Вакханалия

- Что же мне теперь делать, Вакх? - Зависит от того, кто ты теперь есть… - Зачем тебе всё это было нужно, обязательно быть главным злодеем? - Видишь ли, это для тебя я главный злодей. Моя роль, казалось бы, проста – разрушить всё то, что построено без моего одобрения, но на самом деле… - На самом деле? - Я развиваю сюжет. - Ты хочешь создать новый мир на обломках старого, почувствовать себя Богом, или что? - Моя цель… - Вакх встал с дивана, подошёл ко мне и улыбнулся так, как обычно улыбаются дети, когда врут своим матерям. – Я просто хочу заставить главных героев действовать. Мир нельзя изменить, я не могу его полноценно разрушить, он вовсе не так хрупок, как кажется, зато можно заставить главных героев сражаться, делать хоть что-то интересное, оправдывать то, что уже есть. Видишь ли, если ты просто будешь страдать, плакать, на что-то надеяться, просить всем счастья, то ты будешь обычной сопливой бездарностью, но если ты будешь страдать из-за того, что я тебя довёл, то даже такая бесполезность, как эмоции приравняется к сопротивлению. Если ты сопротивляешься, ты существуешь. - Ты не прав. - Не прав? - Ты существуешь просто потому, что иначе нельзя, просто потому что родился, даже если можно будет предположить нереалистичные условия, в которых после твоего рождения тебя поместят в комнату, полностью ограничивающую твои контакты с миром, но не исключающие процессов твоей жизнедеятельности, мир прорвётся к тебе, на всё есть план. - Так может мой план – это уничтожение такой комнаты? Помнишь, мы говорили с тобой, что скука — это болезнь Богов? - Скуки не существует, Вакх, есть человеческая лень, депрессия, выгорание… - Скука существует. Я её создал, Рина. – Вакх подошёл ко мне, наклонился и попытался поцеловать, промазал мимо щеки и упёрся лицом в спинку дивана. Ему давно надоела собственная неловкость, мимикрия под чувства, которые он не испытывал, потому что не знал, как их нужно проявлять. В сущности, любой неловкий жест можно включить в понятие «влюблённость». Только Вакх не умел любить, он умел прикидывать варианты, искать взаимосвязи, конструировать бомбы, но зачем ему всё это он не знал, он сам построил себе замкнутую комнату, в которую поверил, в которой сидел и ждал, что мир будет отчаянно стучаться к нему снаружи. Этого не произошло.         Я выскользнула из его небрежности, зашла к себе в комнату и стараясь не оглядываться, стащила с полки кучу ненужной одежды. Запаковала всё в чемодан, закрыла его, надела куртку, зашнуровала кроссовки и хлопнула дверью. Теперь у меня есть цель, я должна во что бы то ни стало остановить Вакха. Весна смердела перегаром оттаивавших улиц, кисло лопались трёхдневной щетиной почки, исхудавшие за зиму птицы клевали втоптанные в асфальт пятнышки жвачки и раскисшие бычки сигарет. Мне было некому позвонить с телефона-автомата, но больнее било, что таких автоматов в Москве теперь почти не найти. Я отправилась на Воробьёвы горы. Люди в метро подозрительно косились на мой чемодан, будто чувствуя инвалидность моего положения молодой девушки, трудно таскавшей его с собой, как кислородный баллон. Поднялась на смотровую площадку. Было нечем себя занять, нервы начали чесать мне запястья, я решилась на кофе в бумажном стаканчике. Хамовитый продавец у фургончика листал свой Эрат, ему не нравилось вчера, не приносило удовлетворения неделю назад, прошлый месяц выдался таким себе, что-то подсказывало мне, что и его сегодня никого не сможет вдохновить. Во рту остался вкус канализации, и почему помойный кофе пользуется такой популярностью? Захотелось сентиментальности, я подошла к стоящему неподалёку голому дереву и сорвала ветку с набухающими на ней почками. Во дворах, где располагался мой детский сад жила худющая вечно голодная собака Альба. Наиглупейшее, но невероятно подвижное существо. Она ела всё подряд, а потом, наверное, сблёвывала, моя первая подруга булимичка, я кормила её набрякшими почками, вот такими же пуховочками, которые сейчас держу в руке. А потом Альба пропала. Не хотелось бы мне такой жизни, похожей на зелёную комковатую рвоту. Надо было что-то решить, куда-то уехать. Денег было не много, который раз пожалела, что подарила Вакху свой телефон. В Питере у меня жила подруга, мысли смутно прочертили адрес, я доверилась мышечной памяти и отправилась на Киевский.