(Не) справляюсь с огнем

— Кэйа, тебе не стоит играть с рогатками. Если мистер Рагнвиндр приютил тебя, это не значит, что можно делать, что заблагорассудится. — Да, простите меня. Глаза неприятно щиплет, а слезы вот-вот упадут. — Эй, только плакать не надо. — Пр-ростите, пожалуйста. Стыдно. До дрожи в коленях. До чувства безысходности. До желания убежать. Но страх одиночества куда сильнее. — Нет, не надо. Кэйа. Аделинда опускается на колени. Трясет его за плечи, что то говорит, успокаивает. А Кэйа не слышит. — Госпожа Аделинда!.. Почему, почему Кэйа плачет? Дилюк выходит из-за угла и тут же подбегает. Смотрит совиными глазами на горничную, а та лишь вздыхает. А потом замечает рогатку в руках. — Я больше не буду. Простите. — Он же ничего не сделал! С этого момента все внимание Дилюка приковано к Кэйе и его истерике. Он берет за плечи, говорит, хмурит брови. Аделинда понимает, что с двумя детьми справляться гораздо сложнее. — Давайте заключим уговор: я даю вам по мороженому, а вы оба успокаиваетесь. И отдаете мне рогатки. Дилюк оборачивается к ней, хмурит брови. Смотрит на рогатку, потом на успокоившегося слегка брата. Вздыхает. — Согласен. Только за двойную порцию! Крепус смотрит со стороны, остается незамеченным и смеется. Его сын силен в переговорах. А огонь в его глазах пылает ярко. Особенно рядом с дорогими ему людьми. Когда Дилюк получает глаз бога, то Кэйе кажется, что небо стало ярче, а сидр вкуснее. Крепус отмечает это событие большим праздиком в винокурне. Приглашены были абсолютно все, кто желает. Кэйа слегка удивлялся такой реакции: разве это так неожиданно? Дилюк всегда был крайне трудолюбив и смел. Получения признания от богов для такого человека — дело времени. А огонь в его глазах пылал слишком сильно. Иногда Кэйе казалось, что тот его сожжет. Полностью. И даже пепла не останется. — Господин Кэйа, вы чего тут? Все празднуют внизу. — Могу тебе задать тот же вопрос. Девушка смеется. — Боюсь, что даже такой праздник не сможет освободить меня от работы. — Я могу поговорить с господином Крепусом. Не думаю, что он будет против. — Кэйа, — Аделинда вздыхает, откладывая корзину с бельем. — Он столько раз просил называеть его отцом, а ты опять? Парень поджимает губы. Его ноги свисают со стула, а спинка упирается в грудь. — Мне кажется это…неправильным. Его отец — совершенно другой человек. И он даже не мертв, чтобы так просто забывать о нем. — В любом случае, попробуй не быть таким грустным. Для Дилюка этот день тоже крайне важен. Парень чувствует себя паршиво. Он должен быть внизу, радоваться за Дилюка. Не страдать в одиночестве. — Знаешь, а ведь Господин Крепус и сам мечтал получить глаз Бога, — Кэйа поворачивает голову. В полумраке не разглядеть лица. Единственный свет поступает из-за слегка приоткрытой двери. И тот падает на пол, не освещая ничего внутри находящегося. — Он хотел стать рыцарем и защищать город. Помогать оберегать свободу. Но в итоге все пошло по другому пути. И когда родился Дилюк — она ухмыльнуляется. — Я помню этот день. Он был таким маленьким, помещался в руках. Господин Крепус смотрел на него с любовью и надеждой. — Он хотел, чтобы Дилюк исполнил его цели? Девушка кивает смотря в пол. Она слегка отвлеклась и, кажется, витает в своих мыслях. Это было…знакомо. Только вот Дилюк не боялся и не противился отцу. Он хотел его…осчастливить? Оправдать надежды? — Я пойду вниз. Аделинда кивает ему. Кэйа оставляет ее сидеть в комнате, закрывает дверь. Путь вниз слишком короткий, а воздуха из-за людей критически не хватает. Как и места. Разглядеть, а тем более найти брата в этой обстановке — почти нереально. — Эй, парень, иди сюда. Кэйю хлопают по плечу. Сверху доносится смех. Его он узнает везде. — Рад вас видеть, господин Коннор. Праздник праздником, а формальности никто не отменял. Пусть Кэйа и не гордость семьи, но ударить в грязь лицом не должен. — Какое славное вино мы с твоим отцом все-таки производим. Через пару годков и ты сможешь вдоволь им насладиться. От Коннора пахнет алкоголем. Его слегка покачивает, а в глазах явно нездоровый блеск. Кэйю не пугают пьяные люди, совсем нет. Но настороженность берет свое. — Хотя, не удивлюсь, если вы, маленькие хулиганы, таскаете его из подсобки отца. Я вас, конечно, не осуждаю — сам бы так