пока не остынет кофе

Дождливые четверги в «Бобы Балмеры» всегда обладали каким-то необъяснимым очарованием: несуетливая атмосфера и притихшие гости, которые с некой ленцой оседают за столиками и либо молча работают за ноутбуками, либо приглушенно переговариваются о чем-то со своими собеседниками. В прохладное, хорошо проветриваемое кондиционером помещение с улицы то и дело залетает душный тяжёлый воздух, стоит двери вновь отвориться. За окнами туман медленно обволакивает серые тротуары густой непроглядной дымкой. Подобная погода умиротворяет и даже вгоняет в сон. Кит, объятый теплым светом навесных ламп, со скукой опирается локтями на прилавок и пялится в окно в ожидании посетителей. Люди торопливо огибают, казалось бы, бездонные лужи, крепче жмутся к едва защищавшим от разбушевавшейся непогоды зонтам и брезгливо ерошатся поглубже в вороты курток. Дождь льет без остановки вот уже несколько часов, и по словам Ханка — которого друзья негласно провозгласили почетным метеорологом — в ближайшее время прекращаться и не собирается. Все как и любит Кит. — Просыпайся, Когане, — громким шепотом бормочет Лэнс, выходя из кладовки, и по пути толкает его бедром. — Никто не поверит, что наш кофе действует, если ты будешь дрыхнуть прям на рабочем месте. — Я не спал, — возражает Кит, но все же показательно выпрямляется и поворачивается к Лэнсу, который усердно натирает и так блестящую поверхность. — И вообще, может, я не люблю кофе. Взгляд МакКлейна тут же бросается к спрятанной под кассой кружке, от которой все еще исходит пар, и скептически поднимается к лицу Кита. — Ты пьешь горячий кофе? — Не вижу здесь ничего странного, — бормочет Кит, делает глоток и морщится от жжения в языке. — Нет-нет, конечно, — мирно соглашается Лэнс, отворачиваясь. — Ничего странного, мистер Айс Латте Зимой. Когане только закатывает глаза: — Ладно, может, я немного устал сегодня. Будешь меня винить? Дальнейшую перепалку обрывает пронзительно звякнувший колокольчик. Порог перешагивают два человека. Лэнс откидывает влажную тряпку и семенит к кофемашине, готовый начать делать заказ. Кит, в то же время, разравнивает плечи и, не опуская голову, незаметным жестом прячет чашку в углубление длинной тумбы. Девушка направляется прямиком к кассе, а парень усаживается за столик, расположенный в углу у окна. От взгляда Кита не ускользает, как тот вытаскивает мобильный телефон и, хмурясь, время от времени поглядывает в спину своей спутницы. — Добро пожаловать в «Бобы Балмеры». Могу я что-нибудь предложить Вам? Кит с завидным усилием воли игнорирует прозвучавший откуда-то позади смешок. По какой-то неизвестной никому причине его хрипловатый голос не может выдавить спокойный вежливый тон и, несмотря на возраст двадцати двух лет, срывается на писк подростка, получившего первую в своей жизни работу. Девушка, благослови ее господь, кажется, не слышит позабавленное фырканье и если и замечает неловкое поведение Кита, то не придает этому особого значения. Прищурившись, она внимательно изучает меню. К счастью, обеденное время давно прошло и унесло с собой оживленную толкучку, отчего в заведении практически пусто. — Капучино и зелёный чай, пожалуйста, — решает девушка спустя несколько недолгих минут. — Здесь или с собой? Хоть это и стандартный вопрос, девушка озадаченно выгибает бровь и бросает быстрый взгляд на парня, который все ещё буравит ее тяжёлым взглядом. — С собой, — отвечает она коротко. Кит прикусывает внутреннюю сторону щеки, вбивает в кассу всю необходимую информацию и подвигает терминал навстречу кредитной карточке. Если учитывать ливень на улице, он ожидал, что парочка предпочтет остаться внутри. И хоть люди часто заказывают еду навынос, чтобы потом не утруждать себя возвращением керамической посуды, что-то в этой ситуации выглядит… не так. Когда девушка забирает чек и возвращается к столику, Кит передает Лэнсу распечатку с заказом и пристраивается рядом с ним, чтобы в четыре руки закончить с напитками. На лице Лэнса отображается точно такое же недоумение. — Думаешь, у них что-то произошло? — интересуется