— loup noir et renard blanc

      Тэхён дышит тяжело, через раз делая глубокий рваный вдох, сквозь нарастающую пульсирующую боль в груди. Он бежит по лесу, то и дело спотыкаясь об коряги, кочки, царапая бока ветками и сучьями, пока ветер с силой треплет шкуру, а внутри неприятным вязким тягучим пятном растекается противное ощущение того, что это с ним уже было.Чтоэто дежавю и он, будто бы заново, проживает всё то, о чём так хотел бы забыть.       — Хёнджин!! — раздаётся крик за спиной, заставляющий кровь застыть в жилах, а сердце с громким треском обвалиться куда-то вниз. Дежавю, но когда ты проживаешь то же самое, но от лица другого человека, которого ты никогда в жизни то и не видел. Какое название у этого чувства?       Он ощущает как в груди всё сжимается и остаётся в подвешенном напряжение, как лапы сводит судорога, но он упорно продолжает нестись вперёд, убеждая себя, что ему всё это снится. что волк, в теле которого он сейчас находится и с которым его так часто сравнивают — мёртв. Что картины ночи побега Хёнджина из южной стаи подкидывает ему больное уставшее воображение, чтобы Тэхён увидел почему они так похожи. Почему другие вообще считают, что они похожи друг на друга.       — Хёнджин, стой! — Как бы Тэхён не пытался узнать его, он не мог вспомнить где раньше слышал этот голос, а обернуться он не мог, потому что там, за спиной, ему прямо в затылок дышит смерть. Ощущение смерти всегда открываешь в бегущих от неё второе дыхание.       А впереди всё ещё лес, всё ещё картинки, быстро сменяющиеся одна другую и тяжёлое дыхание волка, которое омега ощущал одновременно близко и одновременно далеко от себя. Будто это всё нереально, будто это всё же не с ним. Знакомый запах сырости и трав щекотал нос, а Тэхён затерялся в ворохе собственных мыслей.       Сокджин рассказал ему, что подтолкнуло Хёнджина сбежать, что именно стало точкой не возврата из-за которой волк не мог уже находиться в месте где вырос и вынужден был жить до этого момента. Это была любовь о которой не принято было говорить. Так объяснил ему альфа, давая понять, что чувства Туана к Хёнджину не имели и толики той любви, которую обычно испытывают к близкому человеку. Ли Туан был помешан на своём брате Ли Хёнджине. И Хёнджин не хотел молча мириться с этим, выждав самый подходящий момент и сбежав туда же, куда сбежал и Тэхён. Туда, куда омега мечтал вернуться.       И правда, так удивительно похожи друг на друга, но в тоже время безумно разные.       Тэхён видит огромную поляну, мимо которой проносится волк, чувствует щекочущие нос запахи тех, кто был здесь когда-то и с кем Киму когда-нибудь, возможно, придётся столкнуться лицом к лицу. А потом знакомые деревья, знакомая территория, запах хвои и темнота. Картинка сменяется и вот теперь, омега, будто бы со стороны наблюдает за раскинувшимся на ковре перед камином Хёнджином и сидящим рядом с ним Чонгуком. На омеге была знакомая Тэхёну чёрная толстовка с причудливой вышитой надписью. Он сам любил носить её, а потому сразу узнал. В груди предательски защемило. Ему не должно быть больно от того, что он сейчас видел.       — Ты просишь у меня убежища от того, кто может в любой момент прийти за тобой прямо сюда. Думаешь, у меня хватит сил защитить тебя? Думаешь, я буду рисковать всей стаей ради своих чувств?       — Туан до последнего будет думать, что я мёртв, что захлебнулся в реке и течение унесло меня, — голос у омеги приятный, немного хриплый, после длительной пробежки по прохладному ночному лесу, — Только один волк знает куда я сбежал и я хочу верить, что эта тайна умрёт вместе с нами обоими, — Хёнджин выглядел грустным и усталы. Он закрыл руками глаза, пытаясь подавить рвущиеся наружу рыдания. Тэхён хорошо слышал его всхлипы. От этого становилось хуже.       — Мне больше некуда идти, ты знаешь об этом, Чонгук.       