делал, но все-таки… Господин Дилюк! Коннор отварачивается от Кэйи и быстрым шагом направляется к Дилюку. А позади его виднеется фигура Крепуса. Кэйа чувствует себя забытым. Совсем капельку. Но это же Дилюк. Они с отцом всегда в центре внимания. — Господин Дилюк, хочу вас лично поздравить с таким великим событием. И тебя, Крепус. — Ох, спасибо. Сегодня у моего сына и вправду великий день. Мужчина треплет сына по голове, отчего тот слегка смущается. Они продолжают обмениваться любезностями и поздравлениями, переводя их в обыденные диалоги. Даже Дилюк не уступает старшим и говорит о желании поступить в Ордо Фаониус. Со стороны это выглядит чертовски правильно и мило. Кэйа задыхается. Критическая нехватка воздуха остро ощущается сейчас, а то, как быстро его забыли… Он пытается пробиться через толпу к выходу. На середине пути его догоняют. — Эй, ты куда! Дилюк хватает того за рукав, и Кэйа впервые за свою жизнь благодорит богов, что тот стоит к нему спиной. У него есть время, чтобы подделать улыбку. — Я просто подышать захотел. Слишком людные места не по мне. Ты иди, развлекайся! Дилюк пытается заглянуть Кэйе в лицо, но его окликают на другом конце зала. — Кстати, поздравляю с получением глаза Бога. Ты его заслужил. Касания к руке ощущается слишком горячо. Будто Дилюк прямо сейчас использует силу огня. Когда он отпускает руку, появляется холод. И он ощущается гораздо острее. — Ненавижу. Ненавижу богов, глаза бога и этот чертовый город. Ненавижу. Свидетелями слов являются ветер, луна и его слезы. Пламя обжигает. Забирает кислород, что столь ценен для человека. Кэйа не раз видел, как Дилюк с помощью пламени призывал огромного орла. Тот всегда был огромен. Пусть Господин Крепус за свою жизнь нарисовал немало орлов, но даже он не представлял, какая птица родится из пламени его сына. Но видеть и ощущать на себе — две огромные разницы. Особенно в температуре и размере. Дилюк зол и отступать не намерен. Его меч разрезает воздух в сантиметрах от тела Кэйи. Но обладание одноручным мечом дает преимущестао в скорости, которое сейчас просто необходимо. — Да ты…как мог… Дилюк говорит тихо, надломленно. Непривычно. Кэйа хочет утешить, обнять, шептать на ухо успокоительнве слова, принести сидр и просто быть рядом. Так поступают близкие люди. Вспышки огня — единственное, что освещает комнату покойного отца. Если бы он видел, что творится — отправил бы обоих в угол, несмотря на то, что им обоим по 18. Мечом отбиваться сложно. Сталь после неоднократных контактов с огнем начинает мягчать, а тело, что покрылось ожогами, уставать. Признавать горько, но Дилюк, как и всегда, сильнее, ловче, натренированее. Лучше. «Вот и наказание за жизнь во лжи». Холод настигает тело резко. Кэйа чувствует, как его будто ледяной водой окатило. На секунду ему кажется, что его тело немеет от страха. Обжигающе холодная, хрупкая элементальная энергия устремляется от его меча к пламени Дилюка. От столкновения голубого льда и красного пламени поднялся вихрь, потрясший обоих. Дальше удар об стену. Парень поднимает голову, пытается уловить эмоции второго. Дилюк почти не изменился в лице. «Это…что?» Кэйе потребовалось пару секунд отдышки. В разуме полная пустота. Он проходится пальцами по поясу. Натыкается на круглый предмет. Неужто у него… — Убирайся отсюда. Меч с грохотом упал на пол. — Повторять не буду. На улице шел сильный ливень. Будто все вокруг оплакивает смерть Крепуса. Кэйа встретит новый день без старых масок. Зато наденет новые. Пиро маги бездны бьют не хуже бойцов. А обжигают куда больнее. Кэйе порой кажется, что работа рыцарей — один большой сюр. Он капитан кавалерии, которую забрали незадолго до его назначения. Он один из лучших бойцов, но разбить пиро щит без гидро стихии все еще проблематично. Жизнь порой такая сука. — Лежите спокойно, капитан Кэйа. Ожоги перестанут болеть через пару дней. — А пройдут месяца через два. Так что в ближайщее время в таверну не заходить. От твоей рожи все разбегуться. — О, вы как всегда, так милосердны и тактичны, сестра Розария. Девушка не ведет и глазом, продолжая рассматривать железные наконечники на своих пальцах. Она тут не нужна была от слова совсем — никакими лечебными силами она не обладает, да и Барбара всегда прекрасно со всем справляется. — Роза, пожалуйста, будь