Напополам

      Я всё забыла.       Я всё буду помнить.       Я помнила всё до мелочей, словно это было не год назад, а вот — вчера. Я помнила каждое шёпотом «я так тебя люблю», которое заставляло задерживать дыхание, смотря в его горящие карие глаза, в которых я так чётко отображалась.       Интересно, зачем судьба позволяет людям, любящим друг друга, уходить, вытирая слёзы, и помнить каждую яркую улыбку, каждое треплющее сердце слово, каждое даже самое мимолётное прикосновение, каждый вздох-вдох, заражающий смех?.. Мы можем это контролировать? Можем изменить?       Мы с Чонгуком всегда были амбициозными, мечтали о великом будущем, о всяком «большем», не замечая, что с каждым маленьким шагом всё больше расходимся по разным развилкам одной дороги. В буквальном смысле.       Но мы возвращались, и я бежала, запрыгивая к нему на руки, обвивая талию ногами, пока он кружил на месте, целовал нежно и трепетно, разделяя горячее дыхание на двоих, прижимал ближе к себе тёплыми руками, согревая. Я дрожала, и вовсе не от холода, ведь приятное волнение вместе с неким смущением пускало сотни мурашек по телу, снова и снова, каждый раз, словно в первый. Я готова поклясться, что внутри меня бабочки порхали и фейерверки взрывались.       Мы могли спокойно играть в его приставку вечером, в которой он часто мне поддавался, хоть и продолжал твердить, что нет, или же провести весь вечер в студии, уча новую хореографию и песню, после снимая видео и какой-то контент для социальных сетей. Изначально нам это просто нравилось, это было тем, что поднимало настроение, пока и не стало основным заработком.       Чонгук всегда был жаворонком, он с лёгкостью вставал по утрам, успевал собраться на работу в той же студии, приготовить завтрак и разбудить меня саму, сначала кратко и мило поцеловав в лоб и щёки, а в конце — тягуче в губы, чтобы наверняка. Он обожал чёрный кофе, который бодрил, поэтому чуть позже, собравшись, я заходила в ближайшее кафе, брала двойной и после к нему. Он обожал фисташковое мороженое, поэтому на прогулках у реки Хан мы часто покупали его, заодно делая кучу фотографий, чтобы потом вечером сидеть на балконе и выбирать лучшее.       Я любила этот его взгляд, полный нежности, чтобы я ни делала: смеялась, злилась или обижалась, надувая губы. Он всегда приходил, пытался заглянуть в глаза, пока я скрещивала руки на груди, отворачиваясь, и после безуспешности захватывал в свои объятья, валил на кровать и после снова смотрел в глаза, которые сверкали так же, как его. Я любила наблюдать за ним, когда он спал, еле-еле подёргивая ресницами, когда мило смущался после похвалы, или когда на чём-то сосредоточен: записывал текст песни на лист, придумывая рифму, или смотрел в зеркало, отрабатывая новое движение.       Я никогда не могла полностью описать все те чувства, которые у меня к нему были. Всех слов на свете было мало. Я до сих пор помнила, как мы прогуливаясь по одной из улиц Пусана, увидели небольшой ювелирный магазин, в голову сразу ударила идея, которую мы и попросили воплотить в жизнь мастеров. Буквально через пару дней мы получили два небольших кулона в форме сердца «я люблю тебя на всех языках мира» и парные кольца с инициалами наших имён и радовались, понимая, что это одна из частичек новых счастливых воспоминаний. Я так и не смогла позволить себе их снять.       В какой-то момент я увлеклась новым хобби — тату. Я часто зависала в мастерской, тренируясь снова и снова, а он приходил, принося еду, потому что я не замечала, как летело время. Я быстро кушала, заодно рассказывая о новом за день, пока он внимательно слушал, дополняя, и напоследок вытирал мои губы от остатков еды, кратко целовал, и мы снова разбегались по работам. Я помнила, как радовалась, когда получила сертификат мастера тату, как прыгала и пищала, получая кучу шаров и поздравительный торт. И уж точно то, что никогда не уйдёт из памяти: как однажды мы ехали домой после тяжёлой работы в студии с танцорами-новичками, и он сказал, что хочет тату от меня. Я тогда удивилась и, правда, не знала, как должна реагировать, но всё же по приходу домой мы сели за стол, включили лампу, взяли машинку и принялись рисовать. Потом как-то ещё, а потом и ещё, пока в один день не поняли, что почти вся его рука забита.       Я помнила, как обрабатывала его только пробитую бровь, смачивая палочку физраствором, и дула, чтобы не жгло. Мы тогда столкнулись взглядами, смотрели долго неотрывно — это именно то, что называют притяжением, магнитом, и после смеялись, вдруг осознавая, что всё прям как в фильмах. С ним нельзя было не смеяться, он такой, какой есть: уютный, весёлый, надёжный. Этого не изменить.       