GHU

      Он создал настолько идеальную иллюзию того, что у вас всё хорошо, что твои родственники до сих пор думают, что вы отдыхаете за городом.       Впрочем, так оно и есть и у тебя нет никаких проблем!       Стараясь казаться как можно бодрее бормочешь ты в трубку, чувствуя, как жёсткие верёвки впиваются тебе в кожу и сжимаясь под пристальным взглядом мужчины, сдерживаешь слезинку, готовую вот-вот покатиться по твоей щеке.       После того как ты попрощалась с родственниками и передала ему смартфон, Дазай проверил, точно ли ты повесила трубку и отбросил телефон в сторону, обхватывая твой подбородок длинными пальцами и рывком разворачивая к себе.       Он бормочет что-то себе под нос, а в глазах загорается недобрый огонёк.       Резко впиваясь своими губами в твои, он до крови раскусывает твою нижнюю губу, позволяя своим рукам гулять под твоей одеждой.       Ты тихо хнычешь, не в силах сдержать болезненный стон. Он отстраняется и укоряет тебя в том, что ты не хочешь чтобы он дарил тебе свою любовь, все время отвергаешь его, так подло и так славно строя обиженное лицо.       Он открывает тумбочку и шуршит чем-то, в то время как у тебя учащается дыхание и сердце сбивается с ритма. Ты готовишься к худшему.       Слышишь, как вновь щёлкает замок ящика. Он достаёт наручники, но не пушистые из секс-шопа, а настоящие, железные, причиняющие тебе немалую боль, порой и до крови сдирая кожу на твоих запястьях, а затем закрепляя твои кисти над кроватью.       — Дорогая, настало время отчитаться о своих поступках и ответить за те немногие, что считаются проступками.       Слышишь свист воздуха, но глаза не раскрываешь — наоборот, только больше жмуришься и вздрагиваешь, когда слышишь шлепок, тогда, когда наступает время удара.       Которого нет.       Вместо этого Осаму удовлетворённо причмокивает губами и щёлкает пальцами по твоему соску, в то время как низ твоего живота сковывает гаденькое предчувствие.       Он разрывает твою футболку — нижнего белья на тебе просто нет; он забрал его и запретил даже думать об этом. Ты в ответ вздрагиваешь, от холода, окутавшего теплое тело и сжимаешь бедра, одновременно надеясь, что до этого не дойдёт.       Дазай проводит плеткой по твоему животу, нарочито медленно спускаясь к пульсирующей киске.       Страх тоже провоцирует возбуждение и теперь, когда ты знаешь, что он точно применит силу, ты тихо поскуливаешь сквозь зубы, стараясь сдержать тихий писк, когда холодная и жёсткая кожа соприкасается с твоей зудящей от нетерпения промежностью.       Осаму одним движением колена заставляет твои бедра раздвинуться, а кандалы просто слетают, стоит ему к ним прикоснуться; и теперь в ход вступает веревка. Спустя две минуты ты окажешься связана по рукам и ногам и путей к отступлению уже не останется, впрочем, не об этом тебе нужно думать.       Шибари — его любимое, черт побери. Ты пробуешь вновь сдвинуть ноющие ноги, но теперь тебе не даёт этого сделать красная, блядская веревка.       Медленно протягивая её вокруг всего твоего тела, он словно создаёт чертово произведение искусства, но создаёт он лишь для того чтобы после превратить его в руины.       Может, это и выглядит как извращение… Нет, это и есть извращение, самое настоящее, но ты почему-то совсем не против его. Даже наоборот; должно быть ты тоже извращенка, ведь твоё тело окутывает азарт, предвкушение.       Скорее всего именно поэтому, сконцентрировавшись на себе, своих ощущениях, мысленно готовя себя к тому, что скоро произойдёт, ты ловила себя на том, что твои ноги уже подергиваются, а киска так отзывчиво реагирует на знакомые руки.       Грудь вздымается, а дыхание перехватывает, когда он задевает плеткой сосок.       Пробный замах. Ты снова жмуришься, стараясь мысленно уйти от боли, но Дазай лишь легонько шлепает по твоей груди, в самый последний момент остановившись и скрутив правый сосок рукой.       Ты выгибаешься, но вместо истошного крика из горла вырывается лишь негромкий стон. Осаму в ответ лишь ухмыляется и шлепает плетью по твой мокрой киске, слегка задевая вход и массируя половые губы грубой кожей.       Ты легонько дергаешь бёдрами, в ответ на неожиданные ласки, но Дазай, приняв это за очевидное согласие, ещё раз шлепает по твоей пизде, на этот раз попадая прямо по клитору.       Закатываешь глаза от боли и пытаешься свернуться в комочек, как-нибудь прикрыть ноющее место и увернуться от следующего удара. Замах-шлепок, ещё раз.       Самое противное в этом было то, что твоя киска при этом издавала самые милые, хлюпающие звуки, желая ощутить что-то внутри себя.       Ты тихо просишь Дазая перестать, ожидая что тот откажется, или даже удвоит наказание, но к твоему удивлению он соглашается.       — Конечно, дорогая, всё для тебя! Кончи для меня разок и я отброшу плетку в сторону.       Он возобновил свои действия, но на этот раз подключил пальцы — медленно поглаживая сильно намокший вход. Ты попыталась насадить себя на его пальцы, но следующий шлепок, вновь пришедшийся на чувствительный клитор, заставил тебя застонать во весь голос, правда вот это было явно не удовольствие. Или, тебе просто хотелось так думать.       Когда он вводит пальцы, тебя пронзает привычное баюкающее чувство. Приятно, но тебе хотелось большего.       И если страх отупляет чувства, боль отрезвляет.       Ты начинаешь двигать бёдрами в его сторону, мягко избегая пары мягких шлепков и подгоняя себя к краю, с трудом сдерживая слезы.       Зрачки то сужаются до двух бисеринок, то увеличиваются словно бабушкины настенные тарелки из-за блядских ударов, попадающих по самым болезненным местам и вновь разжигая в тебе боль, слёзы и даже отчаяние. Ты знаешь, что это не просьба, это — ультиматум.       Позорное хлюпанье, так громко звучащее в тишине комнаты — это то, что ты не в силах сдержать, как бы ты ни сопротивлялась — твоя киска уже жаждет его. Именно из-за того, что он вытворяет с тобой сейчас.       Тебе нравится это, по крайней мере ты хочешь думать так.       Освобождение приходит лишь через минуту, да и то, только из-за того, что этот человек, коли его можно так обозвать, смиловался над тобой и переместился на твои ноги, покрывая каждый новый синяк поцелуями и давая тебе передышку.       Он не чувствует ни жалости, ни угрызений совести. Он свято верит в то, что ты заслужила каждую долю секунды этой боли. И только после того как ты искупишь свою вину, он вознаградит тебя.       Хэй, тебе больно? Ты не можешь быть уверенной даже в этом — тебя трясет, колотит, тело сводит в судорогах, вот это уж точно крышесносный оргазм. Ты буквально чувствуешь на себе его улыбку, ты не слышишь, как он убирает плётку обратно в ящик, не видишь, как он снимает с тебя верёвки, развязывая узел за узлом и освобождая тебя от ошмётков ткани.       Глаза залило слезами, дыхание сбилось, а волны жгучