sincerity and sympathy

Санни вернулся совершенно внезапно и без всяких предупреждений. Просто объявился рано утром на пороге у Бэзила и неловко переминается с ноги на ногу, держа за спиной яркий подарочный пакет. Красивый, с каким-то брендовым логотипом. Наверное, за столько времени уже привык к подобным вещам, как и к ярким неоновым вывескам на каждом углу. Уже просто этого не замечает, но вот Бэзил заметил — ему подобное даже во снах не приснится. Слишком уж тихий и маленький городок, а с возрастом он стал казаться еще меньше. Что уж говорить, если за весь день его можно запросто обойти. Какие еще яркие рекламные вывески по ночам, если даже обыкновенные пакеты выглядят просто ужасно. — Давно не виделись, да? — слышится вместо привета. Бэзил глазам своим не может поверить. Разглядывает его так, будто видит впервые в своей жизни, а в голове отмечает, что Санни совершенно не изменился за целый год. — Санни?.. Это правда ты? — Вроде бы, да. Когда получает в ответ слабую полуулыбку, весь мир Бэзила остановился на пару мгновений. Не может даже вдохнуть, лишь смотрит на Санни и чувствует, как сердце с приятной болью бьется внутри, заставляя сделать нервный шаг вперед и крепко обнять своего друга. Вот он, стоит перед ним и утопает в трепетных объятиях. Теплый и солнечный, и Бэзил каждый раз удивляется, как же Санни подходит его имя. Будто целая вечность прошла с последней их встречи, и Бэзил почти не надеялся, что они снова встретятся. Хоть и поддерживали общение по переписке, но так хотелось снова увидеться, вновь пройтись по давно заученным улочкам городка, построить песчаные замки у озера, рассказывать о снах и цветах и делать множество фотографий. Как когда-то давно, в солнечном детстве. Обнимает, но все еще не может поверить в реальность. Мысли в голове заплетаются в тугие узлы, а цветные пакеты в руках Санни шуршат за спиной. — Наверное, стоило предупредить… Я совсем забыл, что мы все выросли и у всех нас теперь своя жизнь. Голос становится чуть тише и оттого веет легкой горечью и безнадежным смирением. Санни соврет, если скажет, что не скучал, и что ему нисколечко не жаль, что остальных друзей за этот день не увидит. Хиро в другом городе, Кел на соревнованиях, а Обри с друзьями поехала куда-то на отдых. Лишь один Бэзил остался, и Санни ловит себя на мысли, что за год он практически не изменился. Лишь стал чуточку выше и немного увереннее. Но до сих пор от него веет цветами и чаем — Санни до боли скучал по этому чувству. — Это ты верно подметил, ха-ха… Но ты не волнуйся! В следующий раз просто скажи, и мы мигом соберемся тут для тебя. Бэзил не хочет выпускать Санни из своих долгих объятий, но приходится. Делает полшага назад и рассматривает друга с ног до головы, улыбается до боли в скулах и ощущает, как тепло разливается по собственным венам, высвобождаясь наружу легким румянцем. — Я скучал, — молвит Санни и слышит, как сердце эхом отдается в гортани. — Я тоже очень сильно скучал, — шепчет одними губами Бэзил и сдерживается, чтобы не обнять его снова. Дом Бэзила ни капли не поменялся, лишь добавился не один десяток растений. В помещении царят приятные и слегка сладковатые запахи, будто Санни очутился не в доме у друга, а в цветочном ларьке: впрочем, так было всегда. За год отсутствия он уже просто об этом забыл. Пакеты снова шуршат и Санни достает оттуда пару коробочек. Как можно приехать из города и не привезти подарки друзьям? Правда, жаль, что не отдаст он им лично, но Бэзил пообещал обязательно передать, как только ребята вернутся домой. Для Бэзила же Санни привез небольшой флорариум и несколько суккулентов, а еще различные сладости, которых в их городе не найти. Долго думал над подарками, обошел не один десяток магазинов и испытал немало стресса при разговорах с продавцами. Ладно еще тут, в Фарэвэй, где все друг