Экзорцизм

Он не уверен, почему он проснулся. Возможно, причина была в незнакомой, неудобной постели, или в недостатке городского шума. Но более вероятно, его разбудило отсутствие теплого тела, прижатого к нему. Его рука скользила по простыням, которые все еще сохранили небольшую часть ее теплоты. Он столько лет спал один, и ему потребовалось так смехотворно мало времени, чтобы привыкнуть к ее присутствию в его постели. Тонкий серый свет, пробивающийся сквозь жалюзи на окне, указывал на ранний час. Пол был холоден под его ногами, а его мышцы болели из-за слишком усиленного использования. Господи, совсем скоро он будет звучать как старик, вставая с кровати. Он ищет свои тапочки в полутьме, мягко ругаясь, когда он нагибается, чтобы поднять их. Ха. Это даже не его тапочки, конечно, если он не носит шестой размер женской серии Reebok. Хорошо, она не могла уйти далеко босиком. Он принюхивается, он может определить замечательный аромат кофе, который дрейфует в соленом воздухе. Кухня темна, ее освещают только верхние флуоресцентные светильники. Он наливает горячий кофе в толстую керамическую чашку. Ручка чашки обколота, как и вся посуда в пляжном домике. Входная дверь скрипит, когда он открывает ее и выходит на обратную веранду. На минуту он останавливается, потягивает свой кофе и прислушивается к шепоту океана, который доносится сквозь деревья. Пол под его ногами шершав из-за песка; он жалеет, что не надел обувь. Скалли сидит на широких периллах, которые прилагаются к подъезду, и пьет кофе. Обернувшись на звук его шагов, она смотрит на него и улыбается. Его синий свитер доходит ей только до середины бедра; кажется, что ее гладкие ноги отливают перламутром, в раннем утреннем свете. Он бы жаловался на то, что она берет его одежду, если бы она не выглядела такой красивой в ней. «Скалли, здесь холодно. Ты должна вернуться в дом». «Мне достаточно тепло», она говорит, качая одной, одетой в носок, ногой. «Здесь так мирно. Как будто в мире никогда не может произойти ничего плохого». Он почти смеется вслух, когда подтягивается на руках и садится на периллах рядом с ней, облокотившись на лестничный столбик. Мир Квоночонтога был только иллюзией. Здесь происходили плохие вещи. Ужасные вещи, отголоски которых доносились даже сейчас. Если он сконцентрируется, то сможет почувствовать сотрясения от решений, которые были сделаны под этой крышей. Эти выходные, по всем правилам, должны были быть очень мучительны. Он все еще приходил в себя, после смерти его матери, все еще свыкался с судьбой Саманты, когда ему позвонил агент по недвижимости, который занимался арендой летнего домика. Он сообщил Малдеру, что ему нельзя пропустить такую золотую возможность. Ситуация на рынке недвижимости была совершенна для продажи летнего домика – он никогда не получит более выгодную цену, если не решит продать домик сейчас. Малдер знал, что агент был заинтересован только тем, чтобы получить как можно больше комиссионных, но, так или иначе, продажа дома была хорошей идеей. Он не мог понять почему, но ему казалось, что наличные деньги в скором времени ему понадобятся. Скалли прилипла к нему, как моллюск, когда узнала, что он собирается упаковывать вещи в пляжном домике. Лояльная девочка – она никогда бы не позволила ему приехать сюда в одиночку. Он почти пустил пулю себе в голову, когда был здесь в последний раз. Той ночью, он слишком близко подошел к тому, чтобы поместить пулю между ее прекрасными синими глазами. Он дрожит, то ли от памяти, то ли от утреннего холода. Возможно и от того и от другого. Она перемещает ноги, белизна ее трусиков подмигивает ему в тусклом свете. Он чувствует волну пробуждения от этого вида, и делает глоток кофе, чтобы не накинутся на нее немедленно. Океан не виден с веранды, но его присутствие слышно в звуках волн и «перезвонах ветра», которые позвякивали от морского бриза. Малдер смотрит на ассортимент ракушек и пляжного стекла, подвешенных на леске к подъезду. Он и Саманта потратили дни, работая над этим проектом их последним летом здесь. Он сверлил отверстия в ракушках и стеклышках, в