Километры между

***

       Часы перед рассветом всегда были самыми холодными, это Кейтлин уяснила для себя ещё в далёком детстве, когда излишне длинными холодными ночами, с почти мазохистским удовольствием, ютилась на узком подоконнике и прижималась лбом к ледяному стеклу.        Часы перед рассветом самые холодные. В этом Кейтлин убеждалась с каждым годом всё сильнее. Вот и сейчас, выходя на пустынную крышу, она зябко куталась в поношенную куртку.        Безгранично далёкое небо, словно кровью, было залито ярко красным предрассветным заревом. Красивым, но пугающе ярким. Оно не приносило успокоения, лишь блеклый в своей бесполезности эстетический восторг. Внешняя красота излишне переоценена. Красота природы в том числе. Гораздо сильнее Кейтлин ценила дом. Тот ощутимый уют, который достигался собственными силами, собственными слезами, кровавыми разводами на деревянном полу. Но Эндрю это место нравилось. Особенно по утрам. Особенно под кайфом.        Он стоял у самого края, облокотившись об ограждения плечом и задумчиво всматриваясь в ярко красную даль. На нём была лишь лёгкая водолазка да поношенные джинсы. Но он курил не чувствуя ни ветра, ни холода. Абсолютно равнодушный. Абсолютно бесстрастный. В такие моменты он казался каменной статуей, тем самым эгоистичным ублюдком, ненавидящим всех и вся, кроме, возможно, Кевина.        Да, он курил и выглядел равнодушно одиноким, точно…        Но Кейтлин не спешила подходить ближе, рассматривая его хрупкую по сравнению с рассветными лучами фигуру.        Часы перед рассветом всегда самые холодные а потому вместе с сигаретным дымом Эндрю выпускал изо рта пар. Его руки едва заметно дрожали, и было довольно сложно ответить наверняка, от холода ли, или от переизбытка химии в организме. Кейтлин не удивилась бы, если бы узнала, что он и сегодня пил. И весь этот чудесный букет вредных привычек лепил из Эндрю, словно из пластилина, по истине невыносимого собеседника.        Он заметил её. Точно заметил. Но виду не подал, лишь выдохнул в небо очередное облако дыма, вместе со своим горячим дыханием и чувством удушающей усталости. Эндрю мог быть гениальным актёром, мог пудрить окружающим мозги, казаться безрассудным, безумным, но в первую очередь он всегда был скорее апатично усталым. Эта неуловимая усталость превалировала в нём над всеми остальными эмоциями примерно всегда, исключая панические атаки и ночные истерики.        Кейтлин чётко знала, что его мучают кошмары. А потому они изредка созванивались по ночам. Не говорили правда… Не о чём. Эндрю Кейтлин ненавидит, всё просто. Но всё же…        Всё же есть что-то, что заставляет его часами молчать в трубку. Что заставляет его улыбаться чуть менее язвительно чем обычно. Это «что-то» сидит в нём, запертое, словно дикий зверь в клетке. Вот только зверь этот апатичен подобно хозяину, и выбраться вовсе не стремиться, скорее сдохнуть от голода.        От своих же слов Кейтлин горько усмехается, сжимая кулаки в карманах бледно серой куртки.        Эндрю наконец поднимает на неё глаза, огромные, с расширенными и лихорадочно блестящими зрачками, и их взгляды встречаются. Но Кейтлин не пугается вовсе, лишь поджимает губы досадливо. Она ненавидит этот блеск.        Он ей ничего не говорит, но смотрит прямо и пристально. Не стесняясь, не скрываясь, с отчаянным вызовом. Его взгляд — крик вгрызается Кейтлин в глотку, стремясь разорвать тело в клочья. Ну точно уёбок. Кейтлин к этой войне не готова, но что важнее, Эндрю не готов к ней тоже. Эндрю к жизни то не готов, к миру, что уж о войне говорить. Он пытается быть сильным и Кейтлин почти смешно. Он рассыплется.        Будет струиться горстью пепла меж тонких пальцев.        Ах, они, все они, если честно, такие развалены, что даже отцовская тойота восемьдесят третьего года выпуска на их фоне конфеткой кажется. Иногда, в кошмарах, Кейтлин снится, что они рассыпаются, словно груда металлического хлама, а осколки их проржавевших от переживаний тел опадают на землю осенней листвой. А потом гибнут окончательно под чужими сапогами.        