В какой-то момент что-то пошло не так. Вдруг выросшая популярность так повлияла, или же что-то другое? Время. Почему в один момент его катастрофически стало не хватать? Мы быстро собирались — вещи в чемодан, махали на прощание, краткий чмок, и разъезжались по городам на съёмки на несколько дней, а то и недель. Мы были то тут, то там, отписывали краткими «да» и «нет», сбивали звонки, извиняясь после. Мы сбились со счёта. Сколько раз говорили «я понимаю»? А ведь, и правда, понимали.       Однажды мы просто поняли, что у нас нет времени друг на друга и километры между нами росли не только, как между городами, в которые мы уезжали, но и на «нашем любовном» уровне. Нам стало тяжело говорить, словно всё новое, интересное терялось в одном «что нам дальше с этим делать?», и вокруг одно и то же. А мы не знали ответа, закрывали руками лицо, склонялись пониже, словно на нас давил весь мир, и молчали, не в состоянии что-либо сказать из-за вставшего кома в горле. У нас слезились глаза, и мы всё чаще прекращали смотреть друг на друга. Просто надевали маску, что всё хорошо, делали вид, чтобы хоть как-то прикрыть основную проблему, которая росла неимоверно быстро.       Я всё ещё помнила, как после очередной поездки мы согласовали время встречи в нашем любимом месте в Каннаме. Был довольно тёплый и солнечный день, я приехала раньше, предвкушая момент, когда увижу его снова, не могла усидеть на лавочке, ибо волнение и долгое ожидание ударяли с немыслимой силой, и я переминалась с ноги на ногу на одном месте. В тот момент, когда на телефон пришло сообщение «прости, сегодня никак не получается — внезапно вызвали на съёмку», радовало одно — это было за двадцать минут до назначенного времени — хорошо, что хоть не забыл. Я не имела права винить его даже в тот момент, когда я стояла, кое-как сдерживала слёзы, и начинал лить дождь, как из ведра. Он чувствовал то же, что и мы, ибо я знала, какое сожаление Чонгук чувствовал. Да я и не винила, ведь и сама так поступала. Но это заставляло всё чаще задаваться вопросом о том, а должно ли так быть?       Могли ли мы пережить этот этап в нашей жизни, оставаясь всё такой же парой, как и раньше? Мы, наверное, и не узнаем. Я всё ещё ярко помнила, как мы сказали друг другу о расставании и как разошлись, видя в глазах друг друга неимоверную боль, как буквально разбивалось сердце на мелкие кусочки. Мы расстались, оставаясь в хороших отношениях, но неушедшие чувства не позволяли общаться, как друзья. Что же мы выбрали, чёрт возьми?       Напополам. Меня разбило наполовину. На до и после. Мне так не хватало его тепла, его улыбки, смеха, того шёпота, от которого мурашки по коже, заботы и поддержки. Мне так не хватало Чонгука. Я до сих пор не знала, как вышла из того состояния, когда ничего не хотелось. Время? Я так ненавидела время. Ненавидела слёзы, которые лились без конца и которые я всё никак не могла остановить. И всю ту боль, что разрывала всё внутри на кусочки. Но в то же время я не могла ненавидеть эту любовь. В какой-то момент я просто поняла, что лучшее лекарство — это делать всё, лишь бы не думать.       Один танец, второй, третий…       Одна песня, вторая, третья…       Одно видео, второе, третье…       Одна съёмка, вторая, третья…       И всё по кругу.       Однажды меня пригласили на интервью, чему я была неимоверно рада, но вдруг осознала, что взяла телефон и уже почти нажала на его контакт. Я искала предлог, чтобы позвонить, он нашёлся, но я так и не решилась. Я отвечала на вопросы так честно, насколько это было возможно. «Была ли у вас любовь, которая разбила сердце?» — я знала, что будет подобный вопрос, но, почему-то услышав это, внутри что-то закололо, и я на пару секунд выпала из реальности, переносясь в те два года нереальной любви. И кажется, краткое «да» от меня дрожащим голосом заставило интервьюера не продолжать эту тему, заканчивая «наверняка у всех было такое».       Я листала рекомендации в YouTube, лёжа на диване, в свой выходной, пока не наткнулась на заставку одного интервью, на котором был изображён Чонгук. Я ещё пару минут смотрела на него, пока всё же не решилась нажать, чтобы посмотреть, поддаваясь интересу, любопытству и скучающему сердцу.       