он шепотом, чтобы не привлекать внимание объектов их обсуждения. — Не знаю. Может быть. — Надеюсь, они не устроят хлопот. На их долю выпало немалое количество буйных поситетелей, которых приходилось прямо за шкирку вышвыривать за дверь. Однако с годами они наловчились утихомиривать пыл нарушителей спокойствия более мирными путями, особенно тех, кто не являлся их завсегдатаями и кого до этого они раньше никогда не видели. — Возможно, у них выдался трудный день и им нужно было подышать свежим воздухом, — рассеянно предполагает Кит. — А тут возьми и пойди дождь. — Дождь хлыщет уже несколько часов, — резонно подмечает Лэнс, накрывая дымящийся стаканчик пластмассовой крышкой. — У них была куча времени, чтобы зайти куда-нибудь. — Ну, значит, они возвращались домой и решили что-нибудь выпить, чтобы согреться. Кит ставит зелёный чай на поднос, который Лэнс аккуратно подимает и одаривает его недоверчивым взглядом. — В лесу что-то сдохло? Это ты у нас обычно пессимист. — Может, я просто не выспался и пытаюсь перенаправить свою усталость в полезное русло, — безмятежно отвечает Кит и тянется к вожделенной кружке, подносит ее к губам и делает очередной глоток. Тонкие брови Лэнса хмурятся. Он откидывает перекладину прилавка и выходит в зал. — Ты ужасен. Кит наваливается на поверхность всем телом и лукаво усмехается. — Но тебе это нравится. МакКлейн быстро показывает ему язык и на пятках разворачивается, направляясь к облюбованному парочкой столу. Когда он возвращается, то убирает поднос подальше и корчит крайне заинтересованный вид, глядя на экран кассы. Рука его, однако, ложится на поясницу Кита. — Да, у них точно что-то не так, — шепчет он, беспорядочно тыкая случайные кнопки пальцем. — Подошёл к ним, а девушка как давай перечислять все его недостатки. Кит морщится и поворачивается к нему полубоком. — В общественном месте? — В общественном месте, — мрачно подтверждает МакКлейн и рассеянно стирает собственноручно введённый наобум заказ стоимостью $6.90. Кит скидывает с себя чужую ладонь, скользит к безупречно чистому блендеру, которым не пользовались весь день, и принимается изображать усердный процесс полировки. Лэнс следует его примеру и начинает копаться в пачках разносортного кофе, колыхать бутылочки разнообразных сладких сиропов и секунду спустя опускать их на место. — Я понимаю, что у всех свой способ мириться с проблемами, — негромко продолжает Кит, — но ссоры на публике — мой худший кошмар. Лэнс шумно выпускает воздух через нос. — Ты это мне говоришь? Одна моя бывшая пыталась все время втащить меня в ссору на людях. — Ты о… — Кит не заканчивает вопрос, морща нос. — О ком же ещё? — поспешно подтверждает его догадку Лэнс, окидывая неприязненным взглядом. — Которая сбежала с… сам знаешь кем. С бывшим Кита, с которым он встречался до появления Лэнса и который пытался провернуть тот же самый провокационный манёвр. — Они друг друга стоят, — Когане неодобрительно качает головой. — Знаешь что? Надеюсь, они счастливы вместе. Лэнс оторопело смотрит на него несколько секунд и резко отворачивается. С губ Кита срывается вздох. — Они расстались, не так ли? — Три раза! — неожиданно прозвучавшее за их спинами возбуждённое восклицание вынуждает обоих вздрогнуть и обернуться. Аллура с грохотом кидает на прилавок три подноса и заговорщецки подаётся вперёд. — Извините, не хотела подслушивать, но… — Но подслушала, — заканчивает за нее Лэнс. — Но подслушала, — ничуть не смущаясь, кивает Аллура. — Короче, сейчас он обручен с кем-то, с кем знаком всего три месяца, а она одинока. Одним грациозным прыжком Аллура перемахивает через прилавок, как будто прохода попросту не существует. Практически сразу звучит многозначительный кашель, источником которого оказывается Ханк, который стоит в зале и смотрит на них, сложив на груди мощные руки. — Сплетничаете без меня? — обиженно спрашивает он. Одновременно ему отвечают Кит и Аллура: — Мы не сплетничаем. — Иди к нам! — Кто-то из нас здесь работает вообще-то, — Ханк указывает пальцем на выставленную перед собой тряпку. — Гостей почти