друга знают с рождения. Но вот другой город, большой город, где каждый день ты встречаешь одних только незнакомцев, заставляет съеживаться по ночам и высвобождает наружу старые страхи. Не лучший вариант для нового дома придумала его мама, но так к работе ближе, да и Санни головой понимает, что бороться со страхами нужно. Правда, дается это чересчур тяжело. — Как живется в городе? — осторожно задает вопрос Бэзил, расставляя подарки по полочкам. — Очень громко, — усмехается в ответ Санни и спустя секунду добавляет, но уже тише: — И страшно, отчасти. Бэзил с сочувствием глядит на него, и рука машинально подается вперед, падая на чужое плечо. Он гордится им. Приехать одному на автобусе в другой город! Может, для нормального человека это и было чем-то обыденным и совершенно не впечатлительным, но для человека, не выходившего на улицу несколько лет, это и впрямь большой шаг. Огромный, он бы сказал. — Ты молодец, Санни, — на лице Бэзила играет теплая улыбка, когда взгляды их пересекаются. Только сейчас замечает, что правый глаз друга все еще перекрыт повязкой, из-под которой еле заметно переливается тоненький шрам на свету. От мелькающих воспоминаний укол вины бьет под дых. Бэзил неловко убирает руку с плеча и опускает взгляд в пол, а в образовавшейся тишине резко стало гадко и неприятно. Пусть они и обговорили это год назад, вина не покидает Бэзила до сих пор. Не один месяц прорабатывает свои незажившие в голове раны, но зато хоть пальцы его больше не выглядят так страшно, как прежде: тонкие шрамы остались, но появления новых уже как несколько месяцев нет. Чаще всего виновником были кусачки для кутикул. Сначала хочет просто использовать их по назначению, но иногда совсем забывался. И вот, уже вместо ногтей плавно переходит к коже около них, к подушечкам пальцев, спускаясь к фалангам. Возвращался в реальность только когда глаза видят проступающие рдяные капельки крови: приходилось срочно бежать за аптечкой. Страшная вещь постепенно перерастала в привычку. Приходилось покупать множество пластырей и перчатки, но от лечащего врача такое не скрыть. Было стыдно перед врачом, перед Полли, перед друзьями. В особенности перед собой. Смотрел в зеркало и злился на свое отражение, кричал на себя и говорил: «мы обязательно справимся, мы сможем, мы сильные!» С тех пор выкинул кусачки в мусорный бак. Пусть привычка периодически давала о себе знать, вызывая туманные и неприятные чувства в собственном разуме, спустя время это постепенно стало сходить на нет. И слава богу. Может ли и Бэзил тогда гордиться за себя? Наверное, да. Бэзил не знает, не хочет знать, и вместо навязчивых мыслей старается занять себя посадкой новых растений и прогулками на чистом воздухе. Иногда это даже помогает. — Бэзил. Дергается от голоса друга и возвращает мысли в реальность. Голубые глаза машинально поднимаются с пола. — Я знаю, о чем ты думаешь, — тихо говорит Санни и сам кладет руку ему на плечо. — Все хорошо, слышишь? Это в прошлом. Мы отлично со всем справляемся. Теплая рука ожогом остается на коже, игнорируя ткань рубашки. Но ожог был совершенно безболезненный, а тепло льется по телу, подобно палящему летнему солнцу в зените. Санни осторожно берет в руку ладонь Бэзила и аккуратно поглаживает по фалангам. Тяжело не заметить на них тонкие белые полосы, которые видит каждое утро в собственном зеркале, и сердце стынет от осознания. Они давно не в порядке. Несколько лет вариться в этой каше из вины и не озвученных чувств, быть заложником своих грехов и принятия произошедшего, которое навалилось на обычных детей. Тяжело вывозить на своих плечах такой груз, и неудивительно, что разум постепенно стал разлагаться у них изнутри. Надо было сразу обращаться к специалистам, а не затягивать. Врачи на то и врачи, что готовы помогать в таких ситуациях. Хорошо, что сейчас все