Эти летние часы

~~ Июль 2005 ~~ Сцена первая: Утреннее Солнце Весь двор мерцает блестящей росой, подрагивающей на красных листьях старого клена. Этим ранним утром единственные звуки, которые слышны, - пение птиц, высокое и мелодичное в тихом и уже влажном воздухе. Тепло… в доме, в этой комнате, в твоей постели. Ты просыпаешься от влажности пота, уже собирающегося на твоей обнаженной плоти, подушка под твоей головой пахнет шампунем. Ее шампунем. Рядом с тобой, лёжа на боку, она крепко спит, положив одну руку под щеку. Ее волосы - спутанная шевелюра на выцветшей голубой подушке, плечи выглядывают из-под смятой простыни, слегка веснушчатые и загорелые от проведённых долгих часов в саду, они похожи на персик. Ее ногти короткие и немного неровные. Она, вероятно, забывала надевать перчатки. Она часто об этом забывает в своём рвении выбраться на улицу и зарыть руки в богатой земле сада. Ты лежишь на своей собственной подушке и твой сонный, пристальный взгляд направлен на неё, твои мысли как всегда сосредоточены вокруг удивления, что она есть в твоей жизни, что в твои наиболее незаслуженные моменты она твоя, рядом с тобой, любящая тебя. Заботящаяся о тебе. Это не легкая жизнь, в которую ты ввязался сам и втянул ее. Нет денег и нет украшений для нее; нет симпатичных платьев и модных туфлей на высоких каблуках. Она сама стрижёт свои волосы, и сама стрижёт твои. Нет лишних средств на поездки в салон красоты, к маникюру и тому подобное. Даже если какие-нибудь подобные услуги и были доступны... Она не накладывает косметику и никогда на это не жалуется, потому что знает, как ты обожаешь ее прекрасное лицо, когда оно чистенькое, когда ее щеки розовые от солнца и ветра, а время от времени, возможно, это просто румянец. Ферма является маленькой с достаточной площадью земли с акрами урожая, заверяющей, что вы не будете голодать. У вас есть достаточно, чтобы выжить, и ты чертовски желаешь, чтобы этого было в сто раз больше. Она заслуживает в сто раз большего... но никогда не жалуется. Весь мир вокруг вас сошел с ума; большие города рухнули и правительство, как вы знаете, перестало существовать. Военный гнев на отдаленных берегах такой же, как на патриотической земле. Вы схоронились в тёмных высоких горах далеко от цивилизации в Богом забытом месте. Выглядывая в ваше окно, с лёгкостью можно сказать, что это могла быть середина восемнадцатого столетия, а не двадцать первого. Вы готовите на дровах, освещаете свои лампы керосином из огромного барреля, который вы нашли за сараем... купаетесь в медной бадье в углу кухни. Вы выходите на улицу в туалет с горящим фитилем в руках и держите свои скоропортящиеся продукты в подвале глубоко в земле под кухонным полом. Но главное, вы живете, так хорошо, как можете. Ты заботишься о своей женщине, как и она заботится о тебе. Ты желаешь, так сильно желаешь, чтобы этого было больше - чтобы ты мог дать ей больше. Ты желаешь этого каждый день. Но большего НЕТ, и раз она приняла это так легко, то ты должен сделать то же самое. Так немного у вас есть, и, тем не менее, вы обладаете настолько большим, чем другие. У вас есть Любовь, сильная и чистая. Не многие могут похвастаться чем-то настолько великолепным, не сейчас, не в водовороте этого нового мира. Солнце восходит в небе. Скоро вы тоже должны будете подняться и приступить к дневным хозяйственным работам. В этом месте, старом и разрушенном, всегда есть что-то, что нуждается в исправлении, восстановлении, переделке. Как только вы починили одну вещь, тут же разваливается что-то еще и требует вашего внимания. Но прямо сейчас, в этот момент в начале летнего утра, твоя женщина медленно открывает красивые глаза, медленно потягиваясь, её стройное сонное тело находится так близко к тебе. Улыбается этой прекрасной улыбкой, руки