Дорогой мой друг

Тэхен выкуривает уже третью сигарету за день, едва справляясь со своими нервами. И ладно бы всё было из-за работы, но ничего подобного. Просто он не может решить, как сообщить другу, лучшему другу, чтобы он больше не забегал к нему в душ, если остальные заняты, не устраивал развлекательные мини-стриптизы и не жался во сне так крепко, потому что психика Кима не железная. Это осозналось буквально недавно, когда Чимин внезапно превратился в глазах Тэ из мальчишки, с которым они мучали хенов направо и налево, при этом умудряясь терроризировать макнэ, в крепкого и красивого мужчину. Парня, которого теперь Тэхен хочет. Приплыли. Он стал серьёзнее и каким-то совершенно иным. Можно сказать, нашёл себя, истинное я. Это больше был не закомплексованный подросток, а зрелый человек с амбициями и статусом в обществе, с ценностями и семьёй в необозримом будущем. Как Ким умудрился так попасть, он не знает. Вроде бы только вчера они искали чистые носки в общем шкафу, и вот уже Пак застегивает брендовые туфли и надевает часы за несколько тысяч долларов. Но это его не испортило, его, видимо, не способно ничего испортить, кроме его ебанутого лучшего друга, который иногда думает об этих пухлых губах и стройном теле в руках. И если честно, эти мысли приходят к нему с регулярностью каждый день. – О, ты опять тут, – доносится из-за спины мягкий родной голос, вынуждая вздрогнуть, – Мы собираемся уже по квартирам. Ты куда поедешь? Так хочется напроситься к нему, к Мини, но там сегодня с вероятностью 89% будет тусить младший. Они в последнее время с Чонгуком сблизились и, возможно, это произошло на фоне того, что Тэ максимально старается сократить их общение. Ну так, чтобы не проебаться однажды. – Наверное, к себе, – невзначай бросает Тэхен, стряхивая пепел с сигареты и вновь затягиваясь, – А что? – Твоя сумка уже в моей машине, – отрезает все варианты Чимин, будто не он до этого давал выбор. – Но Чим... – начинает было Ким, резко разворачиваясь к нему от удивления. – О, не смей, я не зависал со своим лучшим другом уже вечность, ты не можешь сейчас отказаться, Ким Тэхен, – он тыкает изящным маленьким пальчиком в чужую грудь, но смотрит так грозно и с долей обиды, что взгляд Тэ смягчается. – Хорошо, – сдаётся младший, слизывая горечь табака с губ, – Через пять минут буду. Когда Пак уходит, Тэхен даёт волю эмоциям и впечатывает кулак в стену. И как, блять, ему сегодня быть? Он лишний раз на него смотреть боится. А тут часов 20 наедине, как минимум. Хотя, скорее всего, там будет и Гуки. Да, именно он его и спасёт. Однако в машине обнаруживается один Мини, уже переодевшийся после рабочего дня. – Чонгук сейчас подойдёт? – как-то невзначай спрашивает Ким, пристегивая ремень безопасности на переднем сидении рядом с водителем. – Нет, – звучит как-то слишком резко и грубо, будто этот вопрос оскорбил его, – Сегодня мы будем вдвоём, ребят я предупредил. Ну что ж, было приятно пожить. А теперь пора прощаться, ведь эти сутки Тэ не переживёт. – А что, тебе нужен Гук, чтобы провести время со мной? – Чимин зол, и это не предположение, его голос буквально отдаёт сталью. – Нет, просто обычно ты с ним после работы... – Тэхен правда не имел ничего плохого в виду, но взгляд опускается на руль, который едва не ломается в руках водителя, Пака, если быть точным. – Этот разговор подождёт до квартиры, – чеканит Мини, не напоминая больше булочку с корицей, как называют его фанаты. Ким знает этот голос и напряжённые челюсти – его сегодня разнесут в пух и прах. До апартаментов они доезжают довольно быстро, благо локация съёмки была близкой. Или не благо? – Я сейчас подогрею ужин, который оставила домработница, – доводит до сведения Чимин, потому что иначе это никак назвать нельзя. Он закатывает рукава чёрной шелковой рубашки, моет руки и прямо так заполняет микроволновки, ставя таймеры. После он сворачивает в свой мини-бар, что-то там наливая, пока перед Кимом не приземляется бокал вина. – Мой руки и возвращайся, – опять голос Пака похож на команду, нежели на предложение. Надо ли говорить, что Тэ всё