постепенно налаживается. Но проблемы просто так не исчезнут, как и не затянутся старые раны, как и разум больше не будет таким здоровым и чистым, как когда-то в счастливом детстве. Тогда и впрямь все было куда проще… Шрамы останутся навсегда, как ни старайся от них избавляться. Немного печально от этого факта, но, если стараться для своего же блага, разложение можно остановить. Страхи от этого, конечно же, не пропадут, но дышать станет куда проще. — Я горжусь тобой, — Санни бережно держит в своих руках ладони Бэзила и мимолетно подносит их к лицу, оставляя на тыльной части ладони еле заметный поцелуй. Бэзил вспыхивает моментально. Зрачки бегают по родному лицу и сердце вот-вот вырвется из гортани наружу. — И я… и я тобой тоже очень горжусь, Санни! — Не может понять, где вообще нашел силы, чтобы ответить. За чашечкой чая обсуждают все на свете, а затем идут на прогулку по до боли знакомым местам. Санни рассказывает, как ему живется на новом месте. Конечно, все очень непривычно и иногда странно, а город шумит у него в голове даже ночью, когда все должны спать. Но это правило исполнялось только здесь, в Фарэвей, когда при свете луны слышны лишь сверчки да лай бездомных собак, что гуляют в округе. В большом городе никогда не бывает тихо и спокойно. То шум моторов, то разборки под окнами, то вой сирен скорых или полиции. Город не спит, город всегда бодрствует, город всегда разговаривает о чем-то. То сам с собой, то с его жителями, то даже конкретно с тобой, и от этого шума голова первые месяцы разрывалась. Но человек ко всему привыкает: так что и Санни привык спустя какое-то время. В новую школу ходить было сложно. Новые лица, толпы людей. Хоть мама и старалась подобрать школу с куда меньшим количеством учеников, их все равно было слишком много для Санни. Друзей, как таковых, пока еще не нашел. Открываться кому-то совсем не хотелось, и временами очень уж сильно скучает по старой школе. — Я скучаю по тем временам, когда мы сидели за одной партой, — признается Санни и присаживается на корточки к уличному коту, принимающему солнечные ванны на зеленой траве. — И когда Кел постоянно засыпал на истории, — со смешком добавляет Бэзил, когда воспоминания появляются перед глазами. — А помнишь, как Обри случайно врезалась в Хиро на перемене, облив его соком? — Это точно! А потом Мари!.. Бэзил резко замолк, а холодок пробежался по затылку. Воспоминания так нахлынули, что совсем перестал следить за своей речью. Глупый, глупый, до безумия глупый Бэзил! Нужно следить за языком! — Извини, — виновато шепчет Бэзил и делает шаг назад. ...Мари... Санни на долю секунды застыл на месте, переваривая услышанное. Даже бездомного кота перестал гладить, из-за чего темно-серый лениво зевнул, потянулся и юркнул в кусты. А Санни все смотрел ему вслед, и лишь затем выпрямился спустя несколько мгновений и медленно развернулся к своему другу, улыбаясь краешком губ. — Все хорошо, — и подходит к нему чуть поближе. — Не волнуйся, говори дальше. Хочу тоже вспомнить об этом. Неловкость медленно исчезает из оледеневшего от страха сердца. Бэзилу все еще страшно вспомнить о Мари, особенно перед Санни: не хочет больше видеть грусть и слезы на родном лице, как и не хочет вспоминать о том нечто, что застыло за юношеской спиной. Как о том, что обволакивало Бэзила все те несколько лет, и в чем Бэзил тонул, будто в терпком болоте. — ...