протягиваются к тебе, губы уже разлеплены, чтобы коснуться твоих. Мягкий зевок против твоего плеча, ее теплые губы целуют твою ключицу, шею, челюсть и затем губы. И это так, будто ты никогда раньше в своей жизни не целовал эту женщину; ее поцелуи такие возбуждающие, такие удивительные; такие необходимые тебе. Кажется, что каждый крошечный поцелуй отличен от последнего, и ты всегда находишься на краю, задаваясь вопросом, каким будет на вкус следующий. Это подарок, думаешь ты... подарок, который она дарит тебе каждый день. Ты обнимаешь её, твой нетерпеливый захват вжимает ее в мягкую перину; твоя улыбка расцветает от тепла ее взгляда, Любви, которую ты видишь сияющей в этих голубых-голубых глазах... и для вас обоих начался ещё один летний день. Сцена вторая: Хозяйственные Работы Здесь на горе всегда бриз. Иногда он не что иное, как нежный шепот, который слегка раздувает старые кружевные занавески на окнах. А иногда он сильный и шумный, подвывающий через починенные заборы и приносящий запах пастбищ, флоры и фауны. В середине июля вы получаете любую разновидность ветра, которую только можете получить - или мягкий, или сильный. К счастью, сегодня вы получили нечто между шепотом и завыванием, достаточный для того, чтобы не было черных мух. Ты облокачиваешься о косу и протираешь потный лоб рубашкой. Поле раскидывается перед тобой, и ты по талию находишься в высокой траве, удивительно свободной от клевера и одуванчиков. Кто бы ни владел этой фермой ранее, чем вы обосновались здесь, для него сено было главным, и это что-то, за что вы благодарны. Это легко для тебя - смертельно-острой косой создавать полосы скошенной травы, опуская толстые кипы сена, которые позже будут вручную уложены в тюки. Мозоли на твоих ладонях, случайные ранки, занозы, неровные ногти, всё рассказывает историю того мужчины, которым ты стал. Прокос достаточно прост, собирать в тюки отнимает много времени, но в то же время с этим легко справляться. Что остается самым трудным – отсутствие средств для транспортировки. Ты не можешь обвинять предыдущих владельцев за жизнь, которую они вели здесь. Ты все еще не уверен, были ли они Амиш или Квакеры, ты знаешь только, что им никогда не проводили на ферму электричество, и в поле зрения нет никакого трактора. Ты проклинаешь их время от времени, когда нуждаешься в средстве перевозки, а всё, что у вас есть, - это лошади и фургон. Но тогда ты идешь в сарай и видишь запасы овса, мешки продовольствия - и ты должен поблагодарить семью, которая жила здесь, и испытывать симпатию к тому, что они, должно быть, были подвержены страху, схватили своих детей и помчались вниз с горы, как будто сам дьявол мог бы их преследовать. Они оставили все, по крайней мере, те вещи, которые необходимы для работы на ферме, и ты, и твоя женщина извлекли пользу из того, что они оставили. Ты смотришь на поле, которое косишь, и внезапно отчаянно нуждаешься увидеть ее. Два часа назад ты целовал ее, сидя за деревянным столом в кухне между кофе и яйцами. Ты улыбался ее глазам и проводил грубыми кончиками пальцев по ее веснушчатой щеке, сквозь ее длинные, вьющиеся волосы. Этого было не достаточно, хотя вы только что поднялись с постели, разделив украденный час Любви. Как раз когда ты сидел напротив нее, поглощая еду, которую она приготовила, ты придумывал способы вернуть ее в постель и любить ещё один сладкий час. Вместо этого ты позволил ей поднять себя со стула, подтолкнуть к двери и работе - всегда работа - которая ждала тебя снаружи. Но сейчас крайняя необходимость пересиливает, не заняться любовью снова так же трудно, как и уверение, что она все еще здесь на ферме с тобой. Ну, конечно, где бы еще она была? Ты параноидален и беспокоен, и в действительности нет никакой потребности. Ты оставил ее