выполнил? – А теперь... – начинает Мини, как только Тэхен делает пару глотков, – Теперь ты не выйдешь из этой квартиры, пока не объяснишься. – В чем? – глаза младшего театрально округляются, будто это не он игнорировал лучшего друга в последнее время. – Вот, – нисколько не веря этим глазам, немного психует Чимин, выкладывая на стол разблокированный мобильник и практически нулевую их переписку за прошлые дни, – Тебе нужны ещё доказательства? – Ну подумаешь, чуть-чуть сократили наши обсуждения игр и работы, – от смерти его спасает готовая еда, которую необходимо достать из микроволновок, иначе бы в него полетело что-то тяжёлое. – Чуть-чуть? Да я тебя вижу только на съёмках, записи и в репетиционной, – что-то Пак всё же роняет – тарелки на стол, потому что руки начинают дрожать, он больше не вывозит. Ким хотел бы и сейчас отмазаться, но сталкивается с взглядом карих глаз, любимых глаз, наполненных... Слезами? – Чимини... – Тэхен понимал, что его заебы хорошо не кончатся, но чтобы вот так... – Что... Вот скажи мне, что я сделал не так? – Мини впивается пальцами в столешницу, а взглядом в близкого друга, которого уже боится таковым считать, – Почему ты перестал вообще проводить со мной время? – Ты ни в чем не виноват, – палит себя Тэ, а после до него доходит, что он сказал. – То есть мне не показалось? – и обречённость заполняет комнату, пока Чимин, готовый прежде рвать и метать, резко сереет. Он становится меньше, а плечи его горбятся, будто кто-то сверху отрезал ниточки, на которых всё держалось. – Мне не показалось. Видимо, вы все заболели одним вирусом: непереносимость Пак Чимина. Я настолько всех достал, что ты третий друг, прервавший своё общение со мной, – Киму тошно, ведь никакого общения прерывать он не хотел, по крайней мере, не по таким причинам. Маленькие пальчики обхватывают ножку своего бокала, чтобы в следующее мгновение вылить всё его содержимое себе в рот. Где Пак ещё должен стать лишним на этот раз? В жизни родителей, брата? Потому что дальше некуда. Ладно, те приятели, что были из других групп и просто не смогли выдержать их успеха и собственной гордыни, но Тэ-тэ, его Тэ-тэ. Почему самое дорогое? После бокала Мини отходит за бутылкой, чтобы налить себе ещё. Он долго держался, терпел, но всему есть пределы. – Хорошо, ты можешь сказать причину, чтобы я знал, – эти слова даются с трудом, потому что Чимин понимает, что скажет потом, – А потом ты свободен, я не в праве вынуждать тебя находиться в моем обществе, – он чувствует себя жалким маленьким котёнком, который бегал за человеком и пытался привлечь его внимание, чтобы погладили, забрали, а его пнули. – Чи... – Тэ пытается отобрать новый полный бокал через стол, но его мальчик оказывается проворнее, и вот уже второй на 250 мл плещется на дне этих печальных глаз, – Я никуда сегодня не собираюсь уходить. – Назови причину, Ким Тэхен, – а сам наконец-то приседает на барный стул, в кои-то веки чувствуя пустоту в голове от отравляющих мыслей, – Мне не нужна твоя жалость, я взрослый человек. Мне необходимо знать причину, чтобы я, вероятно, разобрался в себе. – Но никакой причины в тебе нет, – сердце Тэхена не железное, особенно, когда его самый родной человек выглядит так разбито. Он огибает стол и заключает со спины в объятия несопротивляющееся хрупкое тело, – Я всё также люблю тебя до беспамятства, – выходит интимно, прямо в аккуратное ушко. – Тогда почему? Почему ты не хочешь общаться со мной? – о, Боги, Ким слышит всхлип, а грудную клетку под его руками пробивает на дрожь, – Я же для тебя всё, что угодно. Хочешь, не будут больше таким навязчивым и буду проводить с тобой время тогда, когда ты захочешь, на твоих условиях? – да, Пака бросает из стороны в сторону, и как бы он не был силен, именно тот, кто сейчас обнимает его, не будет отпущен из его жизни никогда. Он костями ляжет, но удержит. Ким Тэхен слишком для него. – Т-ш-ш, никаких условий моих не нужно, – он целует чужой затылок, чтобы после стащить старшего со стула, развернуть к себе и обнять нормально, – Я не могу назвать причину, однако сейчас она не важна. Если