Одиночество для двоих

«Тяжко ли быть одному?»

      Именно этим вопросом я неосознанно задавался на протяжении многих лет своей жизни. Увы, дать однозначный ответ мне так и не удалось.       Одиночество, безусловно, интересное явление. Для кого-то оно может быть пыткой: страшной, разрушающей саму душу и тело. Другому же одиночество дарует удовольствие: минуты умиротворения, посвящённые себе самому. Люди не склонны к этому, ведь тяга к общению заложена в человеке самой природой. Однако некоторые всё же решаются бросить вызов собственной натуре и остаются надолго наедине со своими мыслями и тревогами.       Я был знаком с Огури давно. Эгоцентричный, чрезмерно самоуверенный, надменный. Думаю, именно так его описывали те, кто разговаривали с ним чуть больше пяти минут. Уже в школе он остался один: окружающие считали его ужасно высокомерным и зацикленным на себе подростком, который умел разве что почесать языком, но на деле ничего собой не представлял. Но ему было нипочём. Как сейчас помню лицо Огури, когда окружающие в очередной раз пытались избежать с ним разговора: самодовольная улыбка и блестящие глаза. Весь он вытягивался, выпрямлялся и невозмутимо, но уверенно заявлял, что о нём узнает весь мир, стоит ему только захотеть. Звучит ужасно по-детски, не правда ли? Я думал иначе: не понимал, как подросток может так легко справляться с одиночеством и переводить все невзгоды и неудачи в свою пользу. Однако у Огури это получалось лучше всех. Глядя на такого интересного человека, как он, я гордился им и испытывал восхищение, ведь сам я никогда таким не был.       Тяга к детективам была у меня с детства. Мои ровесники интересовались другими жанрами и абсолютно не понимали, как я мог подолгу сидеть за одной книжкой и вместе с главным героем разгадывать очередную нудную и клишированную, по их мнению, загадку. По правде говоря, сам не знаю, почему именно детективы привлекли меня, но я всегда находил их атмосферу особенной.       Со временем, изучая различные произведения, я понял, что одинаковые приёмы перетекают из книги в книгу. Детективы не становились менее интересными и захватывающими, но с каждым разом я всё больше понимал, что этот жанр изживает себя. Именно в тот момент в моей голове и зародилась мысль, что я должен вдохнуть в него новую жизнь. Так и началась моя долгая писательская история, когда я день и ночь пытался создать что-то новое.

«Но моя мечта меня и погубила».

      Я остался один. Вся моя жизнь крутилась вокруг единственной цели — всполошить мир новейшим приёмом в детективном жанре. Изо дня в день я пытался найти нечто интригующее, то, что взбудоражит абсолютно всех, стоит им лишь прикоснуться к моему произведению. Я даже и не заметил, как остался совсем один: одноклассники отдалились, теперь одаривая меня взглядами полного непонимания, а друзья перестали обращать внимание на такого книжного червя, как я. Я не злился на них, ведь сам понимал, какую ответственность должен был понести за собственный выбор. Однако в душе уже на тот момент появилась медленно растущая зияющая дыра, а из-за моей увлечённости я не заметил и того, как мой организм начал разрушаться.       И я, и Огури — мы оба были заперты в собственных мирках, которые построили вокруг себя. И так могло бы продолжаться ещё очень долго, если бы он однажды не обратил внимания на кудрявого парня, вечно пребывающего в своих детективах.       Я всегда восхищался способностью Муси-куна, ведь сам был обделён этим даром. Огури постоянно старался приукрасить себя в глазах других, но я видел его настоящего. Он ничего не понимал в готовке, не любил расследования в книгах и, как оказалось, по утрам выглядел точно таким же растрёпанным, как я — ничего сверхъестественного и пафосного в его образе не оставалось. С ним было легко: Огури не терял возможности напомнить мне о том, что я помешан на детективах, но также часто сам попадался в мою ловушку, когда я невзначай переводил тему на этот жанр. Я не мог сдержать смех, когда Огури понимал, что его обвели вокруг пальца, и густо краснел, пытаясь изобразить обиду. Я никогда не говорил ему, но мне всегда нравилась его искренняя улыбка.

«Но вскоре она полностью исчезла».