Просто вспомнил, что Мари тогда очень забавно смеялась, — тихонько усмехается, потирая затылок: то ли от неловкости, то ли чтобы прогнать морозный холод и мурашки. Санни и забыл об этом воспоминании, как и о том, как же тепло смеялась Мари. Наверное, раньше бы он точно заплакал, а разум его снова бы начал гнить изнутри, утопая в тумане. Но сейчас от подобных моментов в памяти хочется лишь улыбнуться, удивляясь тому, как же все было просто в незапятнанном детстве. Все еще немного тоскливо, но хотя бы не горестно и не скорбно. — Скучаю по нашей школе, — одаряет Бэзила лучезарной улыбкой. — Да и по городку нашему тоже. Он такой маленький, но такой родной. Делает недолгую паузу, а взгляд его устремляется в сторону церкви. — Мы… Можем сходить?.. — К-конечно! — Бэзил кивает, но холодок постепенно к нему возвращается. — Ты… Ты уверен? — Мари бы точно обиделась, если бы я ее не навестил. На кладбище ухоженно и чисто, а еще здесь куда тише, чем во всем городе. Здесь всегда веет чем-то иным, чем-то убийственно-спокойным, безмятежным и холодным даже в знойное лето, но не пробирающим до костей. У надгробия Мари очень чисто, а белые цапли, стоящие в вазе, поставили будто недавно. — Мы присматриваем за ней в твое отсутствие, — осторожно поясняет Бэзил, переступая с ноги на ногу. Тоска сдавливает сердце, но от осознания, что Мари здесь точно не одиноко, становится тепло на душе. Санни смотрит на надгробие еще пару минут и мысленно просит прощения. Вслух произносить эти слова было все еще тяжело, но он уверен, что даже безмолвно, сестра его слышит. Говорит, что скучает, всегда будет скучать, а после оборачивается к Бэзилу и, подходя к нему чуть ближе, резко его обнимает. Бэзил от такой внезапности чуть ли не потерял равновесие, но вовремя выпрямился и обнял Санни в ответ, прижимая его к себе поближе. — Спасибо тебе, спасибо всем вам, — хрипло шепчет Санни и прикрывает глаз. — Все в порядке, Санни… Мы всегда будем приглядывать за ней… — …как и она за нами… Аромат цветов впился в самую голову. Такой родной, так не хочется его отпускать. Делает тяжелый вдох и плечи его поднимаются в такт дыханию. Стоят на кладбище еще пару минут, прощаются с Мари и возвращаются в город. Навещают соседей и по пути здороваются со всеми, кого успевают встретить на улочках. Санни кажется, что в Фарэвэй стало еще меньше жителей, чем раньше. А может, так и всегда было? Раньше и город казался больше, и трава зеленее, а главной проблемой было не схлопотать двойку в школе и не получить от родителей выговор за то, что снова гулял допоздна. Теперь же — как бы не получить паническую атаку на уроке, как справиться со своими мыслями и не винить себя во всех человеческих грехах. И как в принципе дальше жить. ...не слишком ли много он взвалил на себя? Знакомые места приятно погружают в воспоминания. Здесь они играли в прятки, а там — случайно сломали игрушечный самолет. Вот тут сидела плачущая Обри, потерявшая свою туфельку, а в этом месте лежали на траве и смотрели летними вечерами на звезды. Проходя мимо фонтана, Санни кидает в него монетку: традиция, чтобы когда-нибудь снова сюда вернуться. И желательно немного почаще, чем раз в год. Конечно, он и без монетки вернется, но это чтоб уж наверняка. — У меня автобус завтра к обеду, так что… — Оставайся у меня столько, сколько захочешь! — Вспомним наши детские ночевки? — Я не против. Они мне всегда очень нравились. Бэзил рад Санни, как никогда. С тех пор, как все выросли, как у всех появилась своя личная жизнь, Бэзилу было до безумия одиноко. Конечно, ребята всегда поддерживают контакт и рады незапланированным встречам, но уже ничего не будет, как раньше. Сначала Бэзил не замечал особо внимания: бо́льшую часть дня он следил за бабушкой вместе с Полли. Но когда ее не стало, то это довольно серьезно подбило Бэзила в тот момент. Скорбь — очень долгая и разрушительная эмоция, и Бэзил боялся, что из-за этого все его походы к врачу станут напрасными. Что демоны снова вернутся к нему, проникнут в израненное сердце, заставят снова купить эти чертовые кусачки и вернуть в повседневность ужасную привычку. На счастье, все обошлось. Да, слез было пролито много. Но надо жить дальше, иначе навечно застрянет в терпком чернильном болоте, из которого будет уже не выбраться. Лишь