говорить всё же немного, то в них заложены только мои заебы. Я постараюсь забыть о них и вернуть наше общение, ведь у меня не было цели тебя терять. – Если бы ты сразу так сделал, меня бы не интересовала причина, – чужие руки обвивают шею Тэ в ответ, и они бы сошли за отличную парочку, не будь они соулмейтами. – Я правда не могу сказать. – Ты же помнишь, что я сделал, когда ты не признался мне в том, что сломал приставку? – маленькие пальцы забираются в загривок, оттягивая слегка чёрные волосы. – Ты понаставил мне засосов, зная, что я собираюсь на свидание, – Тэхену нравится вспоминать момент, когда пухлые губы скользили по шее, мстительно втягивая загорелую кожу. – Я, конечно, знаю, что у меня так себе методы, и у тебя никого сейчас нет, но потеть ты станешь больше перед каждой съемкой в попытках замазать это великолепие. – А потом ходят слухи, что я сплю с Чонгуком, – Ким закатывает глаза, и не понятно: от удовольствия или от поведения старшего. – Они очень слепы, раз не знают, что ты спишь с плюшевым медведем, – и это вовсе не шутки, а настоящая правда. Он мог бы от него избавиться, замени его место кто-то другой, живой, тёплый и... Чимин. – Ну так что, ты говорить будешь? – Тэ чувствует дыхание на шее, поджимая пальцы на ногах. – Я не могу, – всё, что успевает сделать Тэхен – сжать пальцы на чужой талии, когда зефирные губы находят его шею и целуют, после втягивая кожу и оставляя багровые следы. Младший не может оттолкнуть игривого хена, стоя истуканом и ощущая порой язык и кончик маленького носа, что упирается в кожу. Так он близко прижимается. – Чимини, – Ким зовёт его, когда засосов становится больше трех, потому что в прошлый раз было столько. А потом это не засосы, острый и тёплый язык нагло мажет по чужому кадыку, и Тэ уже больше не может сдержать стона. – Чимин, – вновь взывает к голосу разума друга Тэхен, так как свой потерял ещё зайдя в эту квартиру. – Тэ-тэ, скажи причину, – град мурашек обрушивается от томного шепота, который обдает воздухом влажную исцелованную шею. Но при этом это словно отрезвляет, и теперь он в состоянии насильно отстранить от себя Мини. У него просто хотят выведать информацию. Хён не имеет никакого подтекста этим действиям. Вероятно, они странные среди друзей, но этот блондин всегда был особо любвеобильным. Следовательно, Ким только что чуть не проебался, потому что желание поднять чужое лицо и поцеловать в распухший рот было велико как никогда. Наивный. – Ты не уважаешь моё решение, – голос так и сочится горечью, а сердце вновь кажется невозможным собрать, – Тебе настолько нужно потушить своё любопытство, что ты был не прочь вылизать мою шею? – это как цунами, что заполняет тело болью до краёв от осознания собственных слов. – Причина, Ким Тэхен, – Пак смотрит, теперь пристально смотрит в глаза, он уже немного пьян и оттого ещё более хладнокровен. Или горяч. На молчание соулмейта Мини не выдерживает и хватается пальцами за ремень друга, за него же резко и притягивая к себе, вновь злясь. Это вам не малыш-хён из макнэ-лайна. Здесь остался только крепкий и раззадоренный мужчина. – Хорошо, – взгляд родных глаз какой-то испытующий, будто сам Чимин на что-то решается, – Хорошо... – и, Боги, кончик ремня выходит из шлейки, а после вообще растягивается под охуевшее лицо Кима. Это ж снова провокация? Но почему такая странная? Провокация же? – Что... ты делаешь? – до Тэ доходит происходящее, и он пытается остановить друга, но выходит из рук вон плохо, потому что в реальности этот малыш сильнее его. И даже не просто в физической силе. В духе и упорстве. – Наталкиваю на полезные мысли, – пуговица покидает петлю, а бегунок опускается к началу замка. У Тэхена скручивает от страха живот. – Если бы ты, мой дорогой друг, не вёл себя как напуганный заяц, а присмотрелся, то увидел бы много интересного, – его свободные штаны спускаются с ягодиц и... падают под ноги, а потом старший... падает у чужих ног, – Так яснее? – Яснее что? – Тэхен пялится на друга на коленях и не может отвести глаз. – Ох, блять, и у кого я пытаюсь найти логичные мысли, – Пак