пропалывать сад, и она все еще там, стоит на коленях, в то время как ты поднимаешься на возвышенность и обращаешь взгляд через поле к фермерскому дому. Она прямо там, на ней надет комбинезон на два размера больше, на голове старая соломенная шляпа. Ты выдыхаешь быструю благодарную молитву, что она - здесь с тобой, и в безопасности. Ты поднимаешь косу и возвращаешься к своей работе. Позже она приходит к тебе, неся старый кувшин, наполненный ключевой водой, которую она сама накачала. Вода неожиданно холодная и скользит по твоему пыльному, пересохшему горлу как шелк. Ты оборачиваешь одну сильную руку вокруг ее талии и прижимаешь к своему боку, пока поглощаешь содержимое кувшина. Она скользит успокаивающими пальцами по новой царапине на твоей шее, комплимент от огромного чертополоха, который ты не увидел при покосе, и жестокая трава ударила и поймала тебя. К счастью, не задела глаз. Ты должен что-нибудь надевать на глаза для защиты, но нет ничего, что бы можно было найти. Ты просто должен быть более осторожен. Она бормочет тебе что-то, целуя твою шею, и ты закрываешь незащищенные глаза от яркого солнца и упиваешься этим одним нежным, исцеляющим поцелуем. Это - маленькие мгновения в ваш летний день, эти крошечные прикосновения и забота, которые сохраняют в тебе силы для изнурительной работы, что составляет жизнь фермы. Ты не учился для этого, однако ты делаешь все это очень хорошо. Ты никогда не был готов к этому, однако сделал шаг и принял это, когда другие, видимо, закрыли в ужасе глаза от неумолимого груза работы, затем стремительно развернулись и побежали в противоположном направлении. Вы были предназначены для других вещей, хотели вступить в сражение и борьбу как сумасшедшие... но теперь под угрозой находится больше, чем только ваше существование. В ваших существованиях твоей женщине тоже предназначалось быть воином. И безумие войны достаточно легко охватить, когда причина важна, но у вас есть больше чем вы сами. У вас под угрозой находится больше, чем только желание исправить невыразимое неправильное, с чем в настоящее время имеет дело ваш мир. Из-за чего вы убежали шесть месяцев назад. Что удерживало вас здесь последние четыре месяца, работая на этой земле, живя этой жизнью. Потому что образовалась другая жизнь и начала расти. Драгоценная. Бесценная. Твои ладони опускаются на округленный животик твоей женщины, и ее пальцы переплетаются с твоими, ты держишь обе свои Любви в одной руке, а другой заслоняешь от резких летних лучей ее нежное лицо. И ты не сожалеешь ни на одну крошечную миллисекунду о решении, которое ты принял, когда вместо того, чтобы вступить в драку и борьбу с врагом, ты схватил ее маленькую руку и направился в другом направлении, насколько можно дальше от безумия. Ваш будущий ребенок стоит намного больше, чем шанс мрачного и опасного военного похода. В любом случае, вы ничего не должны борьбе, причине... поскольку они лгали, они обманывали. Они установили время – 2012 год, а потом пришли раньше, чем обещали. Они пришли спустя менее трёх лет после того, как ты и твоя женщина сбежали из пустыни в начале пугающего времени. Пришли, подкрадываясь, когда ещё не было никакого лучшего способа сопротивляться. Как часто делают воры, трусы, убийцы, они появились в наименее ожидаемое время. Они собирались в стаи и начинали завоевывать. В конечном счете, они «раскинули ветви» из городов и густонаселённых поселений. Они пронеслись через высокие горы, отдаленные области. Ты полагаешь, что они проведут другой налёт, вернутся по собственным следам, как угодно. Ты полагаешь, что рано или поздно, но они вернутся и найдут тебя и твою неоперившуюся семью. Нет, у тебя обязанность только по отношению к клятве, которую ты дал ей, когда вы мчались к относительной безопасности. Что ты