нет, — Аллура ловко перегибается через разделяющий их прилавок и вырывает тряпьё из его ладони. — Тем более вы с Шей встречаетесь. Даже если бы ты специально разбил двадцать тарелок, ее бабушка потягала бы тебя за щёчки и пригласила бы что-нибудь приготовить вместе на выходные. — Это по семейному блату, — мямлит Ханк, однако лицо его заметно пылает. — Ты не понял сути. Иди сюда и сплетничай с нами, — Аллура жестом подзывает его подойти, но в этот момент Кит забирает тряпку из ее расслабившейся хватки и удаляется в зал. — Сплетничайте без меня. И не разрешайте Лэнсу трогать мой кофе. Ханк смотрит на какую-то точку поверх его плеча и выразительно изгибает бровь. Оборачиваясь, чтобы проследить за его взглядом, Кит натыкается на Лэнса, с наслаждением сербавшего из его чашки. — Да как ты посмел, — тон его ровный и не выражает ровным счётом ничего. Не отрываясь от края кружки, Лэнс показывает ему средний палец. Кит качает головой, кусая невольно дрогнувшие в улыбке губы, и берется за работу. Несколько спокойных минут проходят в абсолютном блаженстве: троица за прилавком усердно создает видимость работы, что, стоит заметить, получается у них, на удивление, хорошо. Тишину кофейни нарушает очередное звяканье маленького колокольчика, когда один из гостей вежливо прощается с Китом и выходит на улицу, тут же становясь жертвой беспощадной стихии. В какой-то момент, перемыв уже все косточки кому только можно и нельзя, Ханк удаляется на кухню. Наверное, чтобы приготовить ещё одну порцию волшебно пахнущей выпечки на продажу. В помещение влетает промокшая до ниток Ромелль и, поприветствовав Аллуру нежным поцелуем в щеку, бежит переодеваться на смену. Лэнс уходит на заслуженный обеденный перерыв, лениво опускается на стул у прилавка и без капли зазрения опустошает чашку Кита. И тут раздаются крики. Стоит только гневно визжащему голосу достигнуть поле слуха Кита, как тот напрягается. Дрогнувшая рука по привычке тянется к карману брюк, где лежит раскладной нож, который по идее ему нельзя носить с собой, но самозащита всегда стоит для него превыше глупых правил. Впрочем эта идея сразу уходит на задний план, когда успокоившийся разум определяет источник звука: парочка, зашедшая с полчаса назад. Та самая девушка успела вскочить на ноги и сейчас лихорадочно размахивает руками по воздуху. Кофта, которая до этого висела на спинке стула, снова на ней, а черная сумочка висит на правом плече. — Шесть лет! Целых шесть лет! И знаешь что? Они были пустой тратой времени! — Ты это не всерьез. — Ещё как всерьез! — девушка с силой впивается длинными ногтями в сумочку и с такой яростью сжимает картонный стаканчик, что тот мнется. — Тебе всегда было на все плевать, ты никогда и не старался. Я устала тянуть все в одиночку! Парень, который за всю тираду вымолвил всего одну фразу, а при их появлении в кофейне и вовсе последовал за стол как пёс с зажатым между ног хвостом, сейчас лишь стискивает челюсть и процеживает: — Замечательно. С немалым трудом Кит заставляет себя прийти в чувство и продолжить механическими движениями вытирать стол. Подобные ситуации всегда давались ему весьма тяжко. Он мельком кидает взгляд на друзей и замечает, что Лэнс уже спешит в сторону бранившейся пары. — Здравствуйте, я… —«Замечательно»?! Это все, что ты можешь сказать? Ты даже не признаешься в своих ошибках? — Ребята, — Лэнс снова пытается привлечь их внимание, — если вы не успокоитесь, то я буду вынужден попросить вас уйти. Вы беспокоите других посетителей. Справедливости ради, помимо них, на противоположном конце зала, сидит всего один человек. Высунув из уха один наушник, он оживлённо стучит пальцами по сенсорному экрану смартфона и с любопытством время от времени поглядывает в их сторону. Видимо, такой поворот событий служит для него неплохим развлечением в этот мрачный полдень. Однако паре ни к чему знать эту информацию. — Хочешь поговорить об ошибках? — внезапно вспыхивает сидящий парень. Губы его складываются в невесёлый оскал. Сердцебиение Кита ускоряется. Руки начинают непрерывно дрожать, а ноги немеют и наливаются неподъемным свинцом. Уши закладывает, отчего негодующие голоса звучат нечётко и приглушенно, будто через слой ваты. Перед глазами всплывают черные мутные пятна, и Киту приходится тяжело навалиться ладонями на стол, чтобы не упасть вовсе.  — Нет, давайте обойдёмся без этого, — голос Лэнса звучит словно издалека. — Пожалуйста, если вы не можете решить это спокойно, уединитесь в каком-нибудь другом месте. Девушка злобно переводит взгляд то на Лэнса, то на своего парня… видимо, бывшего. — Чтобы тебя не было в квартире к тому времени, как я вернусь. И Саша остаётся со мной. Не успел молодой человек и рта раскрыть, она вылетает из кофейни и так резко захлопывает за собой дверь, что колокольчик беспокойно подпрыгивает и своей трелью ставит финальную точку в их разговоре. Не переставая дрожать, Кит ловит на себе взгляд Лэнса, который, впрочем, в следующее мгновение отворачивается и сверху вниз глядит на притихшего парня. Тот всем своим видом пытается изобразить раскаяние. — Саша — это наша кошка, — внезапно объясняет он. — Я подобрал ее на улице и принёс домой. Явно не ожидая никакого ответа, он набрасывает на себя куртку и поднимается на ноги. Единственным напоминанием о том, что за столиком кто-то сидел, служит почти нетронутый капучино. «Бобы Балмеры» снова погружаются в относительную тишину. Только стук крупных капель бьется о стекло и оставляет длинные потёки. И только через несколько минут молчание нарушает полный недоумения крик Ромелль: — Что это, блять, было? Единственный гость, сидящий в уголке кофейни, фыркает и возвращается к своему мобильнику. — Видимо, шесть лет накопившихся проблем дали о себе знать, — глубоко вздыхает Лэнс. — Пойду посчитаю соломинки. По пути на склад он обхватывает запястье Кита ладонью и тащит его за собой. Пальцы его плавно скользят вниз и переплетаются с его. Большой палец успокаивающе поглаживает костяшки. Лэнс толкает тяжёлую дверь, и они оказываются среди полок с различными припасами вдали от глаз их друзей. Кит тут же льнёт к его груди и прячет лицо в сгибе шеи. — Господи. — Знаю, — одной рукой Лэнс накрывает его затылок, а другой притягивает к себе за талию. — Это было… что-то с чем-то. — Шесть лет, — неверяще произносит Когане. — Шесть. Они с Лэнсом и сами встречаются вот уже чуть больше пяти лет. У них обоих это самые долгие отношения. И как бы осознание этого иногда ни пугало, для Кита это последние отношения. Потому что кроме Лэнса у него не будет никого и никогда. Он тот самый, единственный. Но эта парочка была вместе шесть лет. Вряд ли они старше их самих, а значит, сошлись примерно в то же время. И все же… — Хватит накручивать себя, — Лэнс нежно целует его в макушку. — Я не накручиваю себя. — Накручиваешь. Нет сил продолжать бессмысленный спор, поэтому Кит быстро сдается: — Ладно, накручиваю. Немножко. — Множко, — исправляет его Лэнс, оставляя на собранных в хвост волосах очередной поцелуй. — Слушай, может, устроим сегодня вечером свидание? — Но ты говорил, что любой вечер, когда мы вместе, это свидание, — рабочая футболка заглушает его уставший голос. — Я имел в виду официальное свидание, — усмехается МакКлейн. — Или неофициальное. Официально неофициальное? Неофициально официальное? — Теперь такое чувство, будто слово «официально» не существует. — Как бы там ни было… — У меня теперь боязнь этого слова. От этого Лэнс весело хохочет. — Ну извини, извини. Я хотел сказать, что мы можем заскочить в магазин по пути домой, накупить всяких гадостей, а потом принять вместе ванну и посмотреть фильм. Ты можешь выговориться, а остаток вечера мы будем обниматься, пока не заснем. А утром ты проснешься в моих объятиях, потому что я никуда не уйду. Кит издает какой-то неразборчивый звук и прижимается ближе к груди Лэнса. — Хорошо. Они ещё пару минут стоят в складском помещении, куда не проникает и звука снаружи. Лэнс поглаживает его по спине, пока голова Кита покоится на его плече. Неожиданно дверь приоткрывается и впускает внутрь Ромелль. Она безмятежно, словно не замечая их, достаёт упаковку картонных стаканчиков и