Момент Признания.

Тёплые лучи солнечного света пробивались сквозь стекло окна, просачиваясь сквозь полупрозрачные шторы. Виктору нравится дневной свет, поэтому в такие дни, в отличие от других, он обычно не завешивал окна своей комнаты, давая свету проникнуть в комнату, что порой приводило к неприятной духоте… но Виктор слишком боялся холода из-за своих трудных ранних лет, так что такая незначительная неприятность мало его волновала. Лишь когда Эзоп уводил его из комнаты в другое уединённое место, например в сад, или в библиотеку, то Карл открывал окна нараспашку. Виктор даже не возражал… ни разу. Это уже превратилось в привычку. Виктор сел за свой письменный стол, положив перед собой письмо Эзопа. Лицо его передавало неподдельный интерес, предвкушение… Но такое, как испытывают к лакомому кусочку тортика! Что-то, что доставит удовольствие, что не терпится уже попробовать. Что-то так излюбленное, но всё равно такое близкое и желанное. Он провёл ладонью по линии склада, чуть поддев печать пальцем.

«Письма Эзопа такие приятные… даже вкусно пахнут, как-то по-особенному! Похоже на цветы и на какие-то медикаменты… и свежая бумага… Интересно, все ли письма, которые приходят к тебе, ощущаются как-то по-особенному...? Ну конечно да... тупица… их же пишут разные люди. В любом случае я должен поскорее прочитать и написать ответ! Я хочу получить новое письмо!»

  Когда человек любит, он ужасно тупеет, личность поддаётся чувствам и контролировать эмоции становится гораздо сложнее. Эти чувства… Наносят удар по границам человека, по собственным убеждениям его, и эти действия сродни войне, что приводит душу в смуту. Но с каждым новым письмом чувства всё росли, привязанность крепла. Гранц уже не представлял себе день без новой записки бальзамировщика, сильно их ждал. Интерес с каждым новым письмом только рос и рос и нисколько не убывал, даже, казалось бы, для такой простой обыденности… Но в последние дни Виктором овладевали странные чувства. Правильно ли это всё? То, что он чувствует это верно? А что чувствует: любовь к письмам или же… Чувства к самому Эзопу? А если и к Эзопу, вдруг это невзаимное, что очень вероятно… Виктор думал. Правильно ли то, что он желает нечто большего, нежели просто письма?  

«Виктор в последнее время ходит слишком задумчивым, он будто совсем ушёл в себя. Он перестал отвечать на мои письма, даже в сторону мою не смотрит. Я чем-то его разочаровал?»

Эзоп одиноко сидел в саду, держа в руках своё же письмо. Вот уже пару дней он оставлял письма в указанном месте, но Гранц их не брал, потому Эзоп, приходя на «место встречи», в надежде получить ответ находил лишь собственную писанину, даже лично приходил к Виктору, но если раньше он открывал, то сейчас заперся и сколько не стучи и не проси – ответа нет. На общих матчах вечно отводит взгляд, пряча руки под столом… Все эти обстоятельства знатно огорчали и так не самого оптимистичного человека, а главное в голове всё всплывал навязчивый вопрос:

 «В чём я провинился?»

Бальзамировщик комкает письмо и выбрасывает в урну, промахиваясь, только вот он даже этого не заметил. Невнимательность – отличительная черта Карла, когда он недоволен. Это присуще многим людям в стрессе, но Эзопу особенно, к тому же эффект увеличивался в несколько раз засчёт того, что истинные эмоции Эзопа можно было разгадать в большинстве случаев исключительно по языку тела, так как лицо вечно передавало непоколебимую безмятежность. Быстрым шагом парень возвращается в свою цитадель, в комнате своей Эзоп, что был предоставлен сам себе, безумно скучал. Переписка с Виктором была словно отрада для души и лекарство от вечной скуки, да и всегда так – если знаешь, что может быть гораздо лучше, становится как-то не по себе. Хочется получить это желанное, хочется ощутить счастье. Но больше всего Эзопа волновало, что он больше не может знать своего «молчаливого друга» … Не может больше прочитать его… не может больше услышать его голос. Одна мысль об этом была готова повергнуть его в отчаяние.   Виктор грустно прогуливался по саду, шагая по плиткам выложенной дорожки. Такая детская забава. Но такая безысходная физиономия. В эти минуты Гранц был похож на глупого взрослого, что возвращался раньше времени домой, думая, как бы скоротать ему время, ведь пару часов назад он был по собственному решению приговорен к принудительному увольнению. Теперь взрослый размышляет о прошлом, о беззаботном детстве. Но он не скучает по этим временам – просто ностальгирует. Почтальон погрузился так же в размышления. Правильно ли он всё сделал? Разорвать переписку было верным решением? Что прямо сейчас чувствует… Эзоп? Виктор схватился за голову и плюхнулся на лавочку. Взъерошив волосы на голове, он от недовольства стиснул зубы и скрестил руки на груди. Казалось, он вот-вот заплачет, такое жалкое зрелище. Так он всё больше походил на несчастного взрослого, которому бы сейчас не помешало явление Христа, что направил бы его на путь верный. -Уик, что мне де-е-елать… – тихо простонал Виктор, запрокинув голову назад, в ответ на что снизу раздался недопонимающий скулёж собаки.

Будто собака хоть чем-нибудь тебе поможет.

Виктор накрыл глаза рукой и развалился на лавочке… состояние, будто растекаешься как мороженое под палящим солнцем. Мозг будто превращался в тягучую резину, жвачку… что со вкусом… мозгов Виктора.   -Виктор… Шепча на ухо Виктору, Эзоп сидел подле него. Чуть приобняв сбоку, взгляд его был ласковым и как никогда умиротворённым, а прикосновения лёгкими, будто он был под влиянием наркотического вещества, может морфия или мета… мескалина? Впрочем, это было неважно… потому что он не принимал ничего из вышеперечисленного никогда ранее. Эзоп зубами стягивает перчатки со своих рук и откидывает их в сторону. Его ладони были аккуратными и без единого шрама, бледные и достаточно холодные руки, ими он провёл по щеке Виктора, притянув его лицо к себе, после ей же спускаясь ниже, хватаясь за пуговицу воротника Виктора и в пару секунд оголяя ключицы Гранца. Тело последнего ужасного горело, что заставляло тяжело дышать от всего подряд – волнения, привычной духоты его комнаты и конечно же возбуждения, а по взгляду Виктора можно было сделать вывод, что он совершенно не соображает и чуть ли не при смерти. Как говорится, в войне все средства хороши, не так ли? - Ты весь горишь… у Вас жар, мистер Гранц. – Эзоп, чуть приподнявшись из-за высокого роста старшего, прильнул губами ко лбу Виктора, после чего продолжил раздевать торс почтальона. – Я хочу позаботиться о Вас, Виктор. Прямо сейчас. В этот момент Эзоп расстегнул ремень Виктора и положил руку тому на пах, спустившись ещё ниже в шт…     Укус Уика в ногу быстро привёл почтальона в норму. Подступавший жар будто рукой сняло. С ужасом вскочив с лавочки, Виктор с недоумением смотрел на свою собаку, что явно выглядела недовольной. А ещё в зубах у неё был какой-то комок бумаги.  «Что это…? Наверное, выбросить надо…» - Виктор нагнулся к Уику и взял из его рта неизвестную находку. Вот Гранц хотел было забросить её в урну, но кое-что заметил. «Этот мусор имеет очертания конверта… к тому же здесь есть красная печать и…» - Виктор прикрыл глаза, ибо в нос резко ударил знакомый запах.

«медикаменты и цветы.»