вполне буднично закатывает глаза, а потом делает то, от чего Кима будет коротить ещё не один вечер: утыкается ему в пах через тонкую ткань чёрных боксов. Маленькие ладошки опускаются на его крепкие ягодицы, чтобы удержать, а губы подхватывают ещё не возбужденную плоть через трусы. Те самые персиково-трахательные губы. Тэхен официально кончается как человек, потому что здравый смысл просит остановить друга, но отвратительно-честное тело стоит истуканом, ожидая дальнейших действий хёна. И дожидается, когда губы не церемонятся, а потом язык собирает складками ткань на встающем члене. Цепкие пальчики хватаются сзади за резинку трусов, чтобы наконец-то обесчестить младшего окончательно. Полувставший орган обдает холодом помещения, а его обладатель закрывает глаза, не имея никаких сил на это смотреть. Хотя, смотреть вовсе не обязательно, когда он чувствует тёплую руку, обхватывающую самое дорогое. – Я могу остановиться, скажи ты хоть слово, – осторожно предлагает Мини, немного теряя свою уверенность. Вдруг он ошибся и просто сейчас занимается насилием? – Если бы я был против, давно бы остановил, – низко шепчет Тэ, сглатывая, потому что рука никуда не исчезает и, более того, ласкает член, перебирая пальцами нежную кожу. – Почему ты не сказал мне? – вопрос не о происходящем в данный момент, он глубже, и младший ощущает это. – Я не знал, что это взаимно и, если честно, трусил до невозможности, – ему всё же приходится открыть глаза, чтобы поддерживать разговор, при этом параллельно осматривая всё, что творит Чимин с его телом, с его напряжённым телом. – Это взаимно, – припечатывает Пак любые другие сомнительные мысли, после оставляя невесомый поцелуй на головке, пачкая губы выступившей смазкой. В принципе, это и так отвечает на все вопросы больше, чем слова. А потом Мини берет в рот, обхватывает головку, слизывая размазанное им же по розовой коже. Тэхену нужно за что-то держаться, иначе ноги его подведут, поэтому он позволяет своим длинным, ровным пальцам забраться в чужой отросший затылок, слегка сжимая густые волосы. Как только Чимин чувствует это, его губы распахиваются шире в приглашающем жесте. Тут-то Ким уже не дурак, перехватывая контроль и самостоятельно толкаясь во влажную, жаркую глубину. – Блять, – вырывается у Тэ, когда головка прокатывается то по языку, то по глотке, а у самого конечности трясутся от переизбытка всего. Это лучше любых влажных снов: его мальчик доверчиво принимает его, смотря своими невозможными глазами щенка, словно умоляя либо остановиться сейчас же, либо не останавливаться никогда. Но нет, он хочет не так. Тэхен отстраняет ничего не понимающего друга, подхватывая его за подмышки, чтобы безвольно усадить у стола на пол, затылком прижимая к спинке стола. Достаточно всего пара секунд, чтобы старший сориентировался и вновь открыл рот, впуская член внутрь. Одна рука ложится на шею Мини сзади, удерживая, а другая сжимает слегка горло. Здесь Кима уже несет: он срывается, втрахивая Пака в стенку стола. Ему везёт, что его хён вокалист и в состоянии использовать своё горло как вздумается, ведь влетает он туда практически полностью, не ощущая преград. А грязный Чимин и не прочь, крепко сжимая себя через штаны, закатывая глаза от небольшого дискомфорта и огромного удовольствия. Он чувствует свои слезы, и его это заводит даже хуже, чем возбуждение лучшего друга в глотке. То, что Тэ на грани, красноречиво показывают его стоны, которые несдержанно вызываются из искусанных губ. Пелена оргазма накрывает настолько быстро, что он даже не помнит, что решает пощадить старшего и кончает на губы и язык. – Ты... – начинает было очнувшийся Тэхен, думая, что должок надо заплатить. – Сам, – с растерзанных, влажных губ срывается смешок, Мини даже не собирается прикрывать мокрое пятно в районе ширинки. Чимин любовно вылизывает гиперчувствительный член Кима под его тихое шипение и натягивает его трусы после обратно, как воспитатель в детском саду. Только они не в детском саду, а его «воспитатель» ему только что отсосал. – Ты знал, что у тебя дедди-кинк? – интересуется невзначай