одиночество стало съедать его все сильнее. Но зато за это время довольно много узнал про растения, и Санни держит пари, что рано или поздно его друг составит конкуренцию продавцу из цветочной лавки! Ночи в родном городе были ничем незаменимы. Тихие, спокойные, умиротворенные и блаженные. Чистый воздух приятно омывал легкие, а скрежет сверчков был куда лучше, чем постоянный шум машин и мотоциклов за окном. Санни прижимался к плечу Бэзила и кутался в одеяло от морозной дремы. Светлые волосы парня слегка щекотали его лоб. — Здесь так спокойно, — шепчет парень и сильнее прижимается к Бэзилу. — Не поверишь, как в городе шумно… Я даже отвык от того, что бывает такая безмятежная тишина. — Приезжай к нам почаще, — Бэзил краснеет до кончиков пальцев от теплоты рядом сидящего друга. — Всегда буду рад приютить тебя у себя. — Спасибо тебе, Бэзил, — и сам замечает у себя пунцовые щеки. — Если хотите, то тоже можете приезжать в гости… — Обязательно. В тот же миг Санни резко выпрямляется и судорожно нащупывает руку Бэзила. Берет его за ладонь и крепко сжимает, а в его взгляде юноша замечает нечто, похожее на страх. — Санни? — обеспокоенно кличет его Бэзил, накрывая его руку второй ладонью. — Что-то не так? Вместо ответа парень лишь кивает на стену, а от его тяжелого дыхание сердце на миг замирает. В полумраке Бэзил кое-как различает паука, спокойно сидящего на стене. Наверное, от резких движений Санни он и сам испугался, раз замер так, будто пытался слиться со стенкой. — Прости, — неловко извиняется парень, пытаясь восстановить собственное дыхание. — Я уже не так сильно боюсь их, как прежде, но… Мне они до сих пор неприятны… По шее пробежали мурашки от мыслей, что паук может пробежать по его коже своими тонкими лапками-палочками. В детстве Санни всегда думал, что эти пауки могут забраться под кожу, залезть в уши и ноздри, плести паутину внутри его органов и неприятно ползать по стенкам желудка своими длинными лапами. Коконы будут прорастать внутри его тела, и рано или поздно начнет отхаркивать паучков с вязкой кровью, заполоняющих его легкие. Сейчас это кажется лишь детскими выдумками из-за просмотра ужастиков перед сном. Но пауки до сих пор вызывают дрожь в теле и неприятные чувства, сковывающие Санни до сих пор. — Тебе не нужно извиняться из-за этого. Страхи — это нормально, Санни. Бэзил мягко ему улыбается и нехотя отпускает его руку. Не хотелось оставлять Санни одного сейчас, но прогнать незваного гостя было необходимо. Иначе всю ночь будет пугать, не давая уснуть! К паукам Бэзил уже привык. В растениях часто встречал и пауков, и жучков, и тлю, и клопов. Конечно, встречи нельзя было назвать приятными и удачными, но за столько времени уже успел привыкнуть к таким гостям. Ничего с этим не сделаешь. Паренек осторожно ловит членистоногого на тетрадный лист и выносит из комнаты. А когда возвращается, то замечает Санни, укутанного в одеяло. Эта картина не могла не вызвать улыбки. — Хоть я и расстелил тебе на диване, можешь поспать со мной, если страшно, — говорит Бэзил и тут же краснеет от собственных слов. — Ну… Как в детстве, помнишь?.. Ха-ха… Сердце Санни останавливается на секунду при выдохе. Как давно это было? Он столько лет засыпал в полном одиночестве, что и забыл, как же приятно чужое тепло. Щеки его вновь пунцовеют. — Если ты разрешаешь… В городе было так одиноко. Да и все эти годы заточения в своем доме нельзя было назвать счастливыми. Давно он не чувствовал чьего-то тепла, и рядом с Бэзилом все проблемы словно и вовсе забылись, будто их никогда и не было. Будто снова самой большой проблемой в его жизни стало не схлопотать двойку по математике. Ну точно, как в детстве. Бэзил неловко смеется от комичности ситуации. Раньше они без проблем умещались в кровати, но сейчас стало немножечко тесновато. Но Санни, кажется, совсем не