Омегу посетила внезапная догадка. Хёнджин разговаривал с Чонгуком так, будто они давно друг друга знали. Будто уже виделись раньше, где-то на запретной территории, где никто не смог бы их увидеть. Поэтому тогда, в лесу у омеги появилось чувство, будто Хёнджин знал куда ему бежать. Он бежал к Чонгуку, потому что только альфа мог спасти его от собственного брата.       А потом вновь смена картинки и Тэхён обнаруживает себя стоящим перед зеркалом. И ловит себя на мысли, что боится подходить ближе. Боится увидеть то, что видеть не должен вовсе, но всё равно делает шаг вперёд. Сначала один, потом второй и третий. Но в отражении он видит не себя. Точнее, себя, но… Хёнджина. Это были всё те же чёрные волосы, бледная кожа, местами проглядывались вены и на ключицах расцветали бордовые отметины, пухлые губы в тонкой сеточке шрамов. Привычно. Вот только глаза, вместо бездушных серых они были голубыми, светлее к зрачку, желтея. Тэхён (Хёнджин) медленно склоняет голову к плечу, смотря на своё отражение, протягивает руку, невесомо касаясь кончиками пальцев (не) себя.       — Почему я вижу тебя? — Шепчет Тэхён в пустоту и себя собой не ощущает. Будто вся его жизнь осмыслилась на до и после. Будто теперь он проживает жизнь того, в чьей смерти Туан всегда будет винить Чонгука.       Просто потому что Тэхён похож. Просто потому что всем кажется, что он и Хёнджин — один и тот же человек.       — Чонгуку нужно научиться жить с тобой, — отвечает ему отражение, покачивая головой. — И без меня у себя в голове.       Хёнджин улыбается как-то по родному тепло, согревающее. Он дует на поверхность зеркала и она расходится мелкими волнами. Тэхён прикрывая глаза, когда лёгкий ветерок обдувает его лицо. От слов омеги захотелось плакать и Тэхён не смог дать объяснение нахлынувшей с новой силой боли. А потом он подскакивает на своей кровати, судорожно сжимая пальцами толстовку на груди. Ту самую. Какая же это была не смешная ирония.       Это был самый странный сон из всех, что ему снились. Но, пожалуй, кое-что омега всё же усвоил.

***

      Следующие два дня проходят, будто в затяжном тумане. Тэхён не помнит, что с ним было. Он делал все действия, как на автопилоте. Умывался под присмотром Дахёна, прибирался в своей клетке комнате, выходил гулять, чувствуя на себе несколько пар внимательных пристальных глаз, следящих за каждым его шагом. Единственное, что оставалось совсем неизменным — толстовка, которую он отказывался снимать, даже если волкам приходилось звать Туана.       — Мне надоело пытаться справиться с твоим отвратительным характером! — рявкнул волк, делая шаг в сторону омеги, но Тэхён вжался спиной в угол дивана, раздражённо бросив в ответ:       — Ну так пошёл от меня! — После этого ему обычно прилетала звонкая пощёчина. Тэхён не знает в какой момент так устал, что раздражение перекрыло страх по отношению к бурому волку. Нет, он продолжал вздрагивать каждый раз, слыша тяжёлые шаги за дверью, ведь, в конце концов, его комната находилась на втором этаже дома Туана, но всё же… Всё же ему просто хотелось, чтобы это поскорее закончилось. Ему просто хотелось, чтобы Чонгук наконец-то пришёл и забрал его отсюда, сказал, что всё будет хорошо.       Тэхён всячески пытался оттянуть подготовку к Совету в последние часы. Всячески избегал попадаться на глаза другим волкам, лишний раз не издавал звуком и сидел тихо, стиснув руками колени и уткнувшись в них носом. Дахён пришёл только один раз за вечер, принёс с собой свободную чёрную рубашку, расшитую нитками и несколько серёг, оставил их на кровати и ушёл, бросив негромкое «пожалуйста».       Омега ненавидел себя за то, что вынужден делать этого. Ему казалось, что он не просто придаёт сам себя, но и всё своё существование. Тэхён сам себе противен становится, когда он разглядывает своё отражение в слегка треснутом от времени зеркале. Бледный, худой, с синяками под глазами от постоянного недосыпа, с красными покусанными губами. Зато в ушах — яркие камни, а чёрный шёлк, будто душит. Кукла, в красивой обёртке, которая изнашивает себя, словно старый механизм, который невозможно починить.       — Я ненавижу тебя себя, — шепчет Тэхён, вместе с Туаном, непривычно молчаливым, спускаясь вниз и то и дело отдёргивая себя от желания сказать это громче. Возможно Туан и не был виноват в том, что всё так сложилось, в какой-то момент омеге стало жаль его. Но он быстро отогнал от себя эти мысли, понимая, что после всего того, что волк для него сделал, он просто не имеет права испытывать к нему что-то кроме ненависти. Тэхён, если быть честными, совсем не хотел бы к нему хоть что-то испытывать и не важно, хорошее это было бы или плохое.       Помимо вожака и Тэхёна на Совет так же шёл целитель и двое крепких альф, чьих имён он не запомнил. Сокджин, оставшийся в поселении, невесело хмыкнул и подмигнул омеге, когда тот обернулся в его сторону, ища поддержку. Поддержки ждать не стоило, потому что хоть кому-то из верхушки следовало охранять оставшихся волков. А целителя Субина Тэхён видел всего второй раз в жизни. Это был невысокий омега, около двадцати пяти, двадцати шести лет, с кудрявыми чёрными волосами. Несколько прядей он убирал тонкими заколками. Он выглядел более спокойным и хладнокровным, чем Чимин, к чьей жизнерадостности и активности Тэхён успел привыкнуть. Субин не выглядел как настроенный на общение волк, а потому лису впервые захотелось познакомиться с верхушками западных и восточных волков.       Южный лес был всё так же тих, мрачен и неприветлив как и всегда, Тэхён уже даже не удивлялся. Природа, будто бы живая, всегда подстраивалась под настроение и характеры своих правителей. Едва ли ему, который толком то и северную территорию не видел, было с чем сравнивать. Идя следом за Туаном, он то и дело оглядывался, стараясь сосредоточить взгляд хоть где-то, кроме широкой спины вожака. В какой-то момент рядом с ним поравнялся Субин.       — Не выкидывай никаких глупостей, — сухо бросил он, — никому не нравится, что из-за тебя Туан срывается на всех остальных.       А после он вновь сбавил шаг, оставив Тэхёна в недоумении. Значит, поэтому волк так часто пропадал вне дома и почти не лез к нему. В те редкие разы, когда Туан приходил в комнату омеги, его встречала высокая стена с шипами и рычащий Тэхён, который не хотел сдаваться без боя. А потом Туан уходил и вымещал злость из-за этого на волках стаи, потому что омега научился давать отпор.       Тэхён обхватил руками плечи, борясь с желанием воззвать к Хёнджину, хоть он и понимал, что волк не услышит его.       Кажется, лис постепенно сходил с ума.

***

      Чонгука душит абсолютно всё в ставшей совсем чужой комнате и лагере. Стайная рутина, дела, воздух, собственный дом. В последний раз он так задыхался только после смерти Хёнджина. Но сейчас была иная ситуация. Сейчас был Тэхён, живой и здоровый, но протяни руку — развалится весь, дотронься — испарится. С ним нужно быть аккуратным и бережным. С ним по другому не получается. Не выходит       — Гук? — альфа оборачивается, слыша голос Чимина. — Всё хорошо? Зря ты не позволил Хосоку пойти вместо тебя, Намджун и Юнги поняли бы всё.       Чонгук усмехается, подходя ближе к целителю.       — Они бы поняли, но Туан не упустил бы возможность как-то задеть вас. Не хочу давать ему такую чудесную возможность к злорадству.       Чимин давит грустную улыбку.       — Ты уверен, что дело только в словах? Ты же знаешь, что Тэхён будет там с ним.       Рука Чонгука замерла над самой макушкой целителя, потому что младший снова с первого удара попадает в самую цель, затрагивая все те шрамы, которые волк так старался затянуть. Это не было какой-то тайной или вроде того, наоборот, очень даже очевидно. Чонгук скучает, Чимин и Хосок стараются оградить его от всего этого. Альфа считал, что он не заслуживает их.       — Я справлюсь, — уверяет целителя Чонгук, позволяя омеге поправить его рубашку, ворот.       Он хотел бы и сам быть в этом уверен.       — Если что — я всегда рядом.       