будешь защищать, заботиться, любить. Всегда и навеки, под угрозой смерти. Они без сомнения вернутся, но ты не позволишь им добиться своей цели. Прямо сейчас, как бы то ни было... вы оба в безопасности. Летний полдень середины июля, пруд большой и чистый, можно плавать, и в нём полно рыбы. В амбаре три коровы и хороший выводок цыплят, в загоне несколько упитанных свиней. Молодые и сильные тяжеловозный конь и кобыла. У вас есть ружьё, чтобы охотиться, чтобы защищаться. У вас есть земля, окружающая и ограждающая вас; урожай в саду, кормящий вас. У вас есть Любовь, поддерживающая вас, это самое важное питание из всех. Ты целуешь нагретые солнцем губы своей женщины и направляешься к полям, а она возвращается к своему саду. Она посылает тебе через плечо улыбку, наполненную горячим обещанием, и ты посылаешь ей собственную в ответ. Прямо сейчас время тянется, но совсем скоро наступит вечер. Совсем скоро она снова будет в твоих руках. Сцена третья: Мягкий Дождь Вечереет, когда собираются тучи, принося более прохладный воздух, ветер и дождь. У тебя все еще есть сено, которое нужно сгрести, но это может подождать, пока гроза не пройдёт. Ливень успокаивает твою горячую кожу, пока ты идешь с поля и поднимаешься на террасу, снимая влажные джинсы и ботинки, останавливаясь и наблюдая за тучами, как они темнеют и дождь идёт всё сильнее. Любой проходящий мимо мог увидеть тебя, мокрого и голого, стоящим на террасе, смотрящим на пастбище. Но рядом никого нет в радиусе десяти миль, или двадцати, или пятидесяти. Никого, кто бы мог пройти и в шоке наткнуться на мокрого, обнажённого мужчину, который наклоняется на перилах и смотрит в небо. Крошечный предгорный город в семи милях от фермы был всеми покинут; ни Души не осталось. Вовремя эвакуированы или заманены в засаду, никакого различия; они просто исчезли. Вы были не в состоянии проверить маленькие фермы неподалеку от вас, но они оставлены либо по выбору, либо из-за чего-то худшего. Так было, когда вы приехали сюда, и так же будет, когда вы уедите... однако, обстоятельства этого отъезда приходят на ум. Ты в настоящее время предпочитаешь об этом не думать слишком много. Достаточно знать, что пока вы в безопасности; пока они думают, что все мертвы. Это делает ваше положение немного безопасней. Это покупает вам некоторое время. Ты идешь на кухню, тусклую от нехватки солнца, которое обычно льется сквозь окна. Они все открыты, и от ветерка трепещут кружевные занавески, охлаждая маленькую комнату. Ты поднимаешься по лестнице, зная, что найдешь ее за шитьём, старательно изучающей, как использовать старую педальную швейную машинку, которую ты раскопал в сарае спустя три дня после того, как вы приехали сюда. Так много одежды, которую ты носишь в поле, рвётся или нуждается в починке. Она могла бы быть единственной одеждой, которую ты будешь носить очень долгое время. Таким образом, она медленно складывается в углу комнаты, ожидая, пока она не будет готова её починить. Прямо сейчас наиболее важно, чтобы ты обнял её, вместо того, чтобы она работала на старой педали одной голой, маленькой ножкой. Ты обещал себе, что она достаточно скоро будет в твоих руках; откуда ты знал, что скоро? Может быть, дождь предназначался для того, чтобы в этот момент вы оба просто могли найти дополнительную меру безопасности и провести время вместе. Может быть, день хотел замедлиться, таким образом, у вас мог быть час или два... или три. Не для пищи, потому что ты не хочешь есть. Не попить, потому что ты уверен, что не измучен жаждой. Для другого… другого вида необходимого питания. Ты любишь называть это 'сердечным питанием'. Ты нуждаешься в нём. Ты хочешь его. Когда ты заходишь в комнату, и она оборачивается, смотря через плечо, посылая тебе эту медленную, знающую улыбку... ты