Декутрянка

Угораздило же заболеть с этим задротом ветрянкой... Аизава сразу изолировал Бакуго и Мидорию от других студентов в одной, специально выделенной для этого комнате. Только у чертового Деку как обычно все было через одно место. Как можно было не переболеть сраной ветрянкой в детстве? Ну, а Кацуки чего? У Кацуки просто иммунитет крепкий был. Но сейчас что-то пошло не так. Ни в пи*ду ни в Красную Армию, как говорится. Видимо, Деку при дыхании выделяет какое-то вещество, ослабляющее силы организма. Чёртов рассадник микробов. И да, только Деку, ввиду своей причуды, мог в такой идиотской форме болеть ветрянкой. Его знобило, и бредил он, как под действием чего-то запрещённого. Вот только он ничего не принимал. Уж Бакуго-то знал. Иначе сам бы прибил его. Вернее нет, сначала допросил, чтобы разобраться с тем, кто продал дрянь — подорвал бы ублюдка — а потом беги, милый Деку, да не оглядывайся, потому что увиденное тебя прибьет сразу на месте, отправив душу в Тридевятое царство. Хотя даже там велика вероятность, что блондин его достанет и ещё раз подорвет — так, для профилактики.  — Деку, хорош чесать, — рявкнул Кацуки, стоя у стены со скрещенными на груди руками. — Н-но ведь чешется, — жалобно протянул тот, сидя по-турецки на ковре с длинным ворсом. — Я тебя свяжу, если не перестанешь. Бакуго прикрыл глаза и отвернулся, глядя на яркое солнце за окном. На улице стояла та идеальная погода — жара такая, что людей почти нет — для тренировок. У самого парня руки чесались – не от волдырей, вызванных ветрянкой — рысью ринуться в самое пекло и улучшать причуду. Даже зимний костюм не пришлось бы надевать. И плевал бы он на лёгкое недомогание и слабый зуд. Но было одно обстоятельство, которое не позволяло вытворить подобного. Чёртово данное слово, которое Кацуки всегда сука-блять держал. — Юный Бакуго, тебе нужно присмотреть за юным Мидорией, — заявил Всемогущий, на что услышал весьма «радостный» шквал эмоций. — С какой это радости? — успокоившись, уже холодно спросил блондин. — Из-за причуды, полученной не с рождения, у него может быть специфическая реакция на внешние раздражители, которые попадают в кровь. Антитела в крови начнут с ними сопротивление, посчитав их врагами, и это может привести к...  — У Вас такое было? — перебил Бакуго, не меняясь в лице. — Да, к счастью, один раз, — несколько в замешательстве сообщил он.  — И как это проявляется? — он сузил глаза, точно стараясь откопать во взгляде оппонента нужное воспоминание, чтобы убедиться в правдивости информации. — Юный Бакуго, все слишком индивидуально, — лишь вздохнул он. «Ещё бы, у Чёртового Деку всегда всё «слишком индивидуально», не как у всех, что б его», — цокнул парень. — Так ты посмотришь за юным Мидорией? — в глазах загорелся огонь надежды. — Найдите кого другого, — Кацуки демонстративно отвернулся, ощетинившись, словно дикобраз.  — Ты единственный, кто заразился от него, — этот укол заставил блондинка поёжиться. — Пусть другие за ним приглядывают, — бросил Бакуго. — Они не болели.  — И как это так вышло, что самая распространённая ветрянка, которой болеют поголовно все дети, обошла стороной весь «А» класс? — парень надеялся услышать ответ, но по затянувшейся тишине понял, что вопрос был риторическим. Деку тем временем медленно потянулся к месту зуда, как тут же встретился со взглядом алых глаз. — Деку... — прошипел блондин, подрываясь с места и направляясь к нему. Изуку встрепенулся, пытаясь было отступить, да только некуда было — комната была самой тривиальной небольшой спальней, которая выдавалась каждому студенту. — И всё-таки ты нарвался, — с дикой улыбкой проговорил Бакуго, привязывая того верёвкой к стулу.

