалось, слишком активно. В глазах потемнело. Холодная вода на полу ластилась к его спине, горячая рука Грейнджер трясла его за плечо, но у него больше не получалось открыть глаза. И больше не хотелось. Это было спокойствие. В нем не было ничего. Лишь на грани сознания ему показалось, что раздался женский умоляющий возглас, но это было слишком похоже на сон, который невозможно вспомнить…

***

Гермиона все ещё сжимала его плечо, когда он закрыл глаза. Ее одежда промокла от воды, что натекла из разбитых во время дуэли раковин, а рукава пропитались чистой кровью Малфоя. Ей было холодно и ее слегка трясло, но вряд ли это было связано между собой. Она что-то ещё говорила, когда он отключился, и точно о чем-то просила, но не могла вспомнить свои слова. У нее заледенели руки, и палочка выпала. В окружающем ее холоде было только два горячих сердца, и одно из них только что перестало биться.