можешь видеть, что она тоже нуждается и хочет этого. Или, может, она улыбается, потому что ты обнажён. Не имеет значения, для результата это одно и то же; она протягивает к тебе руки, и ты поднимаешь ее со старого стула со спинкой из перекладин. Ты смеешься, а она прижимает губы к затягивающейся ранке на твоей шее, вы идёте по прихожей к своей комнате. Ты укладываешь ее на постель и сдёргиваешь ее одежду, снимая мешковатый комбинезон, маленькую хлопковую кофточку, которую она носит под ним; скромные трусики. Ты снимаешь все это и бросаешь на пол, не заботясь о том, где оно приземляется. Единственная забота, которую ты имеешь в настоящее время, - чувство ее кожи против твоей, то, как вы подходите друг другу, две части одного очень сложного пазла. Прекрасное дополнение ваших тел, ее мягкое прижато к твоему твердому, ее шелк касается твоей грубой кожи. Её губы на твоих и ее пальцы на твоей спине, талии, бедрах. Стройные ноги переплетены с твоими, любящие руки сжимают тебя всё напряженней и напряженней, прерывающееся бормотание тебе на ухо, выдыхаемые слова Любви. Маленький холмик, где растёт ваш будущий ребенок, который находится в безопасности между вами, скрыт в своём собственном питательном мире, в то время как вы продолжаете кормить друг друга другим, не менее жизненно важным образом. В то время как идёт дождь и бриз летней грозы раздувает занавески, вы находите и вновь подтверждаете обещания, которые дали друг другу, когда мир был немного устойчивей. Вы испытываете неземное блаженство от секса, потому что это заставляет вас чувствовать себя живыми, и вы упиваетесь Любовью, потому что она будет преобладать, когда физическая сущность - всего лишь использованная оболочка. Ваши тела сливаются так, как только могут, со страстью, которая останавливает сердце, и с не пролитыми слезами радости. Ты скользишь в нее на одном длинном, текучем вздохе энергии; скользишь, погружаясь и отступая, и это заставляет вас обоих задыхаться. Так глубоко, очень, очень глубоко... ты касаешься ее сердца сильными, уверенными толчками, и она стонет твоё имя, когда напрягается, когда бьется в конвульсиях, когда прибывает. Когда тишина комнаты нарушена высоким криком твоей женщины, это – то время, когда ты позволяешь всему уйти; всему беспокойству, всем заботам, которые естественно есть и ежедневно угрожали перелиться через край и поглотить вас. Ты позволяешь всему этому происходить, и это ощущается так хорошо, чувствуется так, как ничто иное в мире не могло чувствоваться; как Любовь... Навеки. ************** Снаружи дождь уменьшается, и облака рассеиваются. Внутри ваши пульсы возвращаются к норме, и постель - теперь ваш приют, поскольку вы остаетесь соединенными, лицом к лицу и ладонь к ладони на выцветшей голубой подушке и старой перине. День проходит быстро снаружи на земле, но в вашей комнате время приостановило свой бег в сладком последствии. Совсем скоро вы должны будете подняться и приступить к остальной части своих задач. Совсем скоро наступит поздний вечер, время, когда вы являетесь особенно уязвимыми. Когда вы освещаете свой мир свечами и фонарями и наблюдаете за светлячками, танцующими на вашем переднем дворе. Когда они могли вернуться как худший вид чумы, используя счастливую ночь как свой щит. Но вы пройдете через это, как проходили каждую ночь последние четыре месяца. Вы проведёте вечер и объединитесь, чтобы охранять ночь, и проснётесь следующим утром готовыми проделать все это снова. Но пока день будет длиться около часа, и постель очень теплая, ее тело уютное и трепещущее против твоего... и хотя ты только что обладал ею, ты уже думаешь о наступлении ночи и о том, как снова будешь обладать ею. Когда она улыбается, целуя тебя, ты знаешь, что и она думает о том же самом. Сцена четвёртая: Теплый