Зависть (2) Зависть богов

После разговора с Нелли я решила, что пойду сегодня к Зое. Вот так без предупреждения, возьму и пойду. Обычно даже встречи в других местах назначала исключительно она, никогда не я. Я могла намекнуть, что соскучилась и прочее, но дальше ход был за ней. А почему, собственно, я не могла? Я могла. И к ней пойти могла. Ведь она сама как-то сказала об этом. В гости с пустыми руками не ходят. Купить торт? Но она их не ест. Шоколадку? Как-то глупо и мало. Конфеты? Она как-то говорила, что не всякие ест, а что, если не угадаю? Кофе? Да, беспроигрышный вариант! Если бы у нее не было дома кофе-машины. Цветы. Ну конечно, цветы. Я вполне могу позволить себе купить даже самый дорогой букет, потому что Зоя достойна только лучшего. Укрепившись в этой мысли, я зашла в цветочный. Но кто бы знал, что букеты стоят СТОЛЬКО! Я чуть не выбежала от шока. Может, купить одну розу? Три? Мне живо представилось, как Зое обычно дарят шикарные букеты, и тут мои жалкие розы. Раскошелиться на лучший, точнее средний, пусть это и создаст ощутимую брешь в моем бюджете? Но она знает, что для меня это запредельно, и может почувствовать себя не удобно. Этого мне тоже очень не хотелось, ведь дальше и мне будет еще более не по себе. Нет, не с такими ощущениями я бы хотела встречу. Тем более, ее может вовсе не состояться, если Зои не окажется дома. У меня взбухала голова от всех переживаний и сомнений, охватывала паника и мелькала трусливая (зато спасительная) идея вообще никуда не идти. Тяжело вздохнув, я подумала, что лучше принести просто себя, иначе вообще не решусь. Стоя у метро в четыре дня, я проигрывала варианты аккуратно выведать о Зоином местоположении, не вызвав подозрений. С утра мы переписывались с переменным успехом. Воспользовавшись продолжительной паузой, я написала как бы ни о чем: «У нас в районе тучки стало нагонять. А как в центре у тебя за окном?» Через пару минут Зоя ответила: «Не знаю, я сижу далеко, сейчас не вижу» ??Далеко — это в смысле далеко от окна или от центра? «А где ты сейчас сидишь?» — я. «На стуле» — Зоя. (На что я рассчитывала? Она всегда была мастером напускать тумана: отвечать, не отвечая.) «Что делаешь?» — решила не унывать я, толкнув стеклянную дверь входа в метро. Ведь если так пойдет, никуда не поеду. «Пью кофе» — пришел ответ. Кофе она могла пить где угодно, хоть за шаг до прыжка с парашютом. Вместе со стулом. Зоя продолжила: «Рима, что ты хочешь узнать?» «Может, сказать, в чем я одета?» Это был удачный шанс отогнать подозрения. «Скажи, в чем ты» — я. Дальнейшее от Зои: «Без нижнего белья, Римма» «Сижу на полотенце на стуле» «Только что из душа» От всего воображения у меня живо начало пульсировать внизу живота, и я проклинала прерывистую связь, проходя через турникеты с заплетающимися ногами и чуть не выронив мобильный, в который неотрывно пялилась. Между прочим вспомнила, что ванная комната у Зои была обширная, чуть не зал для презентаций, и там действительно имелся стул. А кофе она могла пить действительно где угодно. «Представляю, как бы ты сидела за партой с маркером в интимном месте» — пришло от Зои, когда возобновилась связь. «Что еще представляешь?» — я не знала, что написать по поводу злополучного маркера, и видимо, надо отдаться по течению вопросами. Впрочем, теперь Зоя начала пропускать большие паузы. Все время пути я пыталась максимально поддерживать диалог, лишь надеясь, что она никуда не собиралась из дома после душа. Ноги несли меня сами, и я в каком-то тумане попала к ее дому. Теперь можно не так спешить, ведь подъездная дверь под моим надзором. Я решила отдышаться. «Все еще представляешь?» — написала я. Спустя минуту пришел ответ: «Да» Из двери подъезда удачно выходил сосед, и я решила воспользоваться случаем — мимо домофона. Так даже лучше. Кажется, у меня тахикардия. Сердце отбивало бешеную чечетку. Поднявшись на этаж, я какое-то время стояла перед квартирой, пытаясь очухаться. Наконец нажала на звонок. Ожидание казалось вечностью. Дверь открылась. — О черт. — Зоя встретила меня в своем шелковом халатике, придерживая поперек рукой, хотя он и так был достояно запахнут. Она явно была удивлена. — Всего лишь я. Я помешала? — меня начали посещать не хорошие мысли. Этот халатик прочно ассоциировался с одним занятием. Хотя я совсем мало имела представлений, как Зоя ходит дома одна, но идея о сексе почему-то казалась непреложной. — Н-нет. — Могу пройти? — Ты УЖЕ это делаешь. — я действительно УЖЕ проходила мимо нее, хотя это было совершенно не свойственно моему воспитанию. Я помнила, где находится комната, где Зоя проводила свои плотские забавы, и направлялась четко туда. Меня не волновало, что меня вообще-то никто не приглашал и не разрешал мне идти прямо в уличной обуви. Это при том, что привычка разуваться была выработана практически на автоматизме. Открыв дверь, я не вздрогнула, не отшатнулась. Я как будто уже знала, что увижу и была готова к этому. Но