***

— Завали, я предупреждал, — заявил Кацуки на всяческие оправдания задрота. Заприметив новые волдыри, блондин потянулся за зелёнкой. Смочив кончик ватной палочки, он стал аккуратно покрывать болячки на лице Мидории слоем прохладной жидкости. — Хватит елозить на стуле! — прикрикнул он, держа пузырёк с красителем в руке. — Каччан, нос чешется, — жаловался Мидория, морщась. Его ноздри карикатурно раздувались, вызывая у блондина бурные смешки. Поставив зелёнку обратно на полку шкафа, Кацуки двинулся к дивану, вальяжно разместившись на нём. Сначала тихие, а затем всё более громкие вздохи вырывали его из состояния важной занятости процессом ничего-не-делания. Венка на виске вздулась и с каждым последующим звуком со стороны Изуку начинала проявляться лишь сильнее. — Да мне насрать, — бросил Бакуго. — Даже пальцем не пошевелю.  — Но Каччан, — уже скулил тот.  Бакуго громко вздохнул и подошёл к нему.  — Где? — блондин склонился над ним, убивая одним лишь взглядом. — П-переносица, — Мидория отчего-то поджал ноги под стул, подрагивая ими. Бакуго коснулся своими грубыми, чуть мозолистыми от тренировок пальцами носа и стал водить по нему, дабы унять зуд.  Мидория замлел, как кот под первыми лучами весеннего солнца, под прикосновениями Кацуки. Он весь зарделся от тепла, исходящего от тела напротив.  «Глаза Каччана... Они так близко». — Чего это ты весь такой пунцовый? Раки в роду были? — ехидно выдавил блондин. Кацуки подался ещё ближе, чтобы проверить температуру.  «Тепло Каччана. Его запах. Чуть открытые сухие губы, которые так и хочется увлажнить, провести по ним горячим языком, впитывая вкус его тела...» — бурные мысли, сопряженные ярким калейдоскопом фантазийных карточек, были прерваны внезапным ощущением тесноты в шортах.  Деку аж взвизгнул. Каччан вскинул брови и отпрянул назад.  — Ты решил и меня уложить своим воплем, задрот? — окидывая взглядом Изуку, возопил он. — Идиот, ты что... — запнулся Бакуго, видя то, что Деку так старался скрыть.  — Каччан, помоги... — взмолился он.  — Сам справляйся, — бросил он, уходя в другой конец комнаты.  — Я же связан!  — Не ебет, — прилетело в ответ.  «А меня очень даже ебет», — мысли в голове Мидории путались, летали в разброс, врезаясь в прочную скалу его животного начала. Деку продолжал скулить, выводя Кацуки из себя.  — Деку, иди в жопу!  — Ну, можно и в жопу, — податливо согласился тот, на что сразу получил подушкой в лицо.  Бакуго открыл книгу «Психические расстройства, и как их выявить» на уже загнутой странице и предался чтению. Он что-то рьяно выписывал в небольшой разлинованный блокнот на кольцах, сдвинув брови, откладывал тот в сторону, приложив кончик карандаша к нижней губе, немного примяв её, задумчиво перебирал в голове факты, точно сопоставляя признаки расстройства с поведением Деку, пытаясь уловить взаимосвязь, а затем вновь придвигал блокнот ближе, поглощённый процессом изучения уже выписанной информации. Мидория завороженно смотрел на всё это, он видел, как волосы у Бакуго чуть взлохматились — прядь выбилась и настойчиво лезла в глаза – хотелось заправить за ухо. Серая майка-алкоголичка открывала слишком много: атлетическая крепкая шея, широкие плечи, бугристые предплечья, соблазнительно-острые ключицы и такая манящая яремная ямочка, ложбинка, тонущая в тени и выразительно выделяющаяся на фоне рельефной груди. — Завали, — вдруг рявкнул Бакуго, словно почуяв на себе взгляд Изуку, услышал его мыслительный поток. — Каччан, но я молчу, — начал было в свою защиту Мидория. — Ты думаешь, а это раздражает, — выпалил он.  «Интересно, как это протекало у Всемогущего? — задался вопросом Кацуки. — Сложно представить его в столь глупом положении, не в силах сдерживать собственные первобытные инстинкты». — Каччан, развяжи меня, — пыхтел Мидория, извиваясь как змея. — Э, нет, — растянулся в ухмылке Кацуки. — Я уж думал, мы с этим покончили, — он отложил книгу на диван, впиваясь взглядом в Деку, — или твой мозг настолько оплавился, что ты успел забыть? — хмыкнул блондин. — Я есть хочу...  — Не волнует. Громкое урчание живота разразило тишину комнаты. — Тогда тебе придётся покормить меня с ложечки, — жалобно протянул задрот. — А, знаешь, — растянулся в оскале Бакуго, — я покормлю тебя, — начиная шипеть, чем не на шутку пугал Изуку, — но, не дай бог, выяснится, что ты меня обманул, — черты лица заострились, в глазах пылал сам инферно. — Я ж тебе эту ложку в самую глотку затолкаю.  С этими словами он поднялся, подходя к Изуку, проводя большой ладонью с длинными изящными пальцами по колючим буйным волосам. — Жуй, глотай, — требовательно сказал Кацуки, буквально заталкивая ложку с едой в рот Деку. — Каччан, погоди, — просил задрот, — я ещё ту порцию не прожевал, — с набитым ртом проговорил он. — А ты не отвлекайся, — которому не было дело до того, что Изуку изо всех сил сопротивлялся с разрастающимся внутри желанием охватить запястье напротив, очертить столь выступающую кость, похожую на горошину, — хватит меня взглядом пожирать, — блондин повёл бровью и искривил губы в подобие ухмылки. Мидория хлопал глазами и скулил.  Когда с едой было покончено, Кацуки развернулся спиной к Мидории, чтобы убрать тарелку. Изуку, воспользовавшись моментом, которого так долго ждал, резко откинулся на спинку стула, удерживаясь ногами о пол, и подался с силой вперёд. Верёвки, державшие его, натянулись, и стул, ведомый ими, повалился вперёд.  Качан, прижатый к полу задротом, за спиной которого покоился стул, одним мощным взрывом откинул от себя обоих.  — Ты совсем головой двинулся, гребаный Деку? — на кончиках пальцев играли взрывы, которые подрывнику приходилось гасить о собственные ладони. — Уверен, что хочешь продолжить? – он дёрнул уголком губы, пытаясь сдержать ухмылку. — Зубы сам с пола собирать будешь. Изуку лежал на перевернутом стуле, его лицо скрывали пряди волос, небольшими вьюнками спадающие на глаза. Он медленно поднял лицо, и Кацуки пронзили два больших блестящих малахитовых глаза.  — Плюс ультра, — улыбнулся тот и рывком накинулся на Бакуго, подминая под себя.  — Ты воспользовался причудой, чтобы разорвать верёвку? — разъяренно спросил блондин, в очередной раз прижатый к полу. — Идиот! — процедил он. — Герои никогда не сдаются, — улыбка не сходила с лица Мидории.  — Где ты этого нахватался? — кричал Бакуго. — Ты хоть представляешь, что теперь будет? — два рубина смотрели в упор. — Проследи, чтобы юный Мидория ни в коем случае не использовал причуду, — предупредил Всемогущий.  — А то что? — буркнул под нос блондин. — Она выйдет из-под контроля.  