снова уходит. Стоит дверной ручке вернуться в прежнее положение, Кит отстраняется и заглядывает в голубые глаза. — Я тебя люблю. Лэнс мягко улыбается и, наклонившись, целует его в губы. — Я тоже тебя люблю. Остаток дня проходит без происшествий. Появление Шей знаменуется началом ночной смены и их благословенным освобождением. В небе все ещё клубятся черные грозные тучи, но дождь ненадолго стих. С крыш срываются ледяные капли воды, машины рассекают брызги луж, по трубам с устрашающим стоном бурлит дождевая вода. Ливень ничуть не развеял летнюю духоту, а ослепительные полосы молний где-то вдалеке обещают очередной раунд в ближайшее время. И верно: стоит им только перешагнуть порог дома, как по асфальту ударяет шквал разлетающихся во все стороны капель. Кажется, что они тарабанят с какой-то новообретенной жестокостью. Лэнс присвистывает, когда небо рассекает зигзакоподобная молния и закрывает дверь дома, который принадлежит Широ и Адаму. — Их нет дома, — оповещает его Кит. — Широ и Адам вернутся поздно ночью, мы, наверное, уже будем спать. — А где они? — с интересом спрашивает Лэнс, скидывая ботинки возле нескольких пар обуви. Кит пожимает плечами: — Широ сказал, что у них свидание, а Адам — что что-то по работе. Наверное, помогают какому-нибудь профессору на летних курсах проверять контрольные работы или лабораторные. Они заходят на кухню и выгружают продукты из набитых бумажных пакетов. Космо при их появлении поднимает голову и начинает звучно мотылять хвостом по полу. — Кто-то устал, — Кит приседает и чешет разлегшегося под столом пса. — Даже не прибежал поздороваться. — Очень похоже на его хозяина, — хитро протягивает Лэнс. Когане шлёпает его по ноге, но тот вовремя уворачивается и расплывается в ещё более широкой усмешке. — Нужно быть быстрее, детка. — Я… Но Кит замолкает и смотрит в пустоту со слегка приоткрытым ртом. МакКлейн выжидающе поднимает брови. Ухмылка его растет с каждой секундой молчания. В конце концов Кит вздыхает. — Я хотел сказать, что устал, но именно это ты и хотел услышать. Ты загнал меня в угол. Ты загнал в угол своего жениха. Посмотри, что ты сделал со мной, — он драматически падает на пол и раскидывается в позе морской звёзды. Или пытается, потому что рукам мешает кухонная тумба и ножка стола. — Ты меня убиваешь, Лэнс. МакКлейн преодолевает расстояние между ними и нависает над ним, упирая руки в бедра. — Убиваю? — нога его невесомо опускается в центр груди. Кит наигранно хрипит и смыкает глаза. — Убиваешь. Уже убил. Я мёртв. Космо, все это время наблюдающий за этой сценкой с недоумением, с подозрением поднимается, приближается к бездыханному телу и обнюхивает лицо своего хозяина. И тут же по щеке проходится влажный язык. Кит с отвращением морщится и отмахивается от повеселевшего пса. Затем садится и пытается слепо ухватиться за край стола. Но рука его промахивается, отчего он бы непременно повалился на спину, если бы не обхватившие его запястья пальцы. Лэнс вздергивает его на ноги, а Космо смотрит на них блестящими озорными глазами, размахивая по полу пушистым хвостом. — Кажется, он хочет вкусняшку, — задумчиво замечает Лэнс. — С чего бы это? — но глаза собаки тут же загораются при знакомом слове. Он вскакивает на все четыре конечности и вываливает изо рта огромный язык, тяжело дыша. — Он знает, что ему нельзя вкусняшек до ужина. — Да брось, — жалостливо растягивая гласные, Лэнс подходит к настенным шкафчикам. Космо, словно заворожённый, следует ему по пятам. — Он заслужил ее. Он пробыл один несколько часов и вел себя как хороший мальчик! Да? Ты хороший мальчик? Да, хороший. — Ты невероятен. — Вероятен. Лэнс держит печенье прямо перед носом Космо. Тот послушно садится и с предвкушением облизывается. Затем Лэнс пожимает одну лапу, вторую и в конце концов отдает угощение псу, который жадно проглатывает его и убегает в другую комнату. — Ты не подаешься щенячьим глазкам своих племянника и племянницы, но один взгляд на Космо и всё, пиши-прощай? — Кит насмешливо складывает руки на груди, но МакКлейн немедленно отзеркаливает его позу и даже выпячивает бедро вбок.  — Ты не подаешься щенячьим глазкам Космо, но один взгляд на моих племянника и племянницу и всё, пиши-прощай? Кит щурит глаза и чуть не сдается под напором ползущих вверх уголков губ. Но чем дольше они буравят друг другу вызывающими взглядами, тем труднее сохранять нейтральное выражение лица. Первым не выдерживает Лэнс и заходится смехом, но Кит тут же делает то же самое, сгибаясь пополам. Они хохочат до коликов в животе, пока от переизбытка чувств Лэнс не накидывается на него и со всей силы обнимает за талию, отрывая от пола. Спотыкаясь, он усаживает Кита на кухонную тумбу. Тот сразу обнимает его за плечи, притягивает к себе вплотную и заключает в глубокий поцелуй. Лэнс торопливо отвечает пылким прикосновениям губ и опускает ладонь на прогнувшийся позвоночник. — Нам нужно готовить, — со сбитым дыханием и хватая ртом воздух, напоминает ему Кит. — Скоро будем, — и Лэнс снова наклоняется. Спустя несколько минут и ещё пару перерывов на глотки воздуха желудок Лэнса утробно рычит. Они снова хихикают, и Кит прячет лицо в сгиб теплой шеи. — Вот теперь можем готовить, — провозглашает МакКлейн. Полуфабрикаты из раздела замороженной пищи не нуждаются в долгом приготовлении. Всего-то и забросить их в духовку, а потом в безмаслянную фритюрницу — новейшее и горячо обожаемое приобретение Широ. Не прошло и получаса, как у них на тарелке источают аппетитные ароматы мини-пицца, картошка фри и крошечные хот-доги. Лэнс уносит их в гостиную, а Кит плетется позади него, аккуратно держа напитки. Космо с интересом вскидывает голову и принюхивается к блюду на кофейном столике. — Нет, — Когане строго останавливает пса, моментально материализовавшегося возле посудины. — Это не для тебя, приятель. Тебе станет плохо, это не щенячья еда. — Он не щенок, — замечает Лэнс. — Щенок, — категорично возражает Кит и кивает на лихорадочно метающийся из стороны в сторону хвост. — Видишь? — Да, прям большой красный пёс Клиффорд. — Насколько я помню, Клиффорд не гигантский аляскинский маламут. — Всё может быть. Просто покрась его. — Нет, — Кит плюхается на диванные подушки рядом с Лэнсом. — На этом всё. — Всё? Хочешь сказать, что Космо не вырос таким большим, потому что ты очень любишь его? Когане возмущённо ахает и прикрывает мохнатые уши пса. — Не слушай его, Космочко. Он просто вредина. — Значит, Космо, наоборот, вырос таким большим, потому что ты его любишь? — Я обожаю своего пса, ясно? Я бы убил за него, — Кит тычет пальцем в лицо Лэнса. — Но если бы от моей любви росли вещи, то мой цветок бы не завял, а твоя голова сейчас бы торчала из крыши. Лэнс умиленно прижимает к груди сложенные друг на друге ладони. — Малыш, ты… Ты любишь меня? Кит склоняет голову набок и приподнимает брови. На губах его играет снисходительная улыбка. Лэнс берет его руку в свою и прикладывает ее к своему сердцу. — Сейчас по идее ты должен сказать: «Да, милый, я люблю тебя так сильно, что иногда меня перенаполняют все мыслимые и немыслимые эмоции». — Ты смеёшься надо мной? — словно смакуя свои следующие слова, уточняет Кит. — Потому что я припоминаю, как ты иногда плачешь, потому что думаешь о том, что мы вместе. — Так, стоять… — И это правда. Лэнс обиженно дует губы и несильно откидывает руку Кита ему же в лицо, на что тот только выдергивает свою руку из хватки. — Ладно-ладно, сдаюсь. — Отлично, — Лэнс удовлетворённо кивает головой и ретируется на собственную половину дивана. — Лэнси победил, как это и должно было произойти. — Невероятно. — Постарайся в это поверить, солнышко, — МакКлейн подмигивает и издает чмокающий звук, но в следующую секунду лицо его принимает обеспокоенный вид. — А теперь нам нужно поговорить. — Разве? — Кит невинно включает телевизор и торопливо прячет пультик между спинкой дивана и подушками, когда Лэнс падает на него всем телом. — Кит Когане! — Не помню, чтобы нам нужно было о чем-то разговаривать! — запыхавшийся голос Кита срывается из-за попыток скинуть с себя чужую тушу. — Поговорить о твоих проблемах! — с точно такими же запинками проговаривает раскрасневшийся