Лицо врага: Дверь

      Мирея Марская степенно прошлась по выжженной земле, не касаясь её ногами. Край платья цвета тёмной венозной крови аккуратно обогнул дерево, оттолкнувшись от него магией. Вышитые чёрные ирисы с золотыми стрекозами и бурой травой красиво колыхнулись и блеснули бусинами-росой, отразив лунный свет, и какое-то мелкое ночное существо, испугавшись, взметнулось вверх по стволу дерева.       Взрывника было жалко. Идиотов из Бездора — ничуть. Нет бы сообщить в столицу о таком редком существе, чтобы ему нашли лучшее применение. Но нет, эти забоялись. Трудно поспорить, взрывника трудно уничтожить, но очень легко понаставить контуров и мелких плетений, прыгая, как белки, по деревьям, а потом спокойно наблюдать, как безмозглая тварь делает всю твою работу. Дорогая тварь. И полезная совсем не в качестве сторожевой собаки. И, разумеется, безумно трудно предположить, что найдётся кто-то сильнее, умнее и проворнее и твари, и тебя. Идиотам провинциальным что угодно безумно сложно.       На маленькой лесной полянке делать было больше нечего. Подумать только, трое лучших — и две безмозглые студенточки, боевичка так вообще непонятно, как до сих пор не вылетела. Тупая и совсем молоденькая. Совсем как…       Платье зацепилось за ветку полусухого раскидистого куста. Оттянулось, открыло ноги, обдало их ночным холодом, но всё-таки не порвалось. Надо лучше следить за своей магией.       И стараться об этом не думать.       На полянке больше делать было нечего. Бесшумное, незаметное перемещение, даже тёмной дымки не было видно в тёмной ночи, и вот она уже у деревни. Всё так же по воздуху, не ступая в грязь бархатными туфельками, всё так же спокойно и размеренно — изящное движение ладонью, и знаки на деревьях бесследно выжжены, а магия рассеянна. Долго их будет потом повторять.       Ночь была тихая, ясная, тёплая. Марская такие ночи любила. Не надо было прятаться под шалями, плащами и накидками, не надо было опускаться до исправления погоды. Можно было просто идти. Вдыхать свежий ночной воздух, любоваться звёздами, луной и тёмными кронами деревьев на фоне неба, смотреть на причудливые силуэты и тени, ни о чём не думать и ничего не помнить.       Дом, куда светленькая девочка привела главного бунтаря на деревне, был заплетён магией так, что это невольно внушало уважение. В Школе этому точно не учили, да что там, этому и на Западе в университетах не учили. У кого, интересно, подсмотрела? Впрочем, неважно. Марская всё же погорячилась, так просто обозвав её тупой. Хорошая девочка. Умная. Старательная. Жаль только, не ту сторону выбрала. Жаль будет её в жизни разочаровывать, такую честную, верящую в справедливость и свободу. Такую, как когда-то сама…       Не надо. Если много об этом думать, можно и правда платье порвать.       Не достать её. Не сейчас, это точно. Но со временем всё возможно. Времени же у неё… теперь много…       А вот вторая девочка так и не защитилась. Только один контур вокруг был, и то не её, эти золотые нити были на предыдущем доме. Сильный контур, добротный — девочка, оказывается, ещё и заботливая. Только недостаточно. Интересно, девочка соседку свою не достаточно любит, или просто раздолбайка ленивая? Под мыском изящной бархатной туфельки, даже без касания, контур дрогнул и исчез. Золото уступило место тьме.       Девочка в постели была рыжая, смутно знакомая, а раз так, вероятно, лояльная. Мирея могла знать и смутно помнить только дочерей своих знакомых, а дочери тех знакомых, кто ещё оставался жив, не могли и не собирались так… подводить своих родителей. Кроме одной, которую было бы даже жаль, если бы Мирея помнила, как жалеть. Но там своя история. И та девочка была, по крайней мере, русая.       Женщина покружила по комнате, посмотрела в окно. Потом случайно наткнулась взглядом на простенький амулет вызова в раскрытом кармане сумки, явно выданный им Школой и дышащий на ладан, взглядом же сломала его — он даже треска не издал — и вышла сквозь стену.       Девочки милые, девочки беспечные, совсем такие, как она в свои далёкие двадцать два. Девочки утром хорошо прочувствуют настоящую безысходность, эту дыру без дна и без неба, девочки не сразу, но всё-таки скоро смогут дойти до…       …до неё в её куда более близкие двадцать три.       Мирея всё-таки упала и порвала платье, споткнувшись о большую пятнистую кошку. Кошка не мявкнула. Лишь отошла и проводила её долгим взглядом своих огромных жёлтых глаз, на редкость нормальных для этих краёв, на редкость живых.       Эти девочки упадут. А если нет — значит, не Мирее им в этом мешать. Правда, редкие, очень редкие люди могут быть достаточно стойкими и желающими жить. Всё будет так же…       …как с ней в двадцать три.