Тишина твоей смерти.

Сакура недовольно вздохнула, глядя на пустую аллею, освещённую мягким оранжевым светом уличных фонарей. Вечер был тихим, только редкие шаги прохожих и шелест листьев нарушали покой. Девушка поднялась с холодной деревянной скамьи — ноги затекли от долгого ожидания, и сквозняк, ползущий от земли, неприятно пробирал до костей. — Саске опять опаздывает… — пробормотала она себе под нос, машинально стряхивая невидимые пылинки с юбки и оглядываясь вокруг. Ни души. Только вечер, ветер и она одна, как это уже бывало не раз. Сначала она ещё надеялась, что он появится. Потом — что он хотя бы предупредит. Но теперь, когда за горизонт почти ушло солнце, надежда окончательно растаяла, уступив место усталости и раздражению. Развернувшись на каблуках, Сакура медленно пошла прочь от парка, направляясь в сторону квартала Учихи. Может, он дома? Может, просто забыл? У подъезда ей стало тревожно. Этот дом всегда казался ей каким-то… чужим. Слишком тихим, слишком серым. Она вошла внутрь, преодолевая шесть скрипучих ступеней, ведущих на первый этаж, и остановилась перед дверью с номером 29. Подавив лёгкое волнение, Сакура нажала на звонок. Один раз. Тишина. Второй. Тоже ничего. Третий — всё тот же ответ: пустота. Даже Наруто, который жил по соседству и обычно высовывался на каждый звук, сегодня не показался. Всё было странно. — Ну и ладно, — пробормотала она, уже разворачиваясь, чтобы снова вернуться в парк, как вдруг… Дверь распахнулась с неожиданной резкостью, чья-то рука схватила её за запястье, и прежде чем она успела даже вскрикнуть, её втянули внутрь. Захлопнулась дверь, громко, с неприятным скрипом и глухим ударом. Комната встретила её полутьмой и запахом чего-то металлического. Сакура, растерянно озираясь, наконец увидела его. Саске. Стоял босиком, в одних шортах, из которых что-то явно торчало — будь то оружие, или что-то ещё, она не могла понять. Его лицо было странным. Не таким, каким она его знала. В этом взгляде не было обычной отстранённости — только холод и что-то пугающее, дикое, будто зверь смотрит на добычу. — Ты что творишь?! Зачем ты меня так… — начала она, голос дрожал от неожиданности. Он не ответил. Только смотрел. Молча. Будто она сама без приглашения вторглась в его мир, нарушила его тишину. И тогда он, с ледяным спокойствием, будто говоря о чём-то повседневном, прошептал: — Я ждал тебя, малышка. И в тот же миг, прежде чем она успела что-либо понять, он шагнул вперёд и нанес удар — лёгкий, по его мнению. Но именно такой, чтобы выключить её. Мир поплыл, и всё растворилось в темноте. Саске был одержим. Он не мог простить ей того, что она выбрала Наруто — шумного, добродушного дурака, вместо него. В нём кипела ненависть. К Узумаки, к себе самому. Но сильнее всех этих чувств было только одно — маниакальное, искривлённое чувство к ней. К Сакуре. Сакура очнулась в полумраке комнаты, руки и лодыжки были крепко стянуты верёвками, которые врезались в кожу. Запах затхлого воздуха, примешанный к аромату дешёвого снотворного и металла, преследовал её. Каждый раз, когда Саске уходил — пусть даже просто в магазин за продуктами — он либо заставлял её глотать таблетки, после которых мир проваливался в сон, либо просто затыкал ей рот тканью, крепко завязывая узлы. Он не доверял ни ей, ни внешнему миру. Только себе — и этой извращённой иллюзии контроля. Прошло три дня. Три долгих, пугающих дня, за которые Наруто начал серьёзно волноваться. Он звонил ей — без ответа. Приходил домой — дверь заперта, никакой реакции. Что-то было не так. Интуиция — та самая, которую он всегда игнорировал — теперь вопила во весь голос. Поэтому он направился туда, где не хотел бы оказаться: в дом Учихи. Квартира Саске погрузилась в глухую, застоявшуюся тишину. Он сидел на краю кровати, напряжённый, будто струна. Звук звонка вырвал его из оцепенения. Он встал — медленно, словно каждое движение давалось с усилием. Подойдя к двери, он заглянул в глазок. Там стоял он. Наруто Узумаки. Вечно суетливый, вечно мешающий, со своим глупым выражением лица и вечно живым взглядом. Саске стиснул зубы. Отвращение пронеслось по его лицу, как тень. Вот же мерзкая рожа… как же ты меня бесишь. Хочется распахнуть дверь и врезать тебе прямо в нос. Прямо в эту глупую, золотую, добрую харю. Плюнуть тебе в лицо, сказать: "Уродов сюда не звали". Нет. Это слишком просто. Слишком шумно. Он отступил от двери, бесшумно, как призрак, стараясь не издавать ни звука. В глубине квартиры, за закрытой дверью спальни, Сакура едва слышно дышала, запеленутая в верёвки, как в кокон. Он уйдёт. Уйдёт, как всегда. Он не знает. Он даже не представляет, насколько всё уже не под контролем. Саске опустился на пол спиной к стене, прислушиваясь к замиранию шагов по лестнице. Сердце стучало в висках. Он не мог позволить себе слабость. Не сейчас. Не когда всё было так... близко к идеальному.