Пак, стирая избыток влаги с губ рукой, а в глазах такие черти, аж страшно. – У тебя тоже, – и тут даже не поспоришь, ведь он кончил в штаны во время минета. Снова губы... Мини облизывает их, впадая в небольшую прострацию, – Я... Мы уже, я уже тебе... Но мы не... – старший взрослый человек, но всей его уверенности хватило до этого момента. – Я понял, – Тэхену забавно, что тот, кто его практически совратил сегодня, не может сказать о таких простых вещах. Он вновь подхватывает хёна за руки, поднимая на ноги, но уже не так неожиданно, чтобы пытливо заглянуть в большие омуты, удостоверяясь в верности своих суждений. – Ты же понимаешь, что теперь принадлежишь мне без остатка? – одну руку Ким оставляет на талии, а другой бережно касается чужой мягкой щеки, оглаживая нежную кожу. – Тэ-тэ, это произошло ещё во времена трейни, когда ты был готов сделать всё, чтобы меня не выперли, – и это истинная правда. Возможно, это не были чувства в нынешнем понимании, однако тогда, когда сдавался даже он сам, но Тэ нет, это спасло от ухода на дно собственного отчаяния и никчемности. – Такие как ты заставляют государства пасть, что уж говорить обо мне, – Тэхен впервые позволяет себе озвучить мысль, что крутится достаточно давно в голове. – Да иди... – Чимин правда не считает так, хочет отмахнуться, но затыкается на полуфразе, когда крепкая рука обхватывает в который раз его затылок, чтобы притянуть ближе и наконец-то поцеловать старшего. Возмущение топится в губах некогда друга, язык которого буквально вылизывает чужой рот, встречаясь с таким же чувствительным языком. Пака ведёт, он практически оступается, но хватается сзади за столешницу, на которую моментально оказывается усажен. Минуты, секунды, один миг – и страсть остывает, даря тянущую нежность. Стройные ноги обхватывают чужие бедра, им обоим плохо насколько хорошо. – Твою мать, – ругается Мини, когда кислород кончается, и его отпускают отдышаться. Он на время откланяется чуть вбок, переводя дыхание. – Когда ты почувствовал, что взаимно? – грудная клетка младшего тоже ходит ходуном, но отвести глаз от растрепанного и такого ЕГО Чимина он не может. – Если... – он набирает побольше воздуха, чтобы медленно выдохнуть его и успокоить гулко бьющееся сердце, – если о моих чувствах к тебе, то, наверное, когда ты максимально расслабился и смог стать настоящим собой. Возможно, это цинично, но когда ты повзрослел, стал мужественнее, мудрее. От тебя стала исходить аура уже не просто забавного лучшего друга, а созревшего и состоявшегося мужчины. Тогда-то я и засмотрелся и понял, что не хочу, чтобы кто-то также когда-то на миг остановился и понял, что хочет тебя себе, в свою жизнь и постель, – все время своих рассуждений Чимин теребил ложный карман чужой рубашки, боясь, что поймут неправильно, хотя с этим человеком такое редко возникает, почти никогда. – А если говорить о том, что я заметил тоже самое в ответ, то ты спалился уже давно, постоянно оглядывая меня, ну знаешь, не как друга, хищно, подкладывая лучшие куски мяса и пряча «внезапно» вставший член, когда мы спим вместе и обнимаемся, – Пак продолжает, безумно краснея на последних словах, будто не они до этого занимались оральным сексом на кухне, – Я, конечно, мог это списать на эрекции во время и после сна, но замечал её даже тогда, когда мы смотрели фильм лёжа. – На самом деле, в детстве я тоже не воспринимал тебя, как человека, с которым я мог бы быть в отношениях. И это изменилось тоже только тогда, когда я увидел не мальчика, что растерянно искал себя, а мужчину, который знает, чего он хочет и получает это всё, – Тэ краснеет в ответ, потому что может такое говорить, и не кому-то, самому близкому, – Я осознаю, что меньше мы друг друга не любили, даже если и были подростками или юношами, которые как могли, так и выражали себя. Но когда всё в наших жизнях стало на законные места, мы замедлились, нашли то, что нам необходимо, получилось взглянуть шире. Увидеть, что твою аппетитную задницу мне хочется не только шутливо шлепнуть, но и сжать, и раздвинуть, и вылизать, и войти... – Ким видит, как