Хотя Кацуки и сам смутно представлял, что может произойти. Но это не заставило себя долго ждать. Изуку внимал столь влекущему разрезу рта, обрамлённого оскаленными губами, чувственными и влажными, открывающими обзор на белоснежные резцы и острые клыки. И в этот момент в его голове окончательно что-то щёлкнуло. Зрачок сузился до едва заметной крупицы так, что Кацукии мог наблюдать теперь перед собой два безграничных изумрудных поля. Пульс Мидории подскочил, как температура на градуснике, опущенном в кипяток. Он стал рвано дышать, а в его движениях появилась какая-то спешка и неприсущая ему в такой степени излишняя суетливость. Задрот подскочил и отпрянул от Кацуки, точно громом поражённый. Из его тела возникали тёмные хлысты, вонзающиеся в стены комнаты ломаными линиями. — Деку, чёрт возьми, какая муха тебя ужалила? — Кацуки гневно наблюдал за действиями парня, которого не по-детски колбасило из стороны в сторону — в няньки он точно не нанимался. — С хера ты стал таким пружинистым? Попрыгунчиков переел? — глаза с неумолимой скоростью перемещались с одной стены на другую влево-вправо-выше-ниже, не упуская из виду Мидорию, что прыгал по ним, как обезьяна по клетке. — Чёртов Спайдермен с кудряшками. Блондин сначала пытался просчитать траекторию движений Деку, но быстро сообразил, что эта затея бессмысленна — задрот двигался хаотично. — Если ты не угомонишься, я тебя Бэтменом в полет отправлю! — Кацуки уже ощущал, как ладони начинало покалывать — нитроглицерин скопился в достаточном количестве — на пальцах с треском стали образовываться крохотные искры. — Каччан, я бы с радостью, — голос Деку переходил на визг. — Но не могу! Тело не слушается! Бакуго, детонируя, бросился следом за задротом, вытягивая вперёд руки, чтобы схватить того за футболку. Но всё оказалось не так просто, как предстало на первый взгляд. Это было сродни убийству мухи, что с безумной скоростью летала вокруг. И даже такая превосходная реакция, как у Бакуго, не играла на руку. Деку был в разы быстрее, оставляя лишь позади себя тёмно-зелёный шлейф. «Флэш херов, — выругался про себя Кацуки, приземляясь на ноги. Длительное использование причуды без наручей аукалось болью в мышцах и ломотой в суставах. — Я больше не могу использовать взрывы с такой частотой, да и толку от них уже особо не будет…» — Слышь, батарейка Дюрасел, когда у тебя заряд кончится? — как в пустоту кричал Бакуго. — Где чёртова кнопка, чтобы тебя вырубить? — он потирал руки, стараясь унять боль. К счастью, запас внезапно появившегося буйства, стал иссякать — движения Деку замедлились. Бакуго надлежало лишь подгадать тот самый момент, чтобы закончить всю эту мороку. Он стал активнее растирать ладони, которые наотрез отказывались покрываться потом. — Эй, Деку! — его голову озарила гениальная идея. Встретившись со взглядом Изуку и убедившись, что тот его слышит, он спросил: — О чем ты думал, что словил стояк сегодня? — не то, чтобы Кацуки не догадывался об этом, но ему железно нужно именно услышать. — З-зачем ты вспомнил об этом сейчас? — раскраснелся парень. — Хлебало на ноль и отвечай на вопрос! — рычал блондин. — О том, как целую тебя, — Мидория отвёл взгляд, смущаясь. — Долбаный извращенец, — тихо произнёс Бакуго, скалясь. Ладони в одночасье увлажнились, потоотделение заработало на убой, так, что нитроглицерин начал капать. — Сдохни! — завопил он, отталкиваясь взрывом от пола, игнорируя рокот сердца.