то время как Саманта продевала через них леску и связывала их вместе. Малдер помнил, как сильно она концентрировалась, работая своими ловкими пальцами. Она действительно была удивительным ребенком. Они вернулась сюда на следующее лето, после исчезновения Саманты. Его отец разобрал «перезвоны ветра», бормоча, что шум его раздражает. Тем летом, у его отца очень часто по утрам болела голова. В следующем году они больше не вернулись в летний домик. Скалли нашла «перезвоны ветра» вчера, когда они разбирали коробки со старой одеждой, настольными играми и заплесневелыми книгами. Она подвесила их на подъезде, щелкнув по ракушкам пальцами, чтобы они зазвенели. Он не мог заставить себя остановить ее, когда она несла звенящую связку на веранду, пододвигая кухонный стул, чтобы подвесить ее. Он наблюдал, как она повесила «перезвоны ветра» на крючок в потолке подъезда, становясь на цыпочки и протягивая руки. Проходя мимо нее, он обвил руку вокруг ее бедер. Перебросив ее по плечу, в стиле пещерного человека, он понес ее в дом. «Назад на работу, распутница. Хватит отлынивать». Он мог все еще слышать ее смех, звучащий как «перезвоны ветра». Он опустил ее на диван, подняв облако пыли, которое заставило ее чихнуть. Он был на ней немедленно, дегустируя ее губы, нюхая ее шею. Она нетерпеливо целовала его в возращение, исследуя его рот своим языком. Его руки бродили по ее телу, сжимая ее грудь через тонкий хлопок ее рубашки. Он чувствовал, как ее соски стали твердыми под его ладонями, и засунул руку под ее рубашку. Стремясь прикоснуться к ее голой коже, он быстро избавился и от лифчика и от рубашки. Она стонала, когда его рот оставил ее, и окутал один сосок. Он перекатывал его близнеца между своими пальцами, мягко таща, и она выгнула спину от удовольствия. Воспользовавшись этой возможностью, Малдер стащил ее шорты и трусики. «Я не знаю, зачем я потрудилась одеваться», она задохнулась, когда он раздвинул ее ноги и разделил ее влажные завитки. «Я бы предпочел, чтобы ты не делала», ответил он, прежде чем прикоснулся кончиком языка к ее клитору, слегка кружась перед ним. Он прослеживал ее сгибы, всегда возвращаясь к устойчивому зародышу. Ее тело выгнулось от удовольствия, пятки зарылись ему в спину. Она выкрикнула, ее тело напряглось, когда она дошла до кульминации. Он поднялся по ней, нажимая влажные поцелуи в ее губы, в то время как она схватила его член, твердый как сталь, через его джинсы. Целуя его, она возилась с пуговицей и молнией, наконец, выпуская его напряженную эрекцию из джинсов. Она погладила его, ее пальцы пробегались по длине его члена. Нетерпеливый, он снял свои джинсы и боксеры, и быстро скинул их с ног. Он поместил себя в ее открытие, но еще не чувствовал необходимости войти в нее. Сходящая с ума от желания Скалли, была слишком восхитительна, чтобы ускорять процесс. Он основал свой член против ее гладкого центра, наслаждаясь звуком ее все более и более нетерпеливых стонов. Она держала его за задницу, ее пальцы впивались в его плоть, убеждая его двигаться. Пришло время закончить ее приятную пытку, и с одним толчком он скользил домой. Мгновение он не двигался, пытаясь дать своему мозгу, возможность обработать то, что он чувствовал: горячая, напряженная, липкая, пульсирующая. Он толкал глубоко, наслаждаясь трением между их телами, и восхитительными негромкими гортанными звуками, которые она издавала. Он чувствовал почти юное удовлетворение, занимаясь с ней любовью там, на диване, где когда-то его родители пили коктейли с дьяволом. Ее рваное дыхание в его ухе почти стирало воспоминания об ожесточенных голосах, которые пугали детей по ночам. Ее ропоты стали несвязными, когда ее ногти впились ему в спину. Ее тело трепетало под ним, вокруг него и он выкрикнул ее имя, толкая в нее. Он колебался от последних сотрясений его оргазма, обрушившись на нее, прижимаясь лицом к ее шее. Соленый воздух вокруг них теперь был пропитан запахом секса. Они окрестили каждую комнату пляжного домика. В первую ночь, они занимались любовью на старом матрасе в хозяйской спальне. Он мог все еще чувствовать