Пару минут Виктор смотрел на скомканный конверт. Чуть больше недели он эти же письма выкидывал, но сейчас… Что-то внутри подсказывало ему вскрыть этот конверт. Искушение подобно сладким плодам, что хочется так съесть. Но такое желание, как правило наказуемо, да и имеет ли он вообще право думать об Эзопе, когда он представлял с ним только что нечто ужасно неприличное? На щеках почтальона появился лёгкий румянец. Дурные мысли — это очень плохо, они мешают размышлять трезво и… к чёрту. Желание взяло верх. Аккуратно, дабы не повредить содержимое письма, но всё же в спешке, Виктор раскрыл конверт. Он присел обратно на лавочку, внимательно читая написанное. Нервно сглотнул.   «Дорогой Виктор Гранц! Это уже 7-ой раз, когда я пытаюсь отправить письмо Вам. Я утратил смысл писать снова и снова, спрашивать почему и что Вас сподвигло на подобные решения, а именно: так резко оборвать переписку и связи со мной. Надеюсь, это было оправдано. Однако это было очень грубо с Вашей стороны. Но я не держу зла. Я, наверное, зол, я обижен, но я… Я не держу зла на тебя и если ты захочешь вернуться… Я всегда готов принять тебя. Твоё лицо, твои слова и голос в этом зловещем особняке дарят мне надежду, но я уже не знаю на что. Если честно, я слишком запутался, что меня неистово раздражает. Я всегда был сосредоточен, всегда рассудителен и до мелочей внимателен, но сейчас работа у меня не ладится никак, вплоть до того, что я начал путать баночки с жидкостями для бальзамирования, путаю соль и сахар, путаю семена для цветов, путаю… я растерян, Виктор Гранц. Твоё нахождение рядом дарит мне спокойствие. Раньше я мог и в одиночку жить… Но сейчас не представляю свою жизнь без Вас. Моя жизнь никогда не была полна красок, но Вы помогли мне что-то ощутить. Что-то особенное, без чего я теперь не могу спокойно быть. Зная, что я встречу тебя, я прихожу в норму. Ты – моё равновесие. Скорее всего, ты снова выкинешь это письмо. Такова его участь, но я… я просто думаю, что мои чувства это и есть то, что люди называют любовью… Мне очень жаль, что так вышло, что я Вам оказался противен, а потому прощайте. С любовью, Эзоп Карл.»   На помятую бумагу упало пару капель, края письма сжались в руках парня. Виктор осознал, каким-же дураком он был, но эта новость скорее его не разозлила или что-то в этот роде… она его искренне шокировала. Неужели чувства бальзамировщика к нему взаимны? Неужели Виктор любим и не одинок в своих смутах? Утерев подступающие слёзы тыльной стороной ладони, Виктор оглянулся, обнаружив, что погода стала пасмурной, а солнце скрылось за облаками. Душа подсказывала, что это не сулит ни о чём хорошем.

«Прощайте.»