на последних словах острый язык показывается между растерзанных губ, проходясь по нижней, а после Мини закусывает её, видимо, представляя перечисленное. – Я хочу ещё вина, – и он чуть разворачивает корпус, отыскивая Тэхенов бокал, тут же отпивая его, – На самом деле, окончательно я убедился, что твое отторжение меня происходит из-за твоих чувств только по твоей реакции на поцелуи. Потому что до этого были другие варианты, не такие приятные. – Хей, это единственная причина. Я боялся сорваться каждый раз, когда ты прижимался ко мне, мило хихикал от каких-то шуток или спал прямо на моей постели, – Тэ вновь не железный и обнимает своего мальчика сразу же, чувствуя перемену настроения, – Я словно в бреду. – Я должен Чонгуку теперь 10 тысяч вон, – внезапно бормочет Чимин, убирая бокал и позволяя себе жадно обхватить широкую спину Тэ-тэ. – Это за какие заслуги? – Ким чувствует родные пальчики через ткань, невольно зарываясь носом рядом со сладким ушком Пака. От последнего Мини хихикает, тихонько хлопая младшего по спине, – Мы поспорили, удержусь я сегодня от чего-то развратного или нет. Я был уверен, что мы поговорим, может, поцелуемся, но не то, что от твоего вида я встану на колени и кхм... Ну, сделаю то, что сделал. – А он в курсе происходящего? – Тэхен правда удивлён, ведь раньше они этого ребёнка старались не посвящать в проблемы, потому что макнэ, это не его головная боль, когда есть кто-то старше. – Да, вообще, это он выдвинул предположение, что твоё поведение не имеет ничего общего с твоими чувствами, – игривые ладошки тянуть на себя подол рубашки, задирая её, – Мы все в курсе, что он обычно редко говорит какие-то комментарии, но наблюдать умеет отлично. Вот и донаблюдался, и в один из вечеров Overwatch у меня здесь припер к стенке и сказал прекратить изводить себя, затаскивая его, лишь бы мне не было так хреново без тебя. А потом следующие разы мы придумывали стратегию, делились наблюдениями твоего поведения. Я... Мне было безумно страшно. Я не хотел втягивать его в это, но Чонгуки уже не малыш, и он сам решил помочь. – Это звучит так, будто вы не во мне хотели разобраться, а провернуть сделку с наркокартелем, – Тэ нисколько не обидно, что в его личную жизнь так залезли, потому что они семья, и помыслы их только самые честные и благородные. Они могут шутить сколько угодно, что не друзья, что могут отдать кого-то за мороженое, но беда в том, что они скорее всё своё отдадут ради друг друга. – Знаешь, когда ты пытался делать вид, что всё в порядке и ничего не происходит, тогда-то я и понял, что сам бы уже давно сдался, – резко сереет Чимин в чужих руках, как-то слишком глубоко и печально вздыхая, – За последнее время ты научился отлично скрывать свои эмоции от людей. Меня так метало. – Малыш, прости, если бы я только знал, – Ким не может забрать всю грусть этих потрясающих глаз, но может теперь не быть придурком и исправить всё. – Отплатишь мне своим телом, – пытается разрядить обстановку старший, наконец-то добираясь до золотистой кожи на пояснице Тэ и оглаживая уже её. Так приятнее. – Хорошо... – ебанный низкий шёпот в самое ушко, и настроение в комнате вновь меняется, – Пака подкидывает и выкручивает от низкого бархатного голоса, а когда этот негодник ещё и подхватывает языком соблазнительную мочку с серьгой и затягивает в рот, посасывая, сознание хёна мутнеет. Он оттягивает её зубами, при этом обдавая горячим дыханием не только ушную раковину, но и шею. – Пошли-ка в спальню, теперь твоя очередь, – Тэхен хочет вылизать его полностью, искусать нежную кожу и послушать звуки рая. Он не сдерживает удовлетворенной мысли, когда стройное тело отлично помещается у него на руках, а нести его не составляет особых трудностей. Но ведёт его именно в тот момент, когда Мини уже на кровати и он раздевается, очень быстро, но изящно скидывает рубашку и избавляется от штанов. Исчезает даже белье, а ещё остатки разумности во взгляде Тэ. Действительно, в который раз? – Тебе бы поработать, Ким Тэхен, – дразнится Чимин, опираясь на руки сзади себя и вызывающе разводя ноги, согнутые в