Поселение Чонгук и Чимин покидают в сопровождении трёх крепких альф, а Хосок остаётся за старшего на случай непредвиденных обстоятельств. Всегда стоит думать о таких вещах наперёд. Идут молча, изредка переговариваясь о каких-то насущных делах стаи. Чонгук слушает в пол уха, хоть и честно пытается участвовать в диалоге, когда его упоминают или к нему обращаются напрямую. Все мысли альфы сейчас были достаточно далеко от той поляны которую они сейчас пересекали, направляясь прямиком к границе.       Чимин поравнялся с ним рядом с лесной полосой и аккуратно придержал за рукав.       — Держи себя в руках, ради всех наших богов, Чонгук. Ты сам знаешь чего он будет добиваться.       Чонгук останавливается, опуская взгляд на целителя.       — Я ничего не могу обещать и ты это знаешь.       Чимин поджал губы, ничего не говоря в ответ и двигаясь дальше. На протяжении всего этого времени Чонгук борется с противоречивыми чувствами по отношению к маленькому белоснежному лису, пытаясь понять что он чувствует. Да, он говорил о любви, да они целовались, но это может быть помешательством, обсессией, летаргией. Это может быть не только любовь, это может быть всё что угодно. — Ты же такое противоречие на противоречии. Я люблю тебя, но в тоже время не могу разобраться в себе. Ты разрушаешь меня, — думает альфа, когда впереди наконец-то маячит поляна. Там уже были представители западных волков во главе с Намджуном и Сонхуном. Старший альфа, заметив приход северных, с улыбкой кивнул ему. Его правая рука, как и всегда, был более молчалив и сдержан.       Священная поляна представляла собой четыре дерева, которые непривычно крепко переплелись между собой ветками, создавая своеобразный купол над головами всех собиравшихся волков. Так же поляна была по периметру окружена кустами. Она находилась в самом центре всех территорий, а потому выход на неё был у всех.       Когда волки разбрелись по поляне, а Чимин сцепился языком с какими-то двумя омегами, Чонгук быстрым шагом направился к Намджуну.       — Выглядишь лучше, чем когда ты пришел ко мне в первый раз, — Намджун миролюбиво похлопал его по плечу.       — Это самый ужасный комплимент, который я когда-либо получал.       — Много ли ты комплиментов получал?       — Видимо недостаточно, чтобы сказать такую глупость, — за их спинами раздался язвительный голос другого волка. Чонгук резко оборачивается через плечо, окидывая взглядом пришедшего. Отросшие черные волосы были убраны назад и перевязаны резинкой. Тёмно-карие глаза ехидно смотрели на двух вожаков. Свободная белая кофта, широкие серые штаны. Мин Юнги, серый волк и третий вожак был свободен и несколько резок в своих высказываниях, прямо как восточные ветра и нрав его волков.       Юнги стукается кулачками с Намджуном, похлопывает по спине Чонгука и оглядывается. С ним приходят всего двое альф, не считая его самого и молодого юноши, который судя по всему был новой правой рукой Мина. Он был чуть ниже, чем остальные члены восточной стаи, но всё такой же подтянутый и хорошо сложенный.       — Что случилось с Сынмином? — Чонгук оборачивается к двум вожакам.       — Сынмин сам снял с себя свои полномочия, поговорил со мной и передал место своему сыну, — Юнги покачал головой. — Это Лиён.       Названный Лиёном юноша разговорился с Сонхуном и выглядел достаточно дружелюбно.       Не хватало только южной стаи, они всегда опаздывали и приходили самыми последними, выжидая время. Сейчас было точно так же. С каждой пройденной минутой Чонгук чувствовал, как его руки дрожат всё больше.       Юг приходит с запахом винограда их вожака, сыростью и кое-чем безумно знакомым, но более потухшим чем раньше. Юг приходит и волки, до этого мирно беседовавшие, затихают, переводя пристальные взгляды на тех, к кому нет доверия. Они потеряли его за столько лет правления Туана.       — И вновь мы последние, — Туан невозмутимо пожал плечами, но Чонгук его не слушал. За ним шел Тэхён. Тэхён бледный и похудевший, с синяками под глазами и потухшим взглядом. Его Тэхён, в душащей его одежде.       