Вечер Иногда она боится темноты. Иногда ты тоже. Вы не стыдитесь говорить друг другу, когда это происходит. У вас есть причина бояться темноты. Темнота была, когда они пришли, темнота была, когда вы сбежали. Предчувствие спасло вашу жизнь, и ты полагаешь, что должен быть благодарен, что оно все еще существует; то знание, то ощущение, когда они рядом. Они не знают, что дали его тебе за те отвратительные месяцы, когда ты был их игрушкой, козлом отпущения. Это - единственная вещь, которая по-настоящему ценна, кроме иммунитета, с чем они оставили тебя. Ты используешь её только тогда, когда она нужна тебе. Шесть месяцев назад она была тебе нужна. Снаружи ночь вторгается как живая вещь, сущность, которая должна чувствоваться зловещей, но так бывает нечасто. Это абсолютная чернота, которая имеет тенденцию время от времени расстраивать вас обоих, поскольку без электроэнергии нет никакого наружного безопасного освещения. Есть только звезды и светлячки, каждый месяц полная луна, помогающие освещать дорожку, когда вы должны выходить на улицу в туалет. Фонари удобно носить в темноте, но рано или поздно вы истратите весь керосин. Ты говоришь себе, что, если вы проживете здесь достаточно долго, вы подумаете о санитарном месте, где устроить уличный туалет, возможно, где-нибудь за домом. Вы что-нибудь придумаете; вы всегда что-нибудь придумываете. Уже довольно прохладно, ты сидишь на старых качелях, мягко раскачивая их босыми ногами. Рядом твоя женщина укладывает голову тебе на плечо, ее рука сжата в твоей руке. Вы не говорите много, а когда говорите, это своего рода стенография, которую только вы можете расшифровать; слово здесь, вздох там. Часть слога, прерванного поцелуем... мягкий стон, который начинается твоим именем и заканчивается мурлыканьем удовлетворенности. Такие вечера для вас золотые, совершенно бесценные, потому что вы не можете оценить, сколько ещё будут длиться такие вечера, и поэтому вы должны принять их, что и делаете каждую минуту. Они вернутся какой-нибудь другой ночью, забирая то, что пропустили в первый раз. До тех пор ты ждешь знака. До тех пор ты смотришь на звезды, которые появляются в вечернем небе, которые осмеливаются быть так близко, перемещаться так быстро. Небо полно их бесконечного мерцания и блеска. Ты все еще думаешь, что они ложные и предательские... и ненавидишь это, как что-то столь же особенное, как предаваться мечтам и закрывать глаза на огромную угрозу, большую опасность. Ты ненавидишь это. Но терпишь. Важность состоит в том, чтобы помнить, что вы живете. Вы предпочли свободу жизни над поражением, и вы будете бороться до смерти, чтобы убедиться в этой свободе, пока вы можете. Ты был прежде в их руках. Ничто в этом мире или вне его не вынудит тебя вернуться или увидеть, что твоих драгоценных любимых тоже забрали. Это - договор, который вы оба подписали той ночью шесть месяцев назад, когда бежали, не зная наверняка, где окажетесь, пока были вдали от знания, ощущения. Абсолютная тишина нарушена мягким щебетом вечерней птицы, мягким стрекотом сверчка; случайным хриплым кваканьем громкоголосой болотной лягушки. Тело твоей женщины теплое и мягкое, ее дыхание говорит тебе, что она задремала. Она спит все больше в эти дни, поскольку ребенок в ней становится больше. Через несколько месяцев у вас будет сын или дочь. Ты будешь держать новую жизнь в своих дрожащих руках и благодарить Бога, который, ты знаешь, не совсем покинул вас, за ребенка, которого Он дал двум людям, которые никогда не смели надеяться, что получат второй шанс воспитать его. Факт, что мир является так пугающе неустойчивым сейчас, становится вторичным по отношению к потребности в отцовстве, в материнстве. Ты говоришь себе, что не эгоистичен. Иногда ты фактически веришь этому. Уже поздно; ты