mickey’s good

Микки хорошо. Возможно, куда лучше, чем просто «хорошо». Пожалуй, куда лучше, чем должно было бы быть когда-либо в самых отчаянных мечтах сумасшедшего. По какой-то неизвестной причине ему с каждым днем все больше нравилось ошиваться вокруг и проводить время в доме Галлагеров, несмотря на то что временами семейка эта раздражала его парадоксально, о чем он, конечно же, изо всех сил старался не распространяться. Он не живет тут, в комнате Йена, которую тот делит с тремя разновозрастными братьями. Не обитает в его кровати полуторке на постоянной основе, как законная гетто-жена, хотя, похоже, крайне хотелось. С недавних пор Микки стал наведываться к счастливым обладателям фамилии «Галлагер» на ужин, после чего и на обед, а вскоре уже и на завтрак. В основном частое нахождение исходило из желания видеть обозначенного партнера немного чаще, чем они вообще когда-либо виделись в формальных обстоятельствах. Свою небольшую лепту Милкович беспрекословно вносил: изредка, но готовил завтрак, что даже неплохо получалось у него. Преимущественно помогал с жителями семейства — школьниками, что еще не успели официально бросить сие учебное заведение из-за давления благоразумной старшей сестры, вручая готовые и завёрнутые обеды в руки недоуменных родственников парня, когда Фиона, мягко говоря, не успевала и крутилась, как белка в колесе, бегая по дому с телефоном у уха, выслушивая просьбы коллег о подмене, а также разыскивая новый способ подработки. Эффективнее брюнет помогал выгонять, любимого Галлагерами, отца-алкоголика в особо жуткие разы пьянки, когда удачливым живчиком словлена была уже не одна "белочка". Микки невероятно хорошо: его устраивает такой расклад до тех пор, пока взор натыкается на рыжего парнишку, который вызывает в некоторой мере потаённые, но все-таки чувства разного рода, с которыми он не был знаком ранее. Не было стремлений избавиться от спектра эмоций, получаемых даже лишь от одного пойманного взгляда, однако с другой стороны окрылённость по иронии являлась именно тем, что приземляло. Часто все казалось заоблачной сказкой или лапшой на ушах, снятие которой всегда бывает делом времени, учитывая, что Милкович даже хотеть чего-то подобного не мог себе позволить, не то представлять, а уж тем более проживать. Микки не особенный, скорее даже наоборот — отнюдь не самый выгодный и функциональный вариант со всех сторон для партнера. Микки Милкович — самый грязный белый мальчик в Америке с буквально убийственной репутацией, подкрепляемой его отцом, вечным пистолетом за пазухой и пачкой красных мальборо в кармане. Но, прекрасно видимо, Йену слишком наплевать на все "отрицательные" пункты, если суть касается этого самого брюнета, что носит опасную для южан иллинойса фамилию. Особенно начхать в такие моменты, как этот: — Ты обожаешь мой хер, да Микки? Признай это. — хрипло шепчет рыжеволосый и, разгоряченно толкаясь в адресата слов, дёргает, закинутую на собственное плечо, ногу брюнета свободной ладонью, второй изо всех сил натягивая на нагую спину одеяло. Идея немного поразвлечься небезосновательно показалась неплохой, ведь Лиама судорожно собрал и забрал к себе на ночь в общежитейскую комнатку Филипп, обрекая на точно такие же психологические травмы, какие ребёнок, скорее всего, получает, только переступая порог 2119, Амандой, двигающейся в свете луны, а Карл и под дулом пистолета спать продолжит, так ещё и наушники вдогонку воткнет для лучшего снасозидания. Микки хочет ответить: хочет рассказать, как ему хорошо. Хочет прокричать, как быстро он начинает сгорать, а грязные разговорчики лишь подбавляют полено. Однако все, что может выйти, лишь открой он рот, — протяжные стоны, увеличивающиеся в громкости от правильной комбинации составляющей. Такая, теперь нечастая близость в многолюдном домике — это жаркий танец двух тел, прямо прокладывающий путь к желанному исступлению и эйфории, достигаемой после натяжения абсолютно каждого нервного окончания, как струны гитары. Легко дрожа и подгибая пальцы ног, обоих бросает в неимоверный жар от обволакивающих ощущений прикосновений грубых рук друг друга, затягивает в волну страсти, обнажающую всю молчаливую и громкую любовь, пылкое влечение и истинную природу намерений. — Трахай молча, крепыш. Не одни