***

Кацуки, наконец, удалось поймать его и, прижав к стене, без права на сопротивление, он держал руки по обе стороны от лица Мидории, а нога расположилась между его, лишая необдуманных действий. Деку смотрел глазами испуганного зверька, которого загнали в угол. Из его полуоткрытого рта источался терпко-сладкий запах лекарств, будоражащий кровь, что неслась внутри потоком лавы — того и гляди, сожжет к чертям все вены.  — Так, — тяжело дышал Бакуго, запыхавшись от этой беготни за задротом — сказывалась болезнь, что отнимала столько сил и подрывала выносливость, которой подрывник всегда обладал с лихвой, — сейчас ты успокаиваешься, и усмиряешь свою причуду, — немного хриплым, с придыханием голосом проговорил Кацуки. — А затем я отпускаю тебя. — А если у меня не получится? — испуганно проговорил Изуку, перебирая ногами. — Тогда я на тебе шибари* испытаю, Деку, — хищно оскалился Кацуки. Деку стало не по себе от этой гримасы на лице блондина. Ох, не к добру было это лицо… ох, и не нравилось же оно Мидории. И он громко сглотнул, приподняв подбородок и вытянув шею, чтобы протолкнуть застрявший где-то ком. Изуку плотно сомкнул веки и глубоко вдохнул, расслабляясь. Бакуго ослабил хватку, видя, как хлысты исчезают — у Деку получилось. Бакуго окончательно освободил задрота, спрятав руки в карманах треников, чуть отстранившись. — Каччан, — начал Мидория запинающимся голосом. — Чего ещё? — он склонил голову к плечу и смотрел чуть исподлобья, отведя лопатки назад. — П-позволь мне... — замямлил Изуку. — Поцеловать тебя, — его щёки зарозовели, как спелые персики. — Совсем берега попутал? — рыкнул Кацуки, вскидывая голову. — Никак не можешь унять зуд в одном месте? — сощуренные глаза смотрели сверху вниз, точно проверяя на прочность, ожидая, что задрот сейчас глупо рассмеётся и признается, что-то была лишь неудачная шутка. — Всего секунду, — надежды Бакуго потерпели крах, когда он услышал тон Мидории, с которым он произнёс это — уверенный, непоколебимый. — Я сказал нет! — вспыхнул блондин. — Но, Каччан, я с ума уже схожу, не в силах найти, чем отвлечься от этой мысли, — Изуку подался вперёд, видя, как подрывник поворачивается к нему спиной. — Хах, — Бакуго застыл на месте, с хрустом разминая затёкшую шею. — Я без труда найду тебе занятие,— хищно оскалившись, обернулся Кацуки, похрустывая уже костяшками пальцев.

***

— Деку, это все ещё плохо! Не заставляй меня в очередной раз показывать тебе, как это делается! — Бакуго провел пальцем под кроватью, выходя из себя из-за увиденного слоя пыли.  Изуку, весь взмыленный, бегал по комнате с тряпкой, едва поспевая за указаниями Каччана. — Здесь! — Кацуки указал рукой на крайний верхний ящик. Мидория рысью подбежал к нему, устраняя замеченные недостатки. — И здесь тоже! — рявкнул блондин уже с другого угла. Изуку опрометью подорвался к тумбе. В голове Мидории всё смешалось в одну кучу, и он не успевал уже проследить и запомнить каждый угол, который ему надлежит убрать. Окончательно расфокусировавшись на указаниях и самой комнате в целом, он просто смотрел на единственно чёткую фигуру перед глазами — Каччан, что стреляет руками в разные стороны словно кружащийся от ветра флюгер, никак не определившийся с нужным направлением, разрывающийся указать одновременно на все стороны света. — Деку, я же сказал расставить книги в алфавитном порядке и по цвету! — Бакуго подошёл к стеллажу, задвигая недавно взятую книгу обратно. — Но это же два критерия, как можно расставить все, одновременно соблюдая оба? — растерянно спросил Изуку. — Меня не ебет, — кинул подрывник. — Ты у нас чёртов гений-задрот, вот и думай своим котелком.  И Деку начал вслух проговаривать различные варианты.  Кацуки сел на небольшой диван, стоящий почти у самого угла, закинув ногу на ногу.  