можешь сказать это из-за луны. Завтра будет ещё один длинный день, ты закончишь собирать сено в тюки и начнёшь чинить дыры в заборе. Ты осторожно встаёшь и поднимаешь ее на руки, любя то, как она цепляется за твою шею, пока ты несешь ее в дом. Ее губы прижаты к твоему уху, и она бормочет какие-то полуслова, которые для других не имеют смысла, но не для неё, в то время как ты идёшь через темный дом и поднимаешься по лестнице в вашу комнату. Ты осторожно укладываешь ее в постель и снимаешь с неё одежду, зная, что она предпочитает спать обнаженной рядом с тобой. Она сворачивается на мягком матраце, в то время как ты снимаешь свои джинсы и присоединяешься к ней. Держать свою женщину в руках так же естественно, как дышать; ты лежишь на боку с нею, прижимающейся к тебе, одна твоя рука охранительно прижата к ее животу, вторая служит ей подушкой. Ты хочешь заняться любовью, но она такая сонная. Она нуждается в отдыхе, так много из того, с чем она может справиться. Ни один из вас не спит крепко; это месяцы судорожной дремы с одним поднятым ухом, ожидая услышать, ощутить их прибытие. Когда она легко заснула, ты хочешь охранять этот сон и решаешь вести наблюдение в течение ночи и позволить ей отдыхать. Тогда она слегка вздыхает... слегка извивается против тебя... мурлыкающе хихикает, когда ее движения нагревают твой центр и вызывают приглушенный стон с твоих губ. И в абсолютной темноте вашей комнаты ты понимаешь, что она хочет вести наблюдение с тобой. После занятия любовью. Всегда после этого... Когда она поворачивается в твоих руках и обвивается вокруг твоего нуждающегося тела, ты принимаешь то, что она предлагает, ведь это было так хорошо прошлой ночью, когда вы были вместе. О, надежда - что вы проспите всю ночь и проснётесь с песнями жаворонка, первой вещью утра, как делали прошлые четыре месяца с тех пор, как это место стало вашим. Надежда – что ещё один день, неделя, месяц, год или два - или больше - пройдут безмятежно, ни с чем более экстренным, кроме как поиском таких вещей как соль, мука, кофе и керосин... основные продукты, которые вы не можете изготовить самостоятельно. Надежда – что вы дадите имя вашему ребенку и будете наблюдать, как он растёт, и любить каждую минуту каждого дня, который вы будете проводить вместе... Но ты никогда не знаешь. Не наверняка. Ты ощутишь что-то и почувствуешь других, как покалывания под кожей, когда вы должны будете собрать то, что ваше, и снова пуститься в бега. Это именно то, на что ты рассчитываешь, на эту 'систему дальнего обнаружения', которой ты был одарен. Ты никогда не знаешь, когда должен будешь использовать её. С другой стороны, это всегда была твоя надежда и твоя молитва, что если они действительно вернутся, то возьмут то, что хотят, и затем уйдут, чтобы никогда не возвращаться. Если вам очень повезёт, то они не заберут то, что ваше, что ты защищаешь и любишь. Надежда умирает последней, как гласит старое высказывание. Оно никогда не было более верным, чем в последнее время, когда ваш мир отклонился от своей оси, и будущее трудно планировать. Но пока, сегодня ночью... твоё утомленное тело имеет еще одну встречу сексуальной энергии внутри; еще один взрыв жара и желания. Пока ты целуешь свою женщину, ласкаешь ее с увеличивающейся страстью, пока она прибывает живая под твердым нажатием твоей безграничной потребности... звезды остаются на своём месте в ночи за вашим окном и светлячки танцуют на лужайке. Луна предлагает немножко освещения на дорожке. Одна единственная флейта ночной певчей птицы гармонирует со звуками Любви, парящими в теплом воздухе, плывущими к потолку в старом фермерском доме, расположенном на акрах богатого пастбища в Богом забытом месте в отдаленных горах. Вы в безопасности сейчас. Вы знаете это. Вы это празднуете. Конец