МакКлейн. Космо с ужасом отскакивает от дивана, когда тому удается оседлать сопротивляющегося Кита, вырвать из его рук пультик и откинуть его куда-то на пол. — Я просто шутил, — выдыхает Кит, предпринимая последнее тщетное усилие вырваться. — А сейчас? — нарочито угрожающе вопрошает Лэнс, наклоняя голову. — Сейчас — издеваюсь над тобой. — Ну-ну. — Мы правда будем разговаривать об этом? — А ты хочешь? — Я сейчас вообще ни о чем не хочу разговаривать. Кит ухмыляется, когда Лэнс делает серьезную, безэмоциональную мину и слезает с него. — Ну правда, — руки его открываются в приглашающем жесте прильнуть к груди. — Что там произошло? Пальцы Лэнса неторопливо играют с черными завитками волос. С лица Кита сходит потешная улыбка. Та ситуация не должна была так сильно повлиять на него. Но из-за кричащей пары казалось, что уютная кофейня превратилась в гостиную тесной однушки. И Кит стоял не на узорчатом кафеле, а, сжавшись в комок, лежал на полу на потрёпанном старом матрасе, укрывшись изьеденным молью одеялом и прижав к себе свой блокнот. Голоса за стенкой не кричали, но были напряжёнными, злыми и хлестали не хуже завывающего ветра. Кит был не двадцатидвухлетним парнем, а пятилетним ребенком, который стоял под закрытой дверью и слушал горькие незатихающие рыдания. Кит стоял у надгробия, ощущая на плечах вес чужих ладоней, сжимающих его в прохладных жестах поддержки. Красноречивые речи безлицых фигур заглушались собственным надрывным плачем. — Наверное… вызвало старые воспоминания, — признание произнесено на выдохе и шепотом. Рука Лэнса чуть сильнее сдавливает его плечо. — Хочешь рассказать мне? Кит судорожно втягивает воздух, закрывает глаза и лбом утыкается в подтянутую грудь, лишь бы не поднимать взгляда. — Это напомнило мне о страхе остаться одному. И я, наверное, запаниковал. Вспомнил о Широ и Адаме несколько лет назад, а потом… понеслось. Папа, который плакал из-за мамы. Его похороны и… Его голос срывается, отчего приходится сглотнуть вставший в горле ком. А пальцы Лэнса глубже зарываются в его спутанные волосы. — Все хорошо, — успокаивающе бормочет тот. — Я рядом и никуда не уйду. — Я знаю, — кивает Кит. — Просто мне больно. Больно и страшно видеть такое. Ты сказал, что девушка просто перечисляла все, что ее не устраивало в парне, и… не знаю. У меня в голове не укладывается… Сколько ненависти… Я понятно объясняю? — Весьма, — убеждает его Лэнс и целует в макушку. — Я просто не могу понять, как люди могут просто взять и… разлюбить. И это перетекло в страх, что все, что ты сейчас любишь во мне, через несколько лет будешь ненавидеть. Ужасные слова поспешно покидают рот Кита, превращаясь в едва разборчивое мессиво. Рука Лэнса замирает, пока он обдумывает только что услышанное и потом вздыхает. — Кит… Амор… — Это глупо, и мы говорили об этом уже много раз, — торопливо перебивает его Когане. — Но когда такое случается, сам факт, что это… — Невозможно, — тихо, но тем не менее жёстко звучит голос Лэнса. — Не в нашем случае, — он отстраняется и обхватывает лицо Кита ладонями. От изумления в фиолетовых глазах твердая решимость в его выражении сменяется чем-то более нежным. — Послушай меня. Ты слушаешь? Кит, чьи щеки сжаты, а губы торчат, как у выброшенного из воды окуня, медленно кивает. — Хорошо, — Лэнс расслабляет хватку и большим пальцем оглаживает острую скулу. — Мы вместе почти шесть лет, правильно? Пять лет и сколько-то там месяцев, я не проводил точные математические расчеты… — Два месяца, — тут же вставляет Кит. Лэнс вздыхает и чмокает кончик сморщившегося носа. — Ладно, пять лет и два месяца. Это, можно сказать, четверть нашей жизни, так? А четверть пиццы — это вполне большой кусок. В жизни пиццы мы — устоявшийся огромный кусок, а если учесть, что мы дружили ещё задолго до этого, то это можно считать дополнительным кусочком. — Не могу поверить, что ты используешь пиццу в качестве метафоры наших отношений, когда знаешь, что у меня непереносимость лактозы. — На прошлой неделе ты залпом выпил милкшейк, просто чтобы что-то там доказать! — возмущённо кричит