пружину, которая впивалась в его задницу, когда Скалли ехала на нем, груди, подпрыгивающие с каждым движением. Следующей ночью он избежал той стороны кровати, за что получил грязный взгляд от Скалли утром. Каждое движение Скалли очаровывало его все выходные. Он был уверен, что если бы вел себя так на работе, она давно бы его пристрелила. Требовалось так немного – изгиб ее бедер, когда она поднимала коробку, ее рука, тянущаяся, чтобы смахнуть пыль с полки – и он немедленно становился твердым. Это было ненормально для мужчины, которому до сорока было рукой подать. Вчера вечером они купили крабов на ужин. Он вел себя как клоун, изображая побег крабов из тюрьмы, пока Скалли наполняла кастрюлю водой. Они смеялись до слез, держась друг за друга. Малдер помнил вечера, когда он и Саманта ужинали за кухонным столом одни, слушая, как взрослые ругались и спорили в соседней комнате. Когда последний раз кто-нибудь смеялся в этой кухне? Лицо Скалли было на расстоянии дюймов от его, она порозовела из-за высокой температуры в кухне. Ее тело было теплым и гибким, когда она прижималась к нему. Ее губы были пухлыми и слегка раскрытыми, так близко, что он мог чувствовать ее дыхание на своем лице. Моментом позже, он целовал ее. Они занялись любовью на кухонном столе, прежде чем закипела вода. Она раскинулась перед ним как банкет, ее небольшая круглая задница опиралась о самый край стола, ее ноги закинуты на его плечи. С джинсами, запутывавшимися в его лодыжках, он встал и захоронил себя в ее горячий центр. Он очарованно наблюдал, как его член скользил в нее, с каждым толчком исчезая в гнездо темно-рыжих завитков, и появляясь снова, гладкий от ее соков. Это казалось таким примитивным, так, будто они были первыми людьми, которые соединились таким образом. Они дошли до кульминации вместе, вздохи и стоны эхом отдавались от кухонной утвари, в то время как кипящая вода шипела и булькала. Его колени почти не держали его, и он цеплялся за нее, оба из них быстро дышали. Теперь кухня полна пара, и заполнена ароматом морской воды и секса; призраки, наконец, затихли. Малдер был так потерян в мыслях, что не услышал, как она что-то сказала. Только когда Скалли прикоснулась к его голой руке, он вернулся в настоящее. Ее рука была горячей из-за того, что она держала чашку с кофе, и он хотел, чтобы она согрела его всего. «Где ты был, Малдер?» «Здесь. Я был только здесь». Здесь теперь и здесь в прошлом, и он определенно предпочитал настоящее. Где-то внутри он знал, что делал все выходные. Он также был довольно уверен, что и Скалли знала о его небольшом изгнании нечистой силы. Она поставила кружку на пол веранды и прижалась к нему. Он обернул руки вокруг ее талии, под выпуклостью ее груди, и подбородком прижался к ее голове. Первый раз за все выходные, он хотел просто сидеть и держать эту женщину в своих руках. «Спасибо», произнес он. «За то, что ты здесь со мной, помогаешь мне». «Малдер, я знаю, как трудно это было для тебя», она сжала его руку. «Хотя, мы еще не закончили убираться». «Что я могу сказать, я был отвлечен», он тонко замечает «Я, ммм, я чувствую так, будто каким то образом использовал тебя». «Почему?», она спросила, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. «Потому что ты занимался любовью со мной… много? Ты думал, что я буду возражать?» «Я использовал тебя, как человеческий эквивалент одеяла безопасности, держась за тебя в страшном месте» «Ты занимался со мной любовью. Ты не трахал меня, ты любил меня. И если мы заполнили этот дом чем-то позитивным и подтверждающим жизнь, что ж, хорошо. Давно пора». Ему больше нечего сказать по этой теме, так что он целует ее. Она права – это время, чтобы заполнить этот дом чем-то еще, кроме отчаяния и страха. Он надеется, что аромат секса задержится здесь, так чтобы новые владельцы оказались в таинственном состоянии пробуждения. Возможно, этот дом все еще заполняло прошлое, призрачные взрослые, захваченные в смертельной битве за судьбу своих детей, которые в страхе прижимались друг к другу. Но, возможно, он, наконец, свободен от этих призраков. Конец.