Это твой день

Это было очень глубокое и сильное чувство. От него щемило в груди и было теплее на сердце, а еще становилось жарко и немножечко если не стыдно, то точно не по себе. Очень. Чувство было слишком многогранным и сложным, чтобы в нем мог разобраться вчерашний ребенок, теперь всего-навсего подросток. И в то же время чувство было совсем простым, как все гениальное, как говорится. Это чувство заключалось целиком и выражалось полностью всего тремя словами. Которые было как-то стремно произнести вслух, а хотелось сказать еще больше. Еще лучше - шепнуть на ухо, спрятанное за обжигающе-рыжим огнем волос; своему самому лучшему другу, который ему не просто все равно, что родной брат – целая семья для него и целый мир, нет, целая вселенная! «Я люблю тебя». То, что было нельзя говорить и тем более украдкой шептать на ушко, почти касаясь его губами или даже совсем легонько прикоснувшись к нему в какой-то момент, можно было сколько душе угодно повторять, сохраняя видимое молчание, про себя. «Я тебя люблю, ты знаешь? Люблю. Люблю! Очень сильно люблю. Люблю… Люблю тебя. Я тебя люблю». Дикое и страшное это было чувство, по своей мощи. Так пугает разгулявшаяся вовсю природная стихия, преграду которой пусть кто-нибудь попробует установить! Это чувство было прекрасней всего на свете вместе взятого и помноженного на миллион, миллиард, триллион. Еще прекрасней был только тот, к кому оно было обращено. Рыжий такой, такой синеглазый. Такой красивый, что дух захватывало!.. Дурачок такой, что не замечал этого чувства. Или не понимал. Или не хотел замечать и понимать, ему и так было хорошо. Или еще не дорос, маленький еще, умишком. Впрочем, нет, ума-то как раз было не занимать. Жаль, что не в этом смысле. Ничего, ладно, он его подождет. Он дождется его, сколько бы ни пришлось ждать! Теперь уже на год меньше – ведь у кого-то день рождения, у кого бы это, интересно? - С днюхой. – сказал он виновнику торжества так, что в первую секунду испугался, что сказаны им были другие слова, мысленно многократно повторенные и трепещущие на сердце огоньком прогоняющей любой мрак тонкой, белого воска, ароматной свечи. А напугать его было ой как непросто. Собственно, кроме как за Сережу, Олег больше и не боялся ничего, и тем более никого. - Это мне?! - Ну а кому? - Это все мне?!.. - Ну да. - Ну уж нет! Пополам давай. - Вот еще чего выдумал. - Я один лопну. И мальчишки весело рассмеялись. Вдвоем. Вместе. - Выручай давай. - Ладно уж, уговорил. Чокнулись газировкой. Закусили чипсами. Почти как взрослые. Типа шампанским с икрой. Или это водку закусывают икрой, а шампанское тогда чем, клубникой, вроде? Взрослые, носящие дорогие костюмы с иголочки, а не чьи-то обноски, и разъезжающие в крутых тачках. Вот бы еще его поцеловать… по взрослому… или хоть в ушко… словно бы невзначай. Что ж, ладно. Не все сразу. Он умеет ждать. Он. Его. Дождется.