Всё те же вопросы, всё те же ответы. Семья, работа, любовь…       — Да, сейчас свободен, — неловко улыбнувшись, ответил Чонгук, поправляя свои длинные каштановые волосы. Интервьюер мило улыбнулась и посмотрела в камеру, заиграв бровями, заставляя его легко засмеяться.       Я не могла сдержать улыбку, смотря на него.       — Чонгук, а это на руку вашим фанатам! Скажите, вы отвечаете кому-то из фанатов в личные сообщения? — заинтересованным голосом тут же проговорила девушка, кивая на телефон.       — Да, я периодически просматриваю сообщения, — немного смущённо ответил он, прикрывая глаза рукой, наверняка понимая, насколько больше после этого станет сообщений — в нашей карьере это привычно.       — Хорошо, а что насчёт прошлых отношений? Может быть, какие-то разбили вам сердце? — задумываясь немного, спросила девушка, сразу же меняя его настроение, хоть он и старался не подавать виду.       Моё настроение было такое же, отличие лишь в том, что я сейчас одна и могла не сдерживать эмоций, поэтому поставила на стоп, прикрыла глаза, глубоко вдохнула и выдохнула, снова возвратилась к просмотру.       — Да. Год назад закончились мои самые длительные отношения. Расставание было очень тяжёлым, — немного задумываясь, ответил он.       Я задержала дыхание.       — Разве после них никого не было? — удивлённо спросила та, Чонгук легко улыбнулся, словно пересиливая себя.       Я буквально ощущала, как ему тяжело об этом говорить, но кого это волновало в мире, всем лишь интересно докопаться до того самого сокровенного, чтобы поболтать было о чём. Я почувствовала, что мне стало душно.       — Было, но всё не то. Больше двух недель они не держатся. Я слишком быстро перегораю, — медленно, словно что-то обдумывая, проговорил он.       Почему-то в этот момент моё сердце больно закололо, и меня передёрнуло, когда он посмотрел прямо в камеру, в мои глаза.       — Почему так? Есть ведь какая-то причина? — словно специально, продолжала девушка, заставляя внутри всё ныть ещё хуже.       — Честно, я не знаю, — как-то горько усмехнувшись, проговорил он, отводя взгляд. Может… — разводя руками, продолжил, словно пытался найти причину, которая всем бы понравилась, но тут же опустил их, громко хлопая по бёдрам. — Я не знаю, — горько выдохнул он, опуская голову, а интервьюер понимающе кивнула, меняя тему, замечая, что это далось ему тяжело.       А что насчёт меня? Да всё то же самое.       По щеке побежала слеза.       Дни шли, а всё никак не могла выкинуть из головы это. Я сидела на кровати, закутанная в одеяло, и не понимала, почему всё именно так. Почему всё должно было быть так? Я взяла телефон и зашла в контакты, останавливаясь на его номере, ещё минут десять не решаясь нажать на кнопку «позвонить». Когда в ухе раздались первые гудки, я ощутила самый настоящий страх от незнания, как он отреагирует на мой звонок, что ему сказать и многое другое. Гудки прекратились, и я услышала буквально пронизывающее волнение от одного дыхания с той стороны.       — Я долго не решалась позвонить, — всё, что я могла выдавить из себя, чтобы потом глубоко вдохнуть воздух в лёгкие и хоть немного успокоиться.       — Я тоже, — прозвучало тихо и сожалеюще с той стороны, а после такой же вдох. Кажется, задетая тема на интервью, в голос проговоренная, заставила нас снова думать об этом, словно всё было только вчера. Мы же прошли это. Да?       — Я хочу написать песню. Только что в голову пришла идея, — вдруг выдала я и усмехнулась с себя же. Он заинтересованно промычал, прямо как раньше, словно котик мурлыкал, когда по головке гладишь, и это успокоило, и я продолжила: — Думаю ещё хореографию поставить, насчёт клипа… не знаю. Название… хм… «Напополам». Она о нас. Что скажешь? Хочешь поучаствовать? — он какое-то время молчал, и я снова начала волноваться.       — С удовольствием, — и я улыбнулась в ответ, сказала тихое «хорошо» и после медленно отключилась, вдруг осознавая ещё с большей силой, как же, чёрт возьми, я сильно скучала.       Мы обменивались сообщениями, придумывая реплики к песни, и я снова вспомнила прошлое, когда мы только-только начинали общаться, потому что всё выглядело именно так.       Я бежала к телефону по каждому звуку пришедшего уведомления, стоило мне на минуту отойти, улыбалась в телефон, практически не замечая всего, что происходило вокруг. Мы уже тогда определённо чувствовали симпатию, и его вовсе не смущали мои американские корни в национальности. Я помнила, в каком приятном ступоре была, когда он предложил присоединиться к его студии в качестве хореографа. Тогда мы впервые встретились в реальной жизни. Я была довольно неуклюжа из-за неловкости и смущения, что замечала и за ним тоже. Моё сердце трепетало так сильно, когда я запнулась о провод, соединяющий камеры, а он поймал меня, что словами было не передать. Самое главное, что когда нам предложили станцевать, чтобы как-то адаптироваться и привыкнуть друг к другу, всё то исчезло, и мы сработались быстро и легко. В тот момент мы и поняли, что так должно было быть и всё ещё впереди.       