Эвринома и Офион

Она смотрит на него, вдыхая приятные запахи горячей воды — почти кипяток! — ароматических масел и их страсти, витающей в воздухе каким-то напряжённым желанием. Её длинная тёмно-каштановая коса распутана, падает небрежно прядями на плечи, обрывается на животе, скрывая грудь. Без косметики её тёмно-карие глаза гораздо округлей, её розоватые губы гораздо полней, её нос гораздо аккуратней. Он смотрит на неё и не может отвести как будто зачарованных глаз. Рукой водит вниз от её плеча до поднимающейся из воды части живота, касается неосторожно груди, отчего соски мгновенно встают. Он усмехается, замечая это. — Тебе говорили, что ты великолепна? — Представь себе, да. — И кто же такой смелый, что делал комплименты моей любви? — Ты, ахмак. Она смеётся, откидывая прелестную голову назад, заливисто, и смех её будто целительное снадобье вливается в уши. Он улыбается, наслаждаясь её смехом, её голосом, её красотой, продолжает гладить её мокрое от воды и желания тело. — Почему не смеёшься? Она с улыбкой на полуоткрытых устах смотрит на него, слегка двигается в горячей воде, расплёскивая её вокруг золотой ванны, и садится ему на бёдра. Обвивает шею руками и сидит, глядя в голубые глаза, ощущает, как член поднимается, упирается ей в промежность. Смотрит с несколько минут на него, вглядывается в милые черты лица. Гладит скулы правой рукой, он сглатывает, чувствуя её лоно, но войти без позволения не смеет. — Твой смех… прекрасен. — Что же? — Наслаждаюсь им. Она улыбается, довольная ответом, обхватывает его лицо ладонями и целует, прикусывает губы острыми зубками, оставляя их течь кровью, целует со всей своей требовательностью и самоуверенностью, как только она может целовать, торопливо глотает воздуха, отстранившись на пару секунд, тонкая цепочка слюны повисает меж их губ, лишь сильнее распаляя огонь внутри них, вновь прикасается к алеющим губам, яростно переплетает языки, её волосы падают ему на голову, но не могут, однако, как ни пытаются, скрыть золотистый блеск. Он не может больше, хватается руками за округлые ягодицы, сжимает их, отчего на них остаются красные отметины, скоро исчезающие, приподнимает девичье тело, она сама привстаёт, помогая, и пытается насадиться на колом стоящий член, желает его почувствовать каждой клеточкой. Он помогает, одной рукой проникает между их телами, направляет член, и она ощущает долгожданную заполненность, вырывающую крик из распаренного тела, её глаза широко раскрываются на краткие мгновения, но она скоро привыкает, и крики сменяются пошлыми стонами, громкими-громкими. Он гладит её плечи, пока она нетерпеливо насаживается, толкая в себя горячий от воды и похоти член, сам иногда тихо, судорожно вздыхает, прикрывая глаза. Она ускоряется, всё быстрее и быстрее прыгает, а вода взбалтывается, льётся через край, уже пол весь мокрый, лужи сияют в свете вечернего солнца. Её ногти царапают кожу плеч, крепко вцепившись. Ванна трясётся, громко ударяются ножки её о паркет, комнату озаряют красные лучи, как будто солнце пристыженно краснеет, наблюдая их, слившихся во плоти. Она наклоняется, целует в зацелованные до крови губы, слюна смешивается с кровью, а они лишь улыбаются, почти безумно, ощущая себя Эвриномой и Офионом, слюна и кровь капают в горячую воду, разжигают её как будто алым, хотя им это мерещится в багровых полосах света. Чувствуя приближающийся конец, он порывисто обхватывает её шею горячей рукой, заставляет нагнуться к нему, застыть, и она чувствует, как там пульсирует всё, приняв его член полностью, а он целует, кусает губы, слизывает слюну с её губ. Она ощущает, как горячая, как будто кипяток, вязкость заполняет её словно до краёв, вязкость течёт дальше лавовым потоком. Она шепчет в полураскрытые его губы, с придыханием так, горячим дыханием зажигая укусы: — Ми-иша. И ему окончательно сносит башню. Он быстро, молнией изменяет их положение: снимает её с члена и торопливо бросает на своё место, нависая сверху. Она падает головой на подушку на бортике, улыбается бездумно, касается его распаренной груди, ненавязчиво проводит пальцами меж золотистых волосков, а он молча смотрит на её лицо, на её губы, в её глаза, руками упёршись в бока ванны, слегка успокоившейся, смотрит и резко целует, прямо