МакКлейн. — И ты специально меняешь тему разговора. — Неужели? — Пожалуйста, позволь мне любить тебя, — Лэнс прижимается к его лбу своим и преданно заглядывает в расширившиеся глаза. — Позволь мне любить тебя. Кит бестолково моргает и выдыхает: — Ладно. — Одна из причин, почему мы вместе уже так долго, это потому, что мы легко находим общий язык, — Лэнс замолкает и окидывает Когане придирчивым взглядом. — Даже если иногда ты делаешь вид, будто не хочешь разговаривать со мной. — Да мы все время разговариваем! — И вот ты подтверждаешь мои слова! От этого губы Кита слабо дёргаются в усмешке. — И? — Господи, ты невыносим. — А ты всё равно хочешь выйти за меня. Лэнс молча пялится на него несколько долгих десятков секунд, прежде чем резко притянуть к себе и уложить подбородок в изгиб шеи. — Хочу. Потому я знаю тебя и знаю, что иногда тебя нужно немного подразнить, чтобы ты открылся, но в конечном итоге ты всегда идёшь мне навстречу. Потому что мы даём друг другу личное пространство. Потому что нам безопасно друг с другом. У Кита перехватывает дыхание, отчего из горла вырывается звук, подозрительно напоминающий хрип. Он сильнее жмется к плечу Лэнса и обнимает его за талию. — Да. — Да, — словно эхо, повторяет за ним МакКлейн, при этом вырисовывая круги на расслабившейся спине. — И я не собираюсь устраивать парную терапию незнакомым людям, которых мы один раз увидели в кофейне, но со стороны казалось… Казалось, что у них были явные недомолвки. Как будто они оба не получали то, чего хотели, но не знали, как это сказать. А потом стало слишком поздно. Наверное, куча мелочей переросли в снежный шар. Но мы не позволим этому произойти с нами. Кит хрипло мычит, но в горле так и стоит колючий комок, сглотнуть который не получается, сколько ни глотай. Поэтому он жмурит глаза, крепче цепляется за Лэнса и сосредотачивается на руке, плавно выводящей узоры на его спине, на пальцах, распутывающих колтуны в волосах, и на горячем дыхании, щекочащем его ухо. — С самого первого дня мы указывали на промахи друг друга, — негромко продолжает Лэнс. — Мы не боялись говорить друг другу, что ведём себя как придурки. Да, сейчас мы делаем это деликатнее, но именно из-за этого мы и сошлись — соревнуемся, чтобы стать лучше. И на самом деле хотим этого. Слышим друг друга и знаем, что, несмотря ни на что, все будет хорошо, потому что мы любим друг друга. Под закрытыми веками зарождается жжение, а в носу неприятно колет. Кит всхлипывает и замечает, как руки вокруг него сжимаются крепче. Пять лет любви, доверия и полной самоотдачи. Пять лет принятия Лэнса в свою жизнь и нахождения в его. Пять лет надёжных объятий, терпения и нежности, которые Кит иногда чувствует, что не заслуживает, но упорно, из раза в раз, напоминает себе, что он достоин всего этого. Ведь, несмотря ни на что, несмотря на то, что у кого-то из них возникают проблемы и он до краёв наполнен бурлящим раздражением, они всегда решают все невзгоды вместе. Ведь приоритет Кита — это счастье и благополучие Лэнса, и он знает, что это взаимно. — Я тебя люблю, — наконец влажным голосом выдавливает из себя Когане. — Я тоже тебя люблю, — без замедления отвечает Лэнс. На губах его снова расцветает беспечная улыбка. — А теперь что? Фильм? Видео-игры? Ютуб? Что-то другое? Кит на секунду делает задумчивый вид, будто всерьез размышляет над чем-то, затем толкает Лэнса в грудь и заваливается сверху на него. Голова его оказывается прямо напротив быстро бьющегося сердца. — Думаю, я хочу полежать вот так. Лэнс тихо выпускает воздух через нос и свешивает с края дивана одну руку, а другую кладет на поясницу Кита. — Я не против. Он мог бы пролежать так всю ночь и уже готов погрузиться в сладкую дрёму, как слышится скрежет керамической тарелки, царапающий деревянную поверхность столика. Лэнс приподнимает голову и, разглядывая хот-доги, стремительно исчезающие в пасти Космо, шепотом спрашивает: — Кто пойдет разбираться? Кит лениво пожимает плечами, снова закрывает глаза и трётся кончиком носа о размеренно вздымающуюся грудь. — Переживет. Он ел вещи и похуже.