Их взгляды пересекаются на мгновение, но этого хватает Тэхёну, чтобы напрячься и с силой прижать себя к месту, на котором он стоял. Нельзя, невозможно. Просто сдержаться, просто не поддаться своим чувствам.       — Он не должен был приводить тебя сюда… — Чонгук сводит брови к переносице и отходит к своим волкам. Отмахивается, когда Чимин осторожно кладёт руку ему на плечо и просит негромко: «Не нужно». Он ломался от вида омеги. От того, как болезненно тот выглядел в окружении волков юга, от того, как Туан косился в его сторону, проверяя реакцию и поведение.       Тэхён вновь чувствовал себя птичкой в золотой клетке, которой не дали возможности насладиться необходимой свободой. Это убивает, медленно отрывая кусочки плоти от тела и выдирая душу.       Первое слово берёт Намджун, как самый старший. Благодарит богов за пережитую зиму, за хорошую погоду и за то, что вновь подарили всем омегам крепких и здоровых волчат. Чонгук видит, как внимательно Тэхён впитывает каждое слово волка с запада, как слабо мерцают его глаза и он, хотя бы на какое-то время, выглядит лучше. Потом говорит Юнги. Его вести так же хороши, но он вновь напоминает другим быть осторожнее в сезон, когда люди с города вновь приезжают в их лес, чтобы жечь костры и осквернять их священную землю. Чонгук хмурится, вспоминая прошлый год, когда от халатности бесшёрстных погибли двое волчат восточной стаи и чуть не угодил в капкан юнонец из его, из южной. С тех пор Хосок и Чимин постоянно проводят уроки на подрастающих волчат, учат их внимательнее распознавать запахи и переставлять лапки в траве, оценивать всё, что их окружает и полагаться на волчье чутье, а также на стайную связь. Приходит очередь Чонгука. Он чувствует на себе взгляды, но фокусируется лишь на одном, усталом и мягком. Тэхён не сдерживает дрожь улыбки, когда Чонгук оборачивается к волкам и прочищает горло.       — Во-первых, я так же хочу поблагодарить наших богов за покровительство и за то, что они всегда присматривают за своими детьми. Мы все нуждаемся в их защите, опоре и незримой поддержке, когда переживаем холода и готовимся к пополнению в наших семьях, — Альфа выдерживает короткую паузу. — А так же я прошу рассудить нас, меня и вожака с юга Туана, в отношении никогда не ступавшего на нашу территорию белого лиса. Он не был рождён под нашими звёздами, но в благословенную ночь я представил его вам как своего омегу. И я не хочу, чтобы кто-то вновь отнял его у меня, как два года назад.       Тэхён чувствует, как на какое-то время его сердце и вовсе перестает биться. И даже не совсем от слов Чонгука. Снова Хёнджин. Снова страх потерять, как в прошлый раз.       — Чонгуку нужно научиться жить с тобой, — отвечает ему отражение, покачивая головой. — И без меня у себя в голове.       Тэхён вспоминает свой сон, тёплый взгляд и улыбку мёртвого волка. Чонгук всё ещё цепляется за прошлое и будет это делать, пока не удостоверится, что омеге не будет ничего угрожать.       — И как не стыдно тебе, вожак с севера, лгать нашим богам, — Туан открыто насмехается, делая шаг вперед, пока атмосфера на поляне накаляется. Искры между ним и Чонгукам видны даже невооруженным глазом.       И снова это чувство… Ночью он уже испытывал его, после сна. Как же, как же оно называется?       — Не понимаю о чём ты, — Чонгук качает головой.       — Разбрасываешься такими громкими словами о том, что он, — бурый волк кивает на притихшего Тэхёна, — твой омега. Но почему же тогда сейчас лис сидит рядом со мной, а не с тобой? Не бежит тебе на шею? Даже слова тебе не сказал?       Сокджин просил, чтобы Тэхён сделал так, чтобы Туан потерял к нему интерес. Покорный лис южному волку мало становился интересен, потому что не то. Он не скалил зубы, не показывал характер за исключением редких случаев. Он был простым, таким, каким были все остальные волки рядом с ним.       — Туан, побойся богов, — Намджун делает шаг к ним, но альфа взмахивает рукой.       — Запад и восток не должны вмешиваться в то, в чём они ничего не смыслят.       Альфы следят друг за другом внимательными цепкими пристальными взглядами, ищут слабые места, ждут возможности кинуться.       — Одним богам известно, почему ты никак не успокоишься, — Чонгук переходит на низкий рык, чувствуя, что зверь внутри сходит с ума от фантомного запаха и привкуса чужой крови во рту.       — А ты никак не поймешь, да? Сам упомянул случай двухгодичной давности, а ничего похожего не видишь. Стоит ли мне рассказать тебе? — Туан и Чонгук наматывают круги. — А я расскажу. У меня был омега которого я безумно любил, омега, в котором я нуждался и без которого не видел себя. Но в какой-то момент он исчез. Испарился, пропал из моих рук, сбежал, не оставив после себя ничего. Я думал он умер, думал, что упал в реку, сорвался со скалы, потерялся и вышел на другие земли, что его поймали люди и убили.       Чонгук с ужасом понимал, что с каждым словом взгляд Туана становился всё более безумным.       — А потом по племенам пронеслась весь о сгоревших вышках. Об омеге, который умер там. Омеге, которого я считал мёртвым. Мой брат, Ли Хёнджин.       А в голове Чонгука щелчок. Пазл сложился воедино и всё стало понятно. Лица приобрели новые черты и наложились друг на друга. Хёнджин никогда не говорил, кто для него Туан, никогда не говорил, почему он решил убежать, кроме негромкого: «На юге жизни нет». И Чонгук не спрашивал.       — Ты лжешь мне… — Чонгук вспоминает слова Чимина, что Туан наверняка будет провоцировать его, выводить на ненужные эмоции. Но здесь и сейчас, он не ощущал в рассказе альфы и толики лжи, которую ожидал.       — Ты украл у меня омегу, которого я любил, а я вновь забрал того, кто похож на него и без которого ты не видишь себя. Так, о какой справедливости ты просишь наших покровителей?!       Туан бросается на Чонгука быстрее, чем кто-либо из всех остальных пытается опомниться. Бурый волк сшибает чёрного с ног и они вновь кубарем катятся по траве. Последнее, что слышит Чонгук, перед тем, как его зверя поглощает пелена ярости, сдавленный вскрик Тэхёна.       Дежавю. Снова дежавю. Точно так же, как тогда, в лагере севера, точно так же, как во сне, когда он пытался убежать от самого себя и от прошлого Хёнджина.       — Прекрати, вы оба оскорбляете нашу священную землю! — Юнги пытается броситься вперед, чтобы разнять их, но Намджун не даёт ему простить.       — Они поймут нас, Юнги, у нас есть дело поважнее…       Вожак с востока слышит неуверенность, проскользнувшую в голосе западного волка. Он знает, что драки на Священной поляне запрещены издавна, все правила противоречили этому и требовали наказания.       Намджун находит взглядом Тэхёна. Когда Чонгук пришёл к нему, он говорил, что готов к войне, что с таким настроем её не избежать. Да простят их всех святые боги.       — Я надеюсь, ты понимаешь, о чём просишь меня, Чонгук, — Намджун постучал пальцами по столешнице и нахмурился. — Готовы ли мы пролить кровь за того, чьи предки никогда не ступали на наши и земли, за того, кто для нас чужой?       — Я понесу самое большое наказание, если наши боги посчитают, что он того не стоит.       В рот брызжет тёплая алая кровь, когда Чонгук вцепляется клыками в лапу Туана, которую бурый волк занёс над ним, опрокинув на спину и желая располосовать горло. Они вновь меняются местами, схлестнувшись, будто в диком пламенном танце.       — Отставь это, безумец, — чёрный зверь припадает к земле, когда бурый волк отшатывается от него. — Ты не можешь причинить ему такую же боль, как травма, которую ты причинил своему брату!       — Не тебе судить меня, — Туан бьёт себя хвостом по бокам. — никто из вас не понимает меня и никогда не поймёт!       Они поднимают морды синхронно, когда чувствуют, как редеют запахи на поляне, которая за пару минут окропляется кровью. Ушли восток, запад и...       — Я вернусь за тобой, Тэхён, просто подожди немного.