Я не знала, сколько я собиралась на встречу, но я точно встала раньше обычного, хоть так сильно этого не любила — поваляться на кровати под одеялом подольше — вот моё. Я вытянула из гардероба почти всю свою весеннюю одежду и стояла у зеркала снова и снова, примеряя то одно, то другое. Я всегда тщательно выбирала одежду, ибо от этого зависел мой имидж, но сегодня я подошла к этому ещё серьёзнее, полностью отрицая причину этого. В конце концов, я остановилась на чисто белых кедах, чёрных широких спортивных штанах, белом топе и красной джинсовой куртке. Легко подкрасила глаза, нанесла любимую красную помаду на губы и собрала длинные чёрные волосы в два низких хвоста по бокам.       Сегодня наша первая встреча по поводу изучения хореографии с тех пор, ибо мы, как могли, избегали её раньше. Я почему-то немного нервничала, предвкушая эту встречу. Я уже была в своей студии и руководила всем, что нужно было подготовить.       — Почему ты так нервничаешь? Ты не впервые встречаешься с другой знаменитостью, — рядом остановилась светловолосая девушка, держа в руках подсветку, и проследила за моим взглядом, который был направлен на двери.       — Этого никто не знает. Секрет, — ответила я и улыбнулась. — Ты проверила зеркала? — перевела я тему, кивая в сторону зала для танцев.       — Да, всё как обычно. Их протирают каждый день, — тут же ответила девушка, а после того, как её окликнули, попрощалась и ушла.       Я не заметила, как задержала дыхание в тот момент, когда Чонгук появился в дверях. Он поздоровался с людьми, которые там стояли, а потом столкнулся со мной взглядом и на какую-то долю секунды замер. Он был, как всегда, великолепен, и также не изменял своему стилю. Чёрные кроссовки, такого же цвета джинсовые штаны с дырками на коленях, и на пару размеров больше белая футболка с каким-то не очень понятным принтом. Его волосы были такими же чёрными лохматыми, лишь кончики выделялись фиолетовыми и спадали на немного на лицо, всё так же пробитая бровь, уши и забитая тату рука.       Он заметно вздохнул и медленно подошёл, останавливаясь в метре от меня. Нужно было что-то сказать, но в голову ничего не приходило и казалось, что это вообще будет лишним. Единственно, что хотелось — повернуть время вспять, прокрутить назад на год.       — Я рад тебя видеть, Ли Мишель, — проговорил он немного хриплым голосом, протягивая руку вперёд.       — Я тоже, Чон Чонгук, — проговорила я и легко улыбнулась, протягивая руку в ответ. Когда мы сомкнули руки, то по всему телу прошлось неимоверное тепло.       Мы провели долгое время в зале, тренируясь снова и снова, что-то добавляя, что-то убирая и меняя. И, несмотря на всё, мы много смеялись, не было никакой преграды, прямо как в первую встречу. Мелодия закончилась в очередной раз, и я села на пол, вскинула голову вверх и тяжело задышала. Чонгук улыбнулся и, взяв со стола бутылку с водой, подал мне.       — Ты ещё не решилась на клип? — присаживаясь рядом со мной, спросил парень, пока я делала пару глотков прохладной жидкости.       — Я не уверена, я ведь не то чтобы айдол, — немного замявшись, ответила я. — Может быть, mood-video?.. — продолжила, смотря на парня.       — Если я буду нужен, то обязательно приму участие, — тут же ответил он и поднялся, подавая мне руку в помощь. Я улыбнулась, про себя отметив «всегда нужен», и протянула руку, тоже поднимаясь, чтобы продолжить. — Могу я ещё кое о чём спросить? — заметно нервничая, спросил Чонгук, потирая ладони друг о друга, и я кивнула, ожидая вопроса. — Я хочу ещё одно тату, сможешь набить? — я, правда, удивилась, ибо ждала чего-то другого, но точно не этого.       — Ты хочешь, чтобы это сделала я? — решила уточнить, чтобы наверняка, а то вдруг послышалось, и он в ответ кивнул. — Хорошо, нет проблем. Когда? — от его предложения внутри всё потеплело и воодушевилось.       — Да, в принципе, сегодня могу. После тренировки, — улыбнувшись, ответил он.       — Я тоже не занята, так что можем пойти вместе, — предложила, я и он согласился. Кажись, именно в тот момент всё поменялось для нас обоих.

