Divide et impera

-Нурбану, я рада, что ты согласилась остаться со мной, — улыбаясь, сказала Михримах Султан, делая глоток щербета, — это твой любимый щербет из розовой воды, я приказала его приготовить специально для тебя. -Благодарю, госпожа, — сдержанно отозвалась Нурбану, а Михримах продолжила. -Здесь к тебе хорошо относятся, Нурбану, покойная матушка всегда помогала тебе, именно благодаря ей ты стала фавориткой Шехзаде. Твоя главная задача делать его счастливым и верно воспитывать Шехзаде Мурада. Впрочем, если у тебя могут возникнуть какие-то затруднения, ты всегда можешь обратиться ко мне. Пойми, Нурбану, то, что легко ты обрела, так же легко и потеряешь. Наложниц красит не ум, а красота и преданность. Не стоит забивать свою миленькую головку несбыточными мечтами. -Госпожа моя, благодарю вас за мудрые советы, но смею вам напомнить, что благодаря своему уму великая Хюррем султан стала единственной наложницей, на которой женился Повелитель. -Выйди вон, Нурбану и никогда не смей сравнивать себя с моей матерью! — не выдержала Михримах, — ты даже тени ее недостойна! Поклонившись, Нурбану направилась в свои покои, с трудом сдерживая гнев. -Разумеется, Рустем передал ей весь наш разговор! — сказала она Джанфеде. -Госпожа, я предупреждала, но вы не стали слушать меня. Рустем Паша хитер и опасен, подлый змей! -Я ещё увижу его конец! Очень скоро! -А пока вам нужно быть благоразумной и не ссориться с Михримах султан. Разумеется, не все девушки доедут до санджака Шехзаде, но осторожность не помешает. -Я лично вырву сердце той, кто посмеет ступить в покои Шехзаде, — мстительно проговорила Нурбану, — и что ещё за новые порядки Михримах Султан? -Таковы правила гарема, — терпеливо сказала Джанфеда, — после смерти Хюррем Султан гаремом будет управлять Михримах Султан, таков порядок. -Я изменю этот порядок, — пообещала Нурбану в первую очередь себе. Вечером ей прислали новых служанок. Приказывая Джанфеде оставаться с ней, Нурбану радовалась, что ей удалось отправить Анну вместе с Газанфером в Санджак. Лишние подозрения ей были ни к чему. Погрузившись в траур, Султан Сулейман запретил все празднества и увеселения в гареме. Исчезли украшения, золотые подсвечники, пропал смех. Девушки молча работали или проводили время за учебой. За всем этим зорко следила Михримах султан, держа гарем в ежовых рукавицах. -Истинная дочь своей матери, — злилась Нурбану, которой приходилось спрашивать разрешение Михримах султан даже на посещение хамама. Затаившись, Нурбану выжидала, не осмеливаясь напасть в открытую, а, тем временем, султан готовился к очередному походу. Узнав, что в столицу прибудет Шехзаде Баязед, который будет исполнять обязанности Султана, Нурбану разъярялась. -К этому приложила руку Михримах и ее драгоценный супруг! — крикнула она, пользуясь тем, что служанки-шпионки вышли. -Молчите, госпожа, молчите, — предостерегла ее Джанфеда. -Вестей нет? Как Шехзаде? Как мой сын?! Такими темпами я вернусь туда простой наложницей! — бесилась Нурбану. -Если вы забудете про осторожность, то вообще никуда и никогда не вернётесь! — сказала Джанфеда. Подобрав подол зелёного платья, Нурбану поспешила к Михримах султан. -Госпожа моя, простите мне мою дерзость! — кланяясь, проговорила она. -Что произошло, Нурбану? Ты так взволнованно и бледна, — сказала Михримах. -Госпожа, мне приснился дурной сон про моего сына! Я не могу есть, спать, все мысли только о Мураде! Позвольте я вернусь в Санджак, — взмолилась Нурбану. -Нурбану, — губы Михримах тронула улыбка, — возвращайся к себе и не имей покидать свои покои! Отныне тебе запрещено и это. Я не Шехзаде, которого легко увлечь льстивыми и наигранными речами, я вижу тебя насквозь, Нурбану. Стража! — высказавшись, Михримах приказала проводить Нурбану в ее покои и не выпускать. Так она провела неделю, ещё больше озлобляясь на султаншу, которая когда-то была подругой. Благоразумная Джанфеда удерживала ее от каких-либо действий. Известия из Санджака все не приходили. -Доброе утро, госпожа, просыпайтесь, — проговорила Джанфеда, — сегодня вас разрешили посетить хамам, пойдёмте. -Какой ценный подарок, мне словно бросили обглоданную кость, ожидая, что я припаду за это к ногам хозяйки, — поморщилась Нурбану. Собравшись, она в сопровождении служанок направилась в бани. Джанфеда задерживалась, что заставляло насторожиться. Спиной девушка ощущала пронизывающие взгляды служанок, ей стало казаться, что замышляется нечто дурное. Войдя в душное, заполненное паром помещение, Нурбану вдруг подскользнулась, ощутив при этом толчок в спину. Упав, она задела головой мраморный чан с водой, теряя сознание. Двери хамама захлопнулись, выпуская молчаливых свидетелей.