Не сказать, что он любил убираться. Нет, не любил. Но эта деятельность хорошо расслабляла загруженный мозг, позволяя проблемам сместиться куда-то за кулисы, пока он был так сосредоточен на другом действии. Скрупулезность не была его чертой характера, скорее выработалась сама каким-то, одному богу известным, образом. Ведь при уборке, вне зависимости от её вида, все должно быть выполнено на 120/100 — будь то глажка (ни единой непредусмотренной фасоном складочки), стирка (оптимальная температура с определённым количеством порошка), протирание пыли (желательно до глянцевого блеска и скрипа пальца о проводимую поверхность). Ведь у Бакуго всегда все должно быть идеально. Потому что иначе быть не может. Если делаешь что-то, то делай на максимум, приложив все усилия. Девиз ПЛЮС УЛЬТРА не потеряет своей актуальности в жизни Кацуки, кажется, никогда.  Если блондин и брался за что-то, то можно быть уверенным, что работу не придётся проверять или, тем более, переделывать. Она будет выполнена идеально - без сучка без задоринки. Правда, придётся выслушать прилагаемое в принудительном порядке звуковое сопровождение в виде богатого лексикона самого Бакуго, звучащего во всех, каких только возможно тональностях. Но это уже мелочи.  Подрывник окинул взглядом задрота, который лежал без сил, предавшись сну.  — И за Деку приглядел и комнату убрал — неплохой день, — хмыкнул Кацуки, улыбаясь уголком губ.  Он подошёл к нему и наклонился. — Хорошо потрудился, Деку, — Бакуго нежно коснулся мягкими губами его тёплого, но не горячего лба, чуть опалив своим горячим дыханием. От задрота тянуло тонким запахом пота, перемешанного с приторным лекарственным ароматом трав. Мидория растянулся в улыбке, тихо, едва слышно проговорив: — Щекотно. Бакуго вздёрнул брови и хотел уже было подорваться, отстраняясь — фразы опровержения на этот случай всегда имелись в запасе и сейчас были на подходе — но, почуяв, что опасность миновала, и то был сонный бред Деку, который продолжал глубоко и размеренно дышать, блондин расслабился и дёрнул уголком рта, подавив смешок. «Ну вот, пусть после этого ещё говорят, что труд не оздоравливает людей — вон как действенно и быстро Декутрянку свёл на нет», — от этой мысли на лице Кацуки растянулась тёплая улыбка, которая, как оказалось, имелась в его арсенале, и которой он, к сожалению, так пренебрегал. Он распрямил плечи и развернулся к окну. Его лица касался малиновый свет потухшей яркости, ласково оглаживая и очерчивая каждый изгиб. Лёгкая и нежная улыбка размягчила черты лица, окутав их завесой глубокой душевной растроганности. Весь Кацуки сейчас больше походил на кусок масла, что податливо растекается под горячим острием ножа. Его кожа, казалось, подсвечивалась изнутри, откликаясь на чарующую красоту. Поток света отражался в зеркальной поверхности души, проникая в самую толщу тёмно-рубиновой глубины, обнажая винные ноты, скрытые ранее от глаз, что распадались на мелкие искры, всплывающие и расходящиеся по краям радужки, образуя многолучевую звезду. И если бы кто-то сейчас увидел Бакуго таким, то ни за что не поверил, что перед ним именно Кацуки Бакуго, а не столь явная подмена. Ведь его глаза в эти секунды заколдовывали и очаровывали одновременно своими причудливыми сплетениями пигментов радужки, зазывно предлагающими в них утонуть. По итогу дня подрывник понял, что за здоровьем задрота следует более тщательно следить, иначе ещё одного такого раза он не выдержит ни физически, ни морально. А Деку же, в свою очередь, понял, что на Каччана можно положиться и, наконец, выспался, уютно примостившись на его ногах. Всемогущий застал эту спящую парочку именно в таком положении. Кацуки склонил голову на плечо, его ладонь покоилась в волнистых тёмно-зелёных волосах, что так задорно торчали в разные стороны. Солнце отбрасывало последние лучи, наполняя комнату мягким, но таким огненным румянцем. Пространство заволокло размеренное и убаюкивающее сопение, которое возникает, когда близкие люди настолько доверяют друг другу, что не боятся забыться беззащитным сном, делающим их столь уязвимыми. Облокотившись о дверной проём, Всемогущий тихо всхлипнул: — Юный Мидория, юный Бакуго!.. — это максимум, на что хватило его голоса прежде, чем он окончательно надломился, переходя в неразборчивые всхлипы и булькающие звуки. Он поспешил удалиться, чтобы не залить слезами весь этаж и не вызвать тем самым затопление общежития.