повежливее. И слезь со стола. Монашки должны вести себя приличнее. Розария продолжает сидеть на месте. Барбара со вздохом собирает травы и лекарства. Кэйю столь разношерстая компания устраивала: хоть этого и не признают, но он знает, что они за него волновались. — Ох, как жаль, что не могу пригласить вас пропустить бокальчик-другой в прекрасной таверне. Собрать такую компанию — редкая возможность. Барбара оборачивается к нему. Губы ее надуты, брови вскинуты вверх. — Наше положение не позволяет ходить в столь неблагодарные места! Лорд Барбатос не простит нас за это. — О, а как же. Звон металла останавливает рыцаря. Розария посылает ему не самые дружелюбные взгляды на свете. Он давно их выучил. Этот означает примерно: «заткнись, иначе в следующий раз получишь бутылкой по голове и отчетом магистру Джинн». Ох, он обожает их игры с Розарией. Что же, в интересах его постоянно сокращающейся жизни не перечить. Хотя бы ей. — Барб, нам пора уходить. Думаю, этот павлин и сам справится. Кэйа кидает ей самую озорную улыбку из всего своего арсенала. Он знает, как сильно она бесит сестру Розарию. — Спасибо, что зашли. Приходите еще. — Мечтай. Дверь закрывается. А из-за нее слышатся тихие упреки. И как Розария еще не вылетела из собора головой вперед? Она даже имя их божка нормально назвать не может. Кэйа лег на кровать. Сейчас вместо привычной рубашки на нем была тонкая туника без рукавов. Руки были обвязаны бинтами, на животе и на некоторых участках кожи красовались повязки. Ожоги были сами по себе не сильными, но болели. Хоть лечебная гидро магия Барбары сняла большую ее часть. Так странно, когда часть твоего тела покрывают повязки. Они не сочетаются со смуглой кожей. А ожоги с крио глазом бога, что валяется в ящике стола. Неторопливые шаги привлекают внимание. Они тихие, и чем ближе к двери, тем тише кажутся. Будто человек за дверью старается притоиться. — Входите. Кэйа не ждет стука в дверь или чьего то голоса. Он сосредоточен на рассматривании собственной ладони на фоне потолка. И вставать с кровати не собирается. Минуту ничего не происходит. Тишина. А потом скрип двери. Кэйа лениво повернул голову, ожидая увидеть магистра Джинн. Он уверен: именно она послала к нему Барбару. И дала больничный. Иногда щедрость этой девушки не знала границ. — Ты как? Кэйе кажется, что биение его сердца можно было услышать в Ли Юэ. — Не ожидал увидеть вас тут, мистер Дилюк. — Прекрати. Мужчина хмурит брови. Осматривает комнату. Взгляд цепляется за столешницу рядом. — Садись, не стой у двери. Кэйа не отводит взгляд от своей руки. Он не может взглянуть ему в глаза. Только не в этой ситуации. — Кто тебя так…помял? Вопрос из вежливости? У владельца винокурни и таверны много людей и информаторов. И если уж он здесь, то наверняка все знает. — Ха, а это сейчас так важно? — Вытри эту улыбку со своего лица. Терпеть ее не могу. Кэйа выдыхает и опускает руку. Уголки губ сползают вниз, а мышцы лица слегка напрягаются. Глаза он упрямо держит прямо. В потолок. — Очень больно? — безразличный тон ранит. Совсем немного. — Ты обжигал гораздо больнее. Сбоку слышится скрип дерева. Кэйа всегда знал, что Дилюк сильный, но сломать спинку стула — даже для него через чур. — Это было не без причины. — Я и сам знаю. Тишина угнетает. В голове звучит тиканье часов. Старых. Они были когда то у Рагнвиндров дома. Красивых. Крепус говорил, что ему их на свадьбу подарили. Тех, что они с Дилюком случайно сломали в детстве. Он еще помнит, как порезал пальцы об осколки. Если подумать, Кэйа никогда не умел обращаться со сломанными вещами. Дилюк одним рывком оказался около кровати. Навис над ней. — Эй, ты мне окно загораживаешь. — Для человека с ожогами, тебя явно не должно это волновать. Дилюк рассматривает перебинтованную руку. Красные глаза внимательно проходятся по коже. Кэйе даже чудится беспокойство в лице. Видимо, тело из-за перегрузки отказывается работать нормально. Прикосновение ко лбу ощущается жжением. Будто на рассвете, когда солнце только начинает согревать землю и его лучи прикасаются ко лбу. — Поправляйся скорее. В таверне один напиток за мой счет. Передние пряди оттопырились вверх от касаний. Лоб все еще приятно греет Огонь в этот раз приятно осел на коже. А поцелуй и губы — в памяти.