***

Прошло три года. Три года без солнца, без улицы, без свободы. Три года в бетонной клетке, замаскированной под уютную квартиру. Снаружи – обычная дверь, обычный подъезд. Внутри – безмолвная пытка. Полиция искала. Друзья пытались что-то выяснить. Но всё было безрезультатно. Он знал, как скрывать следы. Как прятать запах лжи за улыбкой. Как обманывать всех — кроме неё. Потому что с ней он не играл. Перед ней он был настоящим. Таким, какой есть. Ужасно настоящим. Он приносил ей еду. Любую. Хотела клубнику — он доставал. Хотела рис с курицей — он готовил. Хотела просто воды — он приносил в хрустальном бокале. Всё, чтобы удержать. Всё, чтобы доказать свою «любовь». Любовь, от которой синяки не сходили неделями. — Сакура, милая... ты не голодна? — голос мягкий, будто шёлк, но в нём пряталась сталь. — Нет... спасибо, — тихо ответила она, стараясь не встречаться с ним взглядом. Он замер. Его лицо напряглось, как натянутая тетива. В глазах зажглось что-то тёмное. — Ты стала говорить... грубее. — Он сделал шаг вперёд. — Тебе что-то не нравится? Или ты снова думаешь о нём? О том подонке — Наруто? А? Он не дал ей ответить. Удар — резкий, хлёсткий — по щеке. Мир пошатнулся. — Я с тобой разговариваю! Будь добра, отвечай! — Нет... не хочу к нему... — прошептала она сквозь слёзы, глядя в пол. — Лжёшь. — Голос стал ледяным. — Ты во сне его имя шепчешь. Думаешь, я не слышу? Он пнул её. Боль прострелила живот. Сакура согнулась, на губах — кровь. Он наклонился, схватил её за подбородок, прижал к себе и грубо поцеловал. Она не сопротивлялась. Знала: будет только хуже. Через несколько секунд он отстранился. На её лице — жар. То ли от боли, то ли от стыда, то ли от жары, вечно душной в этой квартире. Саске не сказал ни слова. Просто развернулся и пошёл в ванную. За снотворным.                    Прошла неделя с тех пор, как Саске в последний раз дал ей хоть что-то поесть. Её тело, и без того хрупкое, стало почти прозрачным — кожа обтянула кости, ключицы выступали остро, губы потрескались от жажды и слабости. Но самое страшное было даже не в физическом истощении, а в той тишине, в которой он жил рядом с ней — будто она была мебелью. Без права на голос, движение, взгляд. И всё же что-то в ней сломалось. Или, наоборот, ожило. — Я больше не буду молчать... — хрипло вырвалось у неё, голос срывался, но звучал ясно. — Ты чудовище. Наруто был лучше тебя. Он… хотя бы знал, что такое человечность. Саске резко обернулся. В его взгляде было что-то дикое, потерянное. Он словно перестал быть человеком, остался только инстинкт — контролировать, уничтожать, ломать. Удар пришёл мгновенно — ногой в бок, потом по лицу. Но Сакура уже не дрожала. Она не чувствовала боли как раньше. Только ярость. Тихую, вымученную, но — ярость. Его глаза пылали, а разум ничего не соображал. Учиха схватил выточенный карандаш со стола и воткнул со всей силы в щёку его "девушки" и оставил его там. Она издала сдавленный, почти детский писк, когда он ударил снова. Но быстро замолкла — знала: за крик последует худшее. В комнате запахло кровью, страхом, старым гневом. Она умерла спустя пару часов от нескольких факторов.

***

Прошла ночь. Беззвучная, холодная. Он сидел в кресле, глядя в одну точку, как будто в ней была разгадка того, что произошло. Но в ней не было ничего — только пустота. Утром он поднял тело. Лёгкое. Страшно лёгкое. Словно в ней больше не было жизни, ни плоти, ни воли, ни тепла — только оболочка. Он не упаковывал её, не прикрывал. Просто нёс — как ненужную вещь, как остаток кошмара, от которого хотел избавиться. На задворках района, где мусорный контейнер ржавел под дождём, он её и оставил. Просто положил. Ни взгляда. Ни слова. В это же утро, Узумаки возвращался от продавца сена для своей лягушки — очередной странный повод выйти из дома, чтобы отвлечься от чувства вины и тревоги. Он шёл по тихому двору, когда увидел — вдали, две фигуры. Сердце сжалось. Одна стояла, и в ней он узнал силуэт Саске. Вторая — лежала. И в ней… что-то внутри него оборвалось. — …Сакура? — выдохнул он, замерев на месте. Он не знал, что делать первым — кричать, бежать, звать помощь. Ноги начали двигаться сами. Он рванул вперёд, всё ещё надеясь, что ошибся. Но когда подбежал — увидел её глаза. Полуоткрытые. Пустые. Без отражения. Саске исчез за углом, не обернувшись.