Это слово эхом разносилось в голове Виктора, пока он смотрел вдаль. Северный ветер обволакивал его лицо, шею, тело, пока на улице собирался потихоньку дождь, в душе Виктора был самый что ни на есть штиль. Затишье перед бурей. Внезапно Виктор сломя голову рванул с места, сжав в ладони чужое письмо. Почтальон побежал в сторону особняка, ведь его посетила мысль, навеянная эхом фразы Эзопа, о том, что это может быть последнее его письмо. Последняя встреча.   Жуткие воспоминания нахлынули с лихвой, что только быстрее заставляло бежать. Полил ужаснейший ливень, однако Виктора не волновала ни его одежда, ни причёска, ничего, главное спасти. До нитки промокший, Виктор ворвался в парадную дверь, вбежав в вестибюль и побежав по лестнице наверх, пару дверей спустя и вот комната Эзопа. - Эзоп, отк..ой мне, э-это я! – крикнул Виктор, стучась в дверь. В этот момент Гранц забыл совершенно обо всём, о том, что на самом деле немой, о том, что привык быть тихим, улыбчивым, прямо сейчас он был готов вышибить дверь, потому что… вдруг Эзоп убил себя...?   Через несколько секунд беспрерывного стука дверь открывается. Эзоп ошарашенно смотрит на Виктора, а Гранц в ответ искренне улыбается. В уголках глаз его появились ели заметные морщинки. Трясущимися от холода ливня руками Гранц протягивает Эзопу его же письмо, а Карл чуть краснеет, понимая, что тот его таки нашёл. - Зачем ты лазил в мус… Эзоп на успевает договорить как тут же оказывается заключён в чужих объятьях. Немного опешив, он робко кладёт руки на мокрую спину Гранца, кладя голову ему на плечо. - Я-я дум-мал боле тебя не увиж-жу, я... – Виктор говорил это с трудом, потому что продрог от холода, прижимая Эзопа к себе всё сильнее. – Думал ты… ты... Ком подбирается к горлу от чего Виктор закашлялся. На глазах подступили слёзы. Эзоп схватил Гранца за плечи и поставил перед собой, устремив серьёзный взор в глаза Виктора. - Думал,что...? -Д-думал,что... -Что? -Что ты умер. В этот момент взгляд Эзопа снова был шокирован. Уже какой раз за день этот парень заставляет его чувствовать это. Эзопа повергло в ступор больше не столь абсурдное предположение о его смерти, сколько его вид. Вид был просто прекрасный. Заплаканный, обессиленный взгляд и такая безмятежная улыбка… Такое выражение лица было похоже на лица медленно умирающих людей, что решили смириться со своей участью и принять объятья смерти, несмотря на сжирающую агонию их в этот момент, от которой хотелось бы истошно кричать. Эзоп проводит рукой по нежной коже самого обычного почтальона, словно по античной мраморной скульптуре, даже ценней, легко и мягко, словно от малейшего колебания мрамор просто треснет от настигнувшего его резонанса. Это определённо был самый лучший момент в его жизни.   Эту великолепную идиллию разрушает Виктор, резко чихнув, успев отвернуться в сторону, чтоб не попало на лицо Эзопу. - Ты что? Простудился? – Эзоп спокойно спросил Виктора, смотря на него как ни в чём не бывало. -Похож-ж-же на то… ха-ха! – Виктор заливисто рассмеялся, шмыгая носом. -Заходи быстрее и раздевайся, иначе осложнение ещё будет.    Комната Эзопа была чистой и без лишних вещей, достаточно минималистично. Единственными особенностями были: большой книжный шкаф, где были забиты книги битком, а если присмотреться через стекло было видно, что некоторые полки были разложены неаккуратно и будто в спешке; шкаф для медикаментов, вообще не вписывающийся в интерьер комнаты своим бирюзовым характерным цветом; глиняная ваза на столе, заваленном различными бумагами, в которой было пару жёлтых роз, собранных с сада при особняке. Всё это служило антуражем для Эзопа, это было весьма приятное окружение. Однако единственное что немного испугало Виктора, была рамка с таксидермией, там было три чучела бабочки разных расцветок. Гранц очень ценит животных, насекомых… До того, как он попал в особняк, он даже мечтал однажды стать зоозащитником или фотографом-анималистом, только вот и так, и так бы не вышло. Избавиться от влияния мафии крайне сложно, поэтому навряд ли бы почтальону дали бы так просто уйти и жить спокойно, занимаясь любимым делом, к сожалению. -Я принёс горячий чай. – Эзоп протянул Виктору чашку. – Осторожно. Не хватало тебе ещё ожогов. -«А их сложно скрывать в процессе бальзамирования?» – С некой дружеской усмешкой спросил на языке жестов Гранц, чихнув в сторону и взяв предложенную чашку. -Смотря какая степень ожога. – Эзоп не обратил внимания на шуточный тон вопроса и воспринял его серьёзно. – Бывает лишь маленький участок кожи обгорел и его можно например… если на руке скрыть перчатками, а когда тело обожжено чуть ли не полностью, в этом случае в бальзамировании могут и отказать. Что касаемо лица тональный крем очень тяжело ложится на такую поверхность, так как она, как правило, шершавая. Кто-то так же прибегает к пересадке кожи с других частей тела умершего, которые в ходе церемонии будут скрыты одеждой… Жест «Понятно». Виктор немного смутился тому, что его поняли буквально, но эта информация показалась ему даже интересной. Неловкая тишина наполнила комнату. Парни молча пили чай, каждый думая ни о чём. Но это не было в новинку, совсем нет. Раньше, когда они проводили время вместе, молчание было совершенно уместным и никому не приносило неудобств, однако сейчас… у каждого было ощущение, что пора что-то сказать, но не хватало смелости или уверенности в верности диалога. Только одно они знали точно – чтобы вернуть их счастье нужно было всего пару слов. Без этого никак.   - Эзоп. – Виктор поставил чашку с блюдцем на прикроватную тумбочку. – Я-я люблю тебя. -У тебя кровь на губах. Гранц приложил ладонь к своим губам и понял, что швы немного разошлись. Тут же Эзоп мигом скинул руку Виктора с его лица. -Руки! Заражение может быть, не трогайте. Эзоп снова отошёл. Виктор немного печально смотрел вслед. Почему он так холоден? Почему он игнорирует уже второй раз? Это что, месть такая? Хотя если судить честно – заслуженно. Обречённый вздох. Недолго копаясь, Эзоп находит все нужные инструменты и обеззараживающие и сразу приступает к работе. Пару разрезов ножницами и можно вытаскивать нити. Последняя нитка и… Эзоп притягивается к Виктору и целует его. До жути неловкий поцелуй, Эзоп делает это неумело, так как это первый его настолько тесный контакт с человеком, поэтому инициативу перехватывает на себя Виктор, что тоже был конечно не мастером, однако… давно уже об этом думал. Младший притягивается к старшему, обхватывая его руками за шею, пока Виктор пытается совладать с колющей болью в губах, жмуря глаза. Он так же притягивает Эзопа к себе, обнимая за спину. По подбородку обоих начинает течь кровь. Заканчивается поцелуй тем, что Эзоп вырывается, тяжело дыша от нехватки воздуха.   -Я тоже тебя люблю, Виктор Гранц. – Эзоп ехидно улыбается, большим пальцем стирая чужую кровь с собственных губ.  

«Это был первый раз, когда я увидел, как он обличил свою настоящую охотничью натуру.»