Но Эндрю всё ещё смотрит, из-за чего Кейтлин не может сосредоточится полностью. Он манит её к себе пламенем лихорадочно горящих глаз. Он обещает ей дорогу в ад. Но Кейтлин будет не против, если Эндрю, подобно джентльмену из старых кинофильмов, предложит ей свою руку.        И вроде очевидно же, что не предложит, но Кейтлин сомневается.        Сигарета догорает, и он скидывает её с крыши вниз, даже не утруждая себя её потушить. Но Кейтлин и слова не говорит ему. Эндрю нравоучения ни к чему. Его уже поздно учить быть хорошим мальчиком, когда жизнь уже доходчиво объяснила, что нужно быть плохим. А он усвоил. Он мальчик умный, быстро схватывает.        Что ж. Жаль. Но и такое бывает.        Пока она идёт к нему на встречу, завороженная глубиной его глаз, Миньярд считает шаги. Губы его движутся лениво и беззвучно, словно отсчитывая секунды до начала конца. Но нет, это и правда всего лишь шаги.        Он закуривает а после вновь поднимает на Кейтлин глаза, говоря громко и чётко. Для пустой крыши излишне громко…        — Тринадцать — он усмехается, протягивая ей свою сигарету, и глаза его при этом действии горят каким-то лихорадочным блеском. Безумным. Опасным. Чарующим.        Он протягивпет ей сигарету, но девушка подарка не принимает.        Не курит. Он знает, не курит. Но всё же…        Несколько секунд напряженного молчания, и Эндрю, беззаботно усмехаясь, сжимает сигарету в ладони, от чего по обанянию Кейтлин бьёт фантомным запахом горящей плоти. Эндрю разжимает кулак, из-за чего сигарета, вся потухшая и изломанная падает на пыльную крышу. А у Кейтлин всё внутри болезненно сжимается. Он сделал это специально, точно специально. Хотел вызвать чувство вины. Что ж, молодец. Получилось. Невольно, девушка поджимает тонкие губы, сильнее сжимая собственные кулаки, а Эндрю всё усмехается безумно, вот только усмешка его похожа скорее на отчаянный оскал.        — Не нужно, не делай так больше… — Возможно, глупо. Точно, наивно. Но Кейтлин не смогла заставить себя промолчать. Их странные «отношения» не подразумевают заботы. Да что уж, их «отношений» даже не существует. Но всё же…        Голос её ласковый, наполненный неподдельным сожалением эхом звучит на одинокой крыше. А ухмылка Эндрю медленно, словно в замедленной съёмке, словно с заеданиями, словно…        …сползает с лица…        Кейтлин не успевает подумать о том, что это закончится плохо, она даже не успевает толком понять, что произошло, когда парень резко хватает её за горло, перекрывая доступ кислорода в лёгкие, и прижимает спиной к ледяному ограждению.        В глазах его пепелища. Земля выжженная. Пустыня иссуженная.        В глазах у Эндрю боль волком воет.        Кейтлин        Его        Жаль…        Её лёгкие горят адским пламенем от нехватки воздуха, но Кейтлин упрямо не отводит от Эндрю взгляда, принимая вызов.        Это не правильно. Это мерзко. Грязно. Их отношения — ошибка. Война. Катастрофа. Их отношения цунами, движения тектонических плит.        Их отношения бездна, в которую, как оказалось, угодить слишком просто.        — Не боишься, что скину тебя отсюда? — его голос неконтролируемо дрожит, а руки вновь охватывает липкий тремор. Перед глазами у Кейтлин всё плывёт, а в груди плавится. Эндрю позволяет ей сделать вздох, чем Кейтлин незамедлительно пользуется.        Её        — Нет…        Срывается с языка так легко и естественно, совсем без раздумий или сомнений.        От этого «нет» Мильярд дрогнул, отступая на пол шага назад.        Кейтлин отчётливо видела, как кошмар её постепенно становится реальностью, как Эндрю разваливается на части, не в силах изменить или исправить что либо.        От бессилия и гнева, он вновь вжимает её в ограждание, и всё в нём, каждая деталь выдаёт бессильную ярость. Он смотрит на неё, смотрит…        …но сдаётся, не в силах сопротивлятся. Его рука падает безвольно, бесконтрольно. И сам он словно обмякает, утыкаясь Кейтлин в шею и вдыхая аромат её вишнёвого геля…