в алые губы, пахнущие каким-то сладким запахом, не то мёд, не то клубника, но всё равно захватывает посильнее напыщенных французских духов. Она отвечает, со всей ясностью сплетает языки, прикусывает его нижнюю губу, он в ответ оставляет красную метку на её верхней, и, отстранившись, они с безумной улыбкой смотрят друг на друга. Им кажется, они создают новый мир. Он торопливо, желая её лишь больше после последнего оргазма, рукой наводит член к её лону, касается одной лишь головкой, но и это вызывает тихий стон, что кружит ему голову. Он нетерпеливо входит, осторожно так, наполовину всего лишь, медленно двигается в её теле, с каждой второй секундой ускоряясь. Она прекрасно стонет, идеально просто, её стоны музыкой текут в уши, её мокрые волосы липнут к его мокрой коже, его мокрые волосы слегка касаются её лица, не столь короткие, чтобы совсем не хотеть коснуться точёных линий. Она втягивает его запах носом и в который раз чуть не кончает от одного сандалового аромата. Только этот стервозный блондин может пахнуть так, и она знает, сколько дам и мужчин хотят утонуть в этом запахе с головой. Но пока… тонет она, и это, она думает, главное. Громкие стоны выбиваются из её рта, когда он просто втрахивает её тело в золото ванны, нетерпеливо опустошая и вновь её заполняя. Она схватывается руками за его спину, оставляет горящие царапины и ссадины, улыбается безумно в его напряжённое лицо, прекрасно знает, что эти царапины сладкой похвалой для него горят. — Миша! Выкрикивает его имя, и он сумасшедше целует, сначала алые губы, потом щёки, подбородок, оставляет краснеющие засосы на шее, ключицах, торопливо вдалбливаясь в податливое девичье тело. Наклоняется к её уху, горячо дышит, шепчет: — Камалия, ты прекрасна. Она застывает, ощущая, как по телу словно бы ударили электрическим импульсом, она чувствует, что скоро конец, её лоно пульсирует в ожидании, и она сама вся горит, пока сильный, вышибающий из неё чуть не искры оргазм не накрывает с головой, не прикрывает карие очи дымкой наслаждения. Он одновременно с ней каменеет, не выходя из неё, второй раз кончает, изливается ей в лоно, залепляет нежные стенки серой спермой, проникающей вглубь её тела благословенным яйцом. Только сейчас он выходит, падает на противоположный бортик ванны, устланный подушкой, и, раскинув руки в стороны, отходит, тяжело дышит, ноги располагаются меж её ног. Она протягивает руки по бортам и касается его пальцев слегка. Он понимает, захватывает её ладони и ласково сжимает. Из её лона медленно течёт сперма, немного загрязняя пышущую жаром воду. Раскрасневшиеся, потные, мокрые, с обвисшими по сторонам лица прядями, они смотрят друг друга в глаза, но теперь не огнём желания полыхают, а лаской и любовью тлеют, и нет уж безумных улыбок, лишь ласка на губах цветёт. — Боже… — Ты всегда упоминаешь Его имя после секса? — А ты завидуешь? — Конечно, ведь не Он, а я тебя трахала. — Да ты что ты? — Да, именно. Шутливо переругиваются, не спуская влюблённых взглядов друг с друга. Они замолкают, слушают шипение воды, тихий парок, как оплывают свечи, скоро уж в темноту погрузятся. Только сейчас примечают шаги и тихие голоса за золотыми дверьми, запертыми на ключ, слышат девичий шёпот: — Эх, меня бы кто-нибудь так… — Он держится два часа, боже мой! — Если б у Васьки у б моего так было, я б вряд ли выходила из дома, только и делала б, что… — А этой татарочке повезло, ухватила самый лучший кусок и рада, тьфу ты пропасть. Их взгляды на миг переводятся на дверь, а больше — на девушек, что шепчутся, не догадываясь, что их слышат, а потом вновь возвращаются к лицам друг друга. Они тихо смеются. Успокаиваясь, смотрят друг другу в очи, что-то угадать пытаются в шоколаде и небесах. — Они такие дурочки. — Да, дуры дурами. С важностью отвечает он, пытаясь говорить серьёзно, но всё же прыскает, что вызывает новый приступ смеха, и они громко, не стесняясь, заливисто хохочут. — Может, хватит уже? Они не заслужили высмеивания. — Нет, татлы, не хватит. Да и к тому же ты разве не знаешь, смех продлевает жизнь? — А как он влияет на секс? — Наверняка у него есть побочные эффекты. Они глядят, смешливо улыбаясь, и вновь смеются с абсурдности разговора. А в воздухе пахнет кипятком, маслами и их любовью.