коленях. Ким теряется, не зная, что его хён так умеет. Так по-блядски. Только он собирается ринуться в бой, как маленький, шикарный пальчик его останавливает, – Ну уж нет, в мою постель в одежде сегодня вход воспрещён, – Тэхен усмехается, облизывая пересыхающие губы, но намёк понимает, скидывая рубашку и боксы. Он настигает стройного старшего уже обнажённый, тут же пробираясь между крепких бёдер и жадно целуя Пака. Теперь это всё его – царское владение. – Тэ... – скулит высоко Мини, когда тот оттягивает зубами полную нижнюю губу, потираясь членом о чужое возбуждение. Ощущение нежной кожи бьёт по нервам так, что невозможно. Это не учебная тревога. Он голый лежит на Чимине, позволяя себе вытворять то, что и не снилось. Ладно, снилось, но считалось больной фантазией. Его мальчик никогда не узнает, как у него тряслись руки, которые были обязаны держать тело. Они удержали, но с трудом. – Тэхени... – а вот теперь он впервые касается небольшого органа, нащупывая рядом со своим. Блять... Его член ещё влажный от первого раза, от спермы, поэтому скользить выходит легко. – Я не думаю, что сегодня стоит делать что-то большее... – Тэ заглядывает в огромные родные глаза, а сам, чертяга, мажет с нажимом по чувствительной головке, за что получает по руке, на которую едва может опираться. – Я не для этого растягивался в тесной душевой кабине, даже не дома. Что, простите? Изнывающий член тут же отпускается, а Ким разводит чужие ноги шире под стремительно краснеющие щеки и шею Пака. – Я так понимаю, ты очень хотел проиграть Чонгуку? – глаза младшего удивлённо округляются, когда он видит, что вход чуть влажный, будто Мини не пожалел смазки. – Я не был уверен, нужно ли тебе это будет вообще, – смущению хёна нет предела, но он ничего не делает, чтобы закрыться от Тэхена. Они больше не дети, а взрослые люди, которые безумно хотят друг друга. Пусть запомнит всё. – Мне это жизненно необходимо, – пресекает Тэхен опять любое зерно сомнения в голове Чимина, поднимаясь и садясь на пятки, чтобы сфокусировать своё внимание, – Я представляю, как твои сладкие пальчики это делали. – Тэхени... – бедра старшего нетерпеливо ерзают на одеяле, а сам Пак не в силах больше удерживать тело, падает на спину, вытягивая руки вверх к перекладинам на спинке кровати. Но их отвлекает звонок на телефон, и так как они медийные личности, всех сотрудников компании игнорировать им нельзя. А звонил Чонгук. Тэ приносит смартфон из кухни, укладывая его рядом и тут же включая громкую связь. – Ну что, хен? Мне не надо везти соджу? Он ответил взаимностью? – Чон звонил Мини, чтобы, вероятно, узнать новости. – Всё хорошо, Гуки, ответил, – Чимин как-то с опаской смотрит на младшего, пока не получает утвердительный кивок. – А кто победил? – ну конечно, Чонгук и без победы в чем-то. – Я перекину тебе деньги чуть позже сегодня, – сдаёт всю контору Ким, нагло оглаживая внутреннюю сторону бедра Пака, который и не думал менять позы. – Воу, – на заднем плане что-то падает, может быть, челюсть макнэ, – Ну, подробности мне не нужны, если что. – Кто ещё знает? – почему-то Тэхен уверен, раз этот жук в курсе, то остальные тоже уже. – Хоби-хён, – тихо шепчет за Чона Мини, облизывая губы от понимания того, что чертов Ким Тэхен собрался делать во время разговора: он соскальзывает пальцами к ложбинке, размазывая смазку по входу. – Ну так-то все, – не мелочится Чонгук, на самом деле не удивляя никого. – Как долго? – именно в этот момент в Чимина погружается средний палец, вырывая тихое «Блять» из сладких уст. – Ну... Джун-хён проводил собрание пару недель назад, знают все ещё раньше, – лгать между ними тоже не принято, потому что нет нужды, – Вы слишком палевные. Из-за того, что один палец проходит легко, к нему сразу же добавляется указательный. – Вы даже собрание проводили? – Тэ присвистнул, удовлетворенно наблюдая за возбужденным Чимином. – Чего ж вас никто и не мирил, было принято решение не вмешиваться, потому что проблем по сути с этим было мало, да и вы уже не первый раз в подобной ситуации, – логично заявляет макнэ, совершенно не имея понятия, свидетелем