я не была. Я замерла в оцепенении, а не готовности. Я вела себя непредсказуемо для себя самой, и это сильно сбивало с толку меня же, но я точно не была готова. Обнаженная девушка, полубоком ко мне, стояла на кровати на коленях, ничком к подушке. Она была скована наручниками и какими-то железными цепочками. На голове у нее была повязка для глаз и кляп во рту. Я конечно видела урывочно что-то подобное в фильме про пятьдесят оттенков, но видеть в живую, с живым дышащим человеком — большая разница. На происходящее девушка (Анжелика?) как будто не реагировала, или она бы не могла при всем желании. Я знала про Зою и Анжелику. Я знала, что они могут заниматься не детскими вещами. Но одно дело знать, а другое — видеть. И я не понимала, что меня разъяряло больше: все эти штуки на девушке, или то, что Зоя трахает ее (в каком бы то ни было виде). И при всем этом параллельно переписывается со мной?! Я обернулась к Зое. Видимо, она внимательно следила за моим лицом. Кажется, единственная причина, почему она не остановила меня (не нагнала, не дернула, не запретила) — хотела посмотреть мою реакцию? Хотя она вроде находилась в неподдельном замешательстве, едва не в испуге, но вместе с ними в ней царила исподтишка наблюдательность. Что она сейчас делала? Ждала моей реакции, каких-то слов? Но у меня не было слов! Мне не хотелось уйти — мне хотелось бежать! — Римма, не уходи. — я даже не поняла, как она меня остановила очень простым преграждающим прикосновением по руке. Его никак не могло хватить по силе против силы моего стремления вырваться, но почему-то его хватило полностью, чтобы я остановилась. — А что ты предлагаешь делать? — Немного успокоиться. Например, чай вместе попить? — Вместе? Втроем? А ты не хочешь у нее сначала спросить? Это вообще нормально, что мы тут разговариваем? — кажется, во мне собиралось проснуться воспитание. — Она все равно не сможет ответить. — неопределенно выразила Зоя. Не хватало пожать плечами. При этом у нее был странный взгляд. Словно прямой, но одновременно рассеянный, подрагивающий. Примерно таким он становился, когда она проверяла мою девственность. Но сейчас в несколько раз выраженней. Стоя в метре, я словно чувствовала ее жар от кожи. — Вижу, ты сильно возбужденная. — у меня сводило гортань невыраженными чувствами. Сердце падало в пропасть, закручивая черным вихрем. — Конечно я возбужденная: ты же поймала меня на месте преступления. — медово-тягуче и вместе нервно-отрывисто. Она выглядела настолько сексуальной, что у меня одновременно подгибались колени и хотелось накинуться на нее. Я бы не знала, что делать, если накинуться. Мне хотелось бить, мне хотелось кусать, мне хотелось целовать, мне хотелось любить. Она была божественна. С дикими своими ведьмински рыжими волосами; с подрагивающим взглядом; со слегка приоткрытыми губами, словно незримо всасывающими воздух; со сжато вздымающейся грудью; с лежащей поперек живота и прижимаемой рукой. Кажется, тронь я ее, она застонет в голос. Я знала, как это бывает, и мысль об этом сводила с ума. Я не должна позволять себе думать об этом ни секунды. — У тебя сердце не аллигатора, — я звучала со всем холодом, поселившемся в моей душе, — у тебя сердце удава, если у удавов вообще есть сердца! — У меня сердце кролика! Если ты коснешься его, сможешь ощутить, как оно бьется. И я ничего не могу с ним поделать. Не наказывай меня. — Пошла ты. — у меня больше совсем не было слов, а ноги сами мчали прочь за порог. * На улице я пробежала вдоль пары домов. Я была в невменяемом состоянии, и когда переходила дорогу, меня чуть не сбила машина. Я не видела ничего перед глазами, не слышала гудков и криков водителей — видела и слышала все это будто в другой реальности, будто не со мной. Кое-как оказалась на другой стороне. Мне стоило замедлиться, мне стоило хоть немного придти в себя. Я чувствовала свою раздвоенность, и никак не могла с ней слиться. Образ Зои не выходил из головы. Ее голос, ее интонации, ее глаза, ее жар. Я остановилась, закрывая лицо руками. Меня трясло и лихорадило. Я не знала, куда день руки и ноги — всю себя. Так прошло сколько-то времени, но вероятно, не долго. В кармане завибрировало. Все еще подрагивающей рукой я разблокировала экран. От Зои: «Римма вернись» «Я проводила Анжелику» Я тупо смотрела на экран. Она видела, что я читаю. Через минуту: «Тебе меня не жалко?» ЖАЛКО?! Она это точно про себя пишет, а не про ту несчастную в оковах и черт пойми с чем еще в разных местах? После небольшой паузы Зоя печатает друг за другом: «Я кончила прямо при тебе» «В глаза тебе смотрела» «Ты не заметила» «У меня внутри были шарики с вибрацией» «Римма, прошу тебя» Так вот, что это было — ее вид. Если до этого у меня был туман в голове, то сейчас просто вынесло крышу. Ноги подкашивало напрочь, и я села на какую-то пыльную грязную ступеньку, положив телефон ближе к животу (на коленях бы просто упал) и, взъерошив волосы, сжимала голову в тисках рук.