чувствует дискомфорта: наоборот, будто сам льнет в Бэзилу ближе в поисках тепла. Словно подсолнух, что тянется к солнцу. Приятно. Не зная, куда себя деть, Бэзил осторожно кладет ему руку за спину и трепетно обнимает, чувствуя, как от ровного дыхания Санни слегка дергаются его светлые волосы. Жар на щеках предательски не хочет спадать, и он просто счастлив, что света луны недостаточно для того, чтобы это заметить. — Спасибо, что ты у меня есть, — резко подает голос Санни, устраиваясь у Бэзила на плече. — Иногда… у меня опускаются руки. И, знаешь, порой так хочется вернуть Омори назад. Чтобы он решил все проблемы, чтобы он мне помог, чтобы сделал все за меня сам. Но Омори уже как год больше не рядом со мной. Он спит непробудно в Белом пространстве и ничто его больше не разбудит и не потревожит… И, думаю, он бы хотел лучшего для меня. Он бы хотел, чтобы я научился справляться один и не сбегать к нему за очередной помощью. Я стараюсь для него… и для себя тоже! И спасибо, что вы меня не бросили, и прости, что я чуть не бросил всех вас. Не представляешь, как я счастлив и рад, что теперь все постепенно налаживается, пусть и не так быстро… От его до непривычки длинного монолога Бэзилу хочется умереть прямо на месте. Нет, не умереть. Скорее, крепко-крепко обнять его, расплакаться и расцеловать его щеки, взять за руки и никогда, ни при каких обстоятельствах не отпускать. Чтобы одиночество и вина больше не поглощала его, и чтобы Омори остался лишь частью его бывших снов. — Я тоже очень счастлив, Санни, что ты у меня есть. Безумно! — голубые глаза щиплют от проступающих слез: чувства льются наружу рекой, морем, чуть ли не океаном. — Если честно, мне тоже все еще одиноко… Сердце Санни в который раз останавливается на мгновение. Он осторожно тянет руку к нему и поглаживает по светлым волосам в попытках успокоить. — …но я знаю, что у меня есть ты… Не только ты! Кел, Хиро и Обри тоже… Даже Полли! У нас все будет в порядке, слышишь, Санни? Мы с тобой. И все обязательно наладится. — Все наладится, — повторяет за ним Санни и чувствует, как Бэзил льнет навстречу к его руке, будто кот. На секунду вспоминает о Мяво и невольно улыбается сам себе. — Ты же ходишь к врачу? — Да, до сих пор. Конечно, у нас с этим в городке тяжело, ты ведь знаешь… Приходится на автобусе ездить, но что уж поделать. А ты? — Я тоже хожу, — делает короткую паузу и добавляет чуть тише: — Ты молодец, Бэзил. — И ты тоже, Санни. В полумраке встречаются взглядами и их щеки горят, как при пожаре. Неловко смеются и слезы больше не подступают к глазам; прижимаются друг к другу еще капельку ближе. — Я обязательно приеду еще. И не раз. — Буду с нетерпением ждать тебя. Родное тепло согревает сильнее, чем солнце в зените. Им обоим так этого не хватало, что засыпать совсем не получалось: хотели потянуть этот момент чуть подольше. Но усталость давала о себе знать и сонливость медленно проникала в их разумы, пела в голове колыбельные и укутывала в теплое одеяло, поглаживая по голове. Санни все так же устроился у Бэзила на плече, а Бэзил аккуратно держит Санни за руку, совсем не желая отпускать. Перебирает осторожно чужие пальцы, и от касаний Бэзилу кажется, что все шрамы его тотчас заживают. Слышит чужое сопение. — Спокойной ночи, Санни, — шепчет Бэзил, думая, что он давно спит. — Люблю тебя очень сильно. Тишина нарушается лишь лаем собак вдалеке и скрежетом сверчков за окном. Сон их будет спокойным, без городского шума за окнами, без глаз и без страхов, без гнетущего одиночества и могильного холода, без болезненных кошмаров и без Омори, сидящем возле корзинки для пикников со своими друзьями. Омори счастлив, что Санни больше к нему не сбегает. Пусть реальное остается реальным, а сны — лишь обычными снами. — …и я тебя тоже люблю, Бэзил, — сквозь сон шепчет Санни в ответ. — Доброй ночи.