тут. — жмуря глаза и забито дыша от нарастающего удовольствия, лишь сдавленно хрипит Милкович, вместо разглагольствований о том самом блаженстве, не забываясь окончательно. Но попытка собрать частички разума в одно единое не увенчалась успехом, когда он нечаянно цепляется пальцами за плакат висящий на стене. — Так Микки снизу? — ранее ночную тишину перебивало тяжелое дыхание парней, негромкий звук комкающегося одеяла, а теперь лишь голос Карла. Младший братишка включает фонарик, что находился в кровати, наверняка, для более лучшего обзора прелестей журнальных моделей также под одеялом, и луч света находит направление прямо в лицах пойманных. — Карл, какого хуя?! — Йен вполне риторично прикрикивает, останавливаясь в фрикциях, и не находит более возможного решения в пробегающих, как титры фильма, мыслях, чем упасть на взбешённого брюнета, укрывая их обоих с головой. — Мелкий, убери этот ебучий фонарик, пока я его тебе в глотку не затолкал. — Милкович с трудом заставляет все свои извилины мозга работать не в убийственном и злостном режиме, четко произнося только эти слова в качестве предупреждения. — Разве приятно, когда в сральник пихают? — не желая испытывать терпение Микки и выключая устройство, младший откладывает его обратно, тем не менее не отступая назад с поля новой информационной войны, цель которой стала любая наводка о гомо-сексе, подкрепляемой словами Джимми-Стива, из-за которых интерес и любопытство мальчика разгоралось вдвойне. — Карл, придурок, спи. — наконец, выворачиваясь и пододвигая брюнета к стене, недовольно и достаточно громко говорит Йен, закрывая тему лишь на ночь. *** — Микки. — доносится прямо возле уха Милковича, заставляя вздрогнуть от неожиданности и рефлекса самосохранения, и сопровождается недовольным бурчанием в него же. — Мик, ты спишь? — еще раз спрашивает рядом лежащий, что проясняет ситуацию в сонном разуме: рыжик проснулся и, наверняка, с ни свет ни заря охватывает внимание. Микки хорошо, даже учитывая незапланированное и не совсем желаемое прямо сейчас пробуждение. Брюнет не может поверить реальности, в которой находится в последнее время — словно в вакууме или розовых очках. Просыпаться от нашептываемых слов любимым человеком, вместо свиного храпа невменяемого отца, слышно которого из гостиной даже за закрытой дверью жалкой комнатушки с надписью «прочь нахуй» — действительно, предел мечтаний, учитывая, что до встречи с рыжиком Милкович даже дожить до этих лет не предполагал. — Чего тебе, Галлагер? — потирая носовую перегородку, так же хрипло он бурчит в ответ, поворачиваясь на другой бок, чтобы лицезреть Йена. — Карл уже проснулся. — парень шумно и как-то даже тяжеловато вздыхает со вселенским раздражением на лице, да переплетая ноги под одеялом, прижимается к телу брюнета. — А мне-то что? — все-таки решаясь открыть глаза, он натыкается на жмурящееся от лучей солнца веснушчатое лицо. Медленно промаргиваясь, Микки отворачивается. — Он начнёт задавать вопросы, если мы спустимся на завтрак. — возвращаясь к не совсем приятному инциденту, виновниками которого они сами и стали, недоуменно поясняет Галлагер. — Ну, так тебя и будут закидывать вопросами, Эйнштейн, а я сваливаю куда подальше. Дельце есть. — резко выдохнув, словно собравшись с духом, Микки вскакивает с полуторки, заставляя Йена тем самым удариться головой о прикроватную тумбочку от неожиданности. Хватая с пола свои джинсы, брюнет удачно просовывает в них ноги вовсе не с первого раза, ругаясь в привычной для себя манере, под изучающим взглядом уже бодрого, но до сих пор лежащего в постели. — На что пялишь? — он отрывается от ширинки, что секундой ранее хотел застегнуть, хмуря брови. — Ничего. — Йен блаженно растягивается на свободной от парня кровати, запуская пальцы в свои волосы. — Что за дело? Я могу помочь? — он принимает сидячее положение, смотря вверх на собирающегося. — Нихуя, если не хочешь помереть в доме ужасов Милковичей. — брюнет смеется, опять же грустно подмечая про себя, что "дела" в этом месте у него никогда не закончатся. — С Игги собираюсь начистить стволы и грабануть одного. Не парься, преподам урок первого правила, а потом подбросят обратно, если у тебя планов нет. — прочищая горло, буднично, словно цитирует список покупок в Costco, поясняет парень. Йен