чего сейчас является, – Ситуации ссор между вами, увы, – не новость. Чем больше люди любят друг друга, тем чаще они склонны эмоционально ко всему подходить. – О да, юный философ, я люблю его безмерно, – Пак не знает, насколько это можно считать признанием, потому что, увы, натура его такова – сомнения и неверие. Но жизнь покажет, всё расставит на свои места – в это он верит. – Что вы собираетесь делать? Чимин-хён сказал менеджеру, что вас не будет до завтра, – на заднем плане вновь какие-то звуки, предположительно, хруст снеков. – Поиграем в Dota 2, может, проведём марафон Marvel, – естественно, у них есть дела поважнее, но Чону это знать не обязательно. – Эй, супергерои и без меня? – в голосе скользит наигранная обида, пока Тэхен слушает краем уха, раскатывая резинку по своему члену. – Ты же не захотел стать нашим третьим, – шуткует Ким, а сам бы ни за что не пустил никого в их мир с Мини, – Фанатов бы порадовал. – Охх, я, если честно, устал от этого фансервиса, – заявляет категорично Чонгук, не представляя, что в этот момент Тэхен грубо подтягивает стройные бедра к себе, чтобы плавно войти в разработанного Чимина, – Иногда они правда сходят с ума на почве того, что верят в кого-то из нас. – А самое забавное, что именно вас считают «best friends», – продолжает макнэ, в то время как у Пака плывут мозги от происходящего разврата. Ким мягко разрабатывает мышцы, аккуратно двигаясь туда и обратно. – Лучшие друзья... – Тэ смакует это словосочетание, стараясь дышать максимально ровно и оглядывая сломленного под ним хёна. У того глаза такие жалобные-жалобные, а губы распахнуты в немых стонах, пока Тэхен ищет угол. – Мне хён обещал 20 тысяч вон, – решает обнаглеть Чон именно в тот момент, когда Тэхен достигает цели и проходится прямо по чувствительному комочку нервов. Мини едва успевает закусить ребро ладони, чтобы не застонать в голос. – 10, мелкий, и не воной больше, – отрезает Ким, быстро сбрасывая звонок, потому что сдерживаться выше его сил, – Убирай руку, я отключился, – и это не просьба. И если до этого Чимина качало на волнах возбуждение, то как только прозвучали эти слова, его бедра подняли по-хозяйски выше. Сам же Тэ поднялся на колени, впиваясь в нежную кожу ног пальцами и срываясь на бешеный ритм. Тут-то сознание и дало по съебам. Пак не вспомнит: как его выворачивало на одеяле, как Тэхен благодарил звукоизоляцию и хищно смотрел на мечущегося его. Очнется он лишь к верху отшлепанной задницей с ноющими от заломов руками и чувством оттраханности внутри. Вот Ким его вытирает салфетками, вот он выкидывает одеяло, укладывая Пака на чистые простыни, вот он достаёт покрывало из шкафа, укрывая их. Его целуют, жадно и мокро, пока не успокаиваются и не скользят губами лишь по поверхности губ. – Мой маленький, – Тэхен прижимает к себе дрожащее после оргазмов тело, потому что их было несколько, и именно поэтому от Мини ничего не осталось. Кто бы знал, что Тэ будет снова и снова заставлять его кончать руками, пока его член бьёт по простате. – Я бы... больше запасся энергией, если бы знал, что... ты настолько хочешь меня, – Чимин пытается, правда пытается говорить внятно и чётко, но он сорвал горло и не чувствует ничего, кроме слабости и удовлетворения, – Меня стафф убьёт за голос завтра. – Солнце, прости, – но Киму ничуть не жаль, он жадно оглаживает обнажённое тело под одеялом, собираясь теперь ни на шаг не отпускать его. Твою мать, этот малыш теперь весь его полностью, без остатка. Тэхену хочется кричать. Но он лишь любуется старшим во сне, в какой-то момент не выдерживая и опускаясь на уровень его члена, чтобы вылизать. Он целует низ живота, оглаживая пальцами кубики пресса, чтобы спуститься ниже и обхватить ртом ещё не возбужденный член. Тэ не в курсе, просыпается ли Пак, но вставшую плоть на своём языке он получает, нежную розовую головку и вкус смазки тоже. Кончает Мини практически всухую, толкаясь в чужой рот. Когда Тэхен идёт попить воды, он не забывает скинуть смс менеджеру о том, что и на завтрашний или, точнее, сегодняшний день они с Чимином заняты полностью.