      * * *

      Чонгук старательно пытался не думать о том дне, потому что, если это случалось, он выпадал из реальности, совсем забывая, что делал и с кем говорил. Новое тату «30.09.20» — дата их первой встречи, красовалось чуть выше локтя и служило очередным напоминанием о Мишель, но он вовсе не был против. Он сидел за столиком небольшого кафе и не замечал, как уже минут десять пил чай, который остыл, думая об одном небольшом мгновении того утра.       Он помнил, что из-за позднего времени, который, к слову, был лишь скрытым предлогом, остался у Мишель. Они разложили диван, чтобы уместиться на нём, включили телевизор и принялись поедать заказанную любимую пиццу с ананасами за просмотром первого попавшегося фильма. Помнил, как спустя час голова всё чаще падала с подставленной руки, желая попасть на подушку и наконец-то уснуть, что в какой-то момент у неё получилось.       Чонгук открыл глаза резче, чем когда-либо, почему-то изначально испугавшись такой ситуации. Он легонько, чтобы не разбудить рядом спавшую Мишель, поднял голову, прошёлся взглядом по ней, улыбнувшись, пока не остановился на их сомкнутых руках и не застыл, ощущая, как внутри тепло стало. Он помнил, как вмиг перед ним пронеслись те два счастливых года, когда он спокойно мог брать её за руку, сплетая пальцы, целовать без устали и просто быть рядом. Но в тот момент, когда Мишель зашевелилась, открывая глаза, всё это вновь рухнуло, заставляя быстро и непонятно разорвать руки и подняться, немного неловко улыбаться, замять тему и пойти собираться на работу, хотя оба знали, оба видели, и оба понимали, но не решались.       Когда к Чонгуку подошла девочка-подросток и попросила сфотографироваться, говоря, что он её кумир, он снова понял, что погряз. Что он снова вернулся в то время, когда не мог себя контролировать, всё время думал о ней, и помочь с этим могла лишь постоянная загруженность. Чтобы вечером по приходу домой просто вырубало, и он не мог думать, а сразу засыпал. Он знал, что она такая же.       Чонгук помнил, как вроде бы совсем недавно они записывали вместе песню, и внутри всё болело от слов, которые заполнены воспоминаниями, и как снимали то самое видео, танцуя на перекрёстке двух дорог. Он помнил, как от каждого малейшего прикосновения к ней у него мурашки по коже пробегались и как дыхание перехватывало, стоило приблизиться к губам, останавливаясь в миллиметре от них, в предпоследнем кадре, чтобы потом резко оттолкнуть друг друга и разойтись в разные стороны.       В голове всплыл совершенно недавнее совместное интервью, когда их спросили «У вас получилось всё просто отлично: и клип, и музыка, и танец. Всё шикарно. Вы даже успели рассказать, что встречались раньше. Наверняка многие в сети вам пишут об этом. Спрашивают, почему расстались, и просят сойтись снова. Это, наверное, многих волнует, именно поэтому я хочу спросить, чтобы закрыть эту тему для ваших фанатов — возможно ли вообще такое, что вы сойдётесь?» Мишель тогда ответила, что у каждой истории хороший конец, если сейчас всё плохо, то это ещё не конец.       Чонгук всё ещё пытался понять, как для себя трактовать эти слова, но решил просто взять телефон, нажать на её контакт и слушать, когда гудки прервутся и он услышит её дыхание, её голос, и его сердце вновь забьётся так, как должно…       Они две половины одного целого.