поднимается, пересекая расстояние между ними, заглядывает в глаза Микки, на что тот, как обычно и подобает ему, поднимает брови, оглядывая сверху вниз любовника с твердой ухмылкой на лице. Милкович равным образом глядит, верно ожидая какого-то вопроса, и ухватывается за грязную майку, обладатель которой даже не Йен, ввиду того, что ничто в доме Галлагеров не имеет названного хозяйна — все бескорыстно общее. — Что за "первое правило", Мик? — словно устраивая соревнование, рыжеволосый тянет обратно в сторону кровати парня, параллельно интересуясь. — "Все мое — мое, все твое — мое". — быстро облизнув вмиг пересохшие губы, отвечает брюнет. — Йен, завтракать. — натягивая джинсы, волосы Фионы заслоняют ей обзор, когда она заходит в комнату, встречаясь с парой испугавшихся глаз. — Оу, Микки, я думала, ты ушел. Мальчики, вам лучше как-нибудь обойти артиллерию Карла. — она резко разворачивается, прикрывая глаза рукой и направляясь к выходу. — Артиллерию? — повторяет шепотом младший. — Ну, знаешь, пестики и тычинки. — девушка в последний раз заглядывает, объясняя, прежде чем парни слышат ее шаги по лестнице, обреченно вздыхая. *** Милкович спускается на кухню, оставляя рыжеволосого в спальне, с полной уверенностью, что в следующую секунду уже окажется на улице, мороз которой отморозит все, что можно и нельзя — будь он прколят, Чикаго. Во время раздумий его посещают сомнения насчет оружия: «взять нунчаки, чтобы мудозвону яйца всмятку? Может быть, нож, чтобы в одну секунду — раз и в бедро?». К привеликому сожалению и терпению Игги, единственного брата Микки, с которым контачат они неплохо, от невероятно важных планов брюнета отвлекает вставший на пути мальчонок — не кто иной, как Карл с обезумевшим взглядом, словно готов вытаскивать слова из человека силой. На самом деле Микки не понимает, зачем младшему брату парня знать о происходящем в их интимной жизни. Это даже возмущает, ввиду того, что все, что брюнет слышал от отца на протяжении всей жизни — гомофобные и рассистские разглогольствования, из-за чего, бесспорно, никогда даже не заикался на табуированную тему. Ему пришлось узнавать себя втайне от мира, не имея ни одного человека, который бы хоть как-то мог оказать поддержку, потому что Милковичи не "ссыкло" и "тряпье". Микки приходилось злиться из-за влечения и ненавидеть себя за это. По этой, конечно же, никому вдоволь незнакомой, кроме Йена, причине Микки считал такие вопросы, мягко говоря, неккоректными, а впрочем и вовсе охуевшими. Но Карл ребенок, который с этим не сталкивался. Хоть его родители Фрэнк и Моника, с которыми он сталкивался со многими жизненными ситуациями, в отличии от Терри, они не были каждый день мучающими гомофобными долбоящерами. — Микки, ты единственный. — улыбаясь в собственной манере бормочет хулиган, на что Микки закатывает глаза, сдерживая все свои эмоциональные порывы. — Ты сорвал джекпот, у тебя есть пять минут. — быстро передвигаясь, брюнет заваривает кофе, после чего демонстративно поворачивается в ожидании вопросов. — Микки, ты сучка? — заинтересованно спрашивает Карл, усаживаясь на средней высоты табурет у столешницы. — Ты попутал? — ошарашенно прикрикивает Милкович, понимая, что вопросы будут нескончаемыми. — Ну, ты снизу, значит, ты сучка. — объясняет младший, как будто пример из первоклассной математики. — Я буду предельно ясен. Мои предпочтения не делают из меня сучку. Твой брат присовывает мне в жопную дырку свой 20-сантиметровый хер, только потому что я так хочу, иначе лежал бы он. — точно отвечает Милкович, когда на лестнице показывается рыжая макушка. — Это приятно? — не обращая внимания на зашедшего на кухню брата, он продолжает диалог. — Не было бы приятно, не стонал бы, а, значит, не разбудил бы тебя. — Галлагер опережает парня, говоря за него, паралелльно надкусывая какой-то найденный кусочек хлеба. — Почему тогда ты не снизу, если это приятно? — в этот раз обращаясь к однофамильцу, бормочет Карл. — Обкончался бы до смерти. Хватит с меня вопросов, незнайка. — допивая остатки чёрного кофе, Микки направляется к главному выходу. — Почему Микки взял в рот, а у тебя не встал? — вспоминает младший брат, в то время как старший пялится на проход между гостинной и парадной. — Потому что в Costco твою голову купили. ***