      Огури и я были очень близки: мы соединили два наших мира, позволили друг другу войти в зону комфорта и остаться там. Для каждого из нас это был сложный шаг, ведь делить своё одиночество с кем-то невообразимо трудно. Мне не хотелось разрушать этот мир, который мы создали совместными усилиями, но я не мог скрывать от своего лучшего друга печальное известие, которое должно было заставить его отдалиться.       Опухоль, поражающая мой желудок, стала неоперабельной, отчего пришлось смириться с мыслью о том, что отныне моя жизнь ограничена годом. Однако сказать Огури об этом оказалось сложнее: его характер так и не изменился, и каждый день мы оба безуспешно хватались друг за друга, не желая оставаться в одиночку. Я не мог скрыть это от Огури, поэтому и постарался подражать ему: мне хотелось показать, что я справлюсь без него, но на деле всё было иначе; помню, как сказал о том, что я не терплю жалости к себе и доволен жизнью, но это было не так. В тот момент мне ужасно хотелось почувствовать ту самую дружескую поддержку, услышать хоть что-то, что может вновь вселить веру в себя. Однако мне это было непозволительно. Я знал, что тогда лишь сильнее привяжу Огури к себе, а моя смерть принесёт ему в разы больше боли.       В тот момент мне хотелось увидеть на лице друга злость, привычную надменность, услышать одну из множества его пафосных фраз или хотя бы каплю безразличия в голосе. Но ничего из этого я не смог разглядеть. Огури выглядел потерянным — мне показалось, что именно в тот момент он почувствовал настоящее одиночество, которое осталось с ним и по сей день. Тогда моё сердце поразила ужасная боль: видеть самого близкого тебе человека в минуту отчаяния невыносимо. В тот миг мне стало страшно: не за себя, а за Огури. Парень со скверным характером — именно таким он и оставался по сей день. Тогда в его душе и зародился страх одиночества — я видел это собственными глазами.       Как бы ни было сильно моё волнение за будущее Огури, я днями и ночами исправлял свои рукописи, стараясь довести детектив до идеала. Идеи отметались одна за другой, но, к моему удивлению, даже Муси-кун пытался помочь мне. Я не мог оставить после себя пустоту — теперь я сам горел желанием перевернуть понимание детективов.       И однажды я понял. Ответ крылся в преступнике, чью роль должен был сыграть Огури. Мне оставалось совсем недолго, работа была окончена, а детектив произвёл бы огромный фурор: люди по всему миру стали бы разгадывать тайну «недописанной книги», скрупулёзно раздумывая над окончанием моего произведения. Я думал, что такое решение гениально — никто в здравом уме не решится на столь отчаянный шаг, жертвуя собой ради общественного отклика. Я считал свою смерть ничтожной, ведь моя жизнь ничего не стоила.

«На деле всё оказалось иначе».

      Тонкие пальцы сдавливают напряжённое горло. Огури дрожит, задыхается, но никак не может сделать это. Огури не убийца — он всего лишь хочет исполнить последнюю волю своего лучшего и единственного друга. Кто, если не он, сможет совершить «Убийство Киндаити» и остаться незапятнанным? Ёкомидзо это понимает.       Горло ужасно саднит, воздух едва-едва просачивается в лёгкие. Ёкомидзо чувствует — терпеть осталось недолго. Он заглядывает в глаза Огури и вымученно улыбается — нельзя допустить, чтобы он запомнил его как мученика. Чужие слёзы крупным градом льются по щекам, Огури то и дело в панике кусает губы, отчаянно молясь про себя о том, чтобы происходящее оказалось кошмаром.       Зрение уже затуманено — образ Огури плывёт, а в ушах раздаётся звон. Ёкомидзо последний раз удаётся разглядеть лучшего друга: его красные от слёз глаза, растрёпанные волосы, дрожащие губы и гримасу отчаяния и страха, что застыла на его некогда спокойном лице. И в этот миг всё встаёт на свои места.       Всё это время одиноким был лишь Огури — запутавшийся в жизни мальчишка, который отчаянно хватался за своего лучшего друга, что с каждым днём становился всё ближе к своей кончине. Он не был эгоистом — это всего лишь подростковое желание привлечь к себе внимание, которое после стало напускным образом. Огури был искренним, довольно забавным и верным другом, в отличие от Ёкомидзо. Ёкомидзо не сможет простить себе свой эгоизм, ведь он до одури жестоко поступил с Огури, попросив исполнить роль преступника, покусившегося на его жизнь.

«С…пасибо, Муси-кун, за то, что принял эту просьбу. Всё же ты мой единственный…»

      Фраза обрывается в самом конце: воздух в лёгких заканчивается, а предсмертная судорога пронзает тело, не позволяя Ёкомидзо признаться Огури во всём, что это время копилось в душе. Огури не сразу осознаёт, что случилось, а подняться получается не с первого раза. Ёкомидзо мёртв, значит, пора вновь использовать свою способность, чтобы убийство было идеальным. Но отчего-то Огури медлит, безрезультатно стараясь подавить крик, разрывающий горло, и слёзы, что крупным градом падают на столь ценную для них обоих рукопись. Детектив окончен — Киндаити погиб от рук своего лучшего друга.

«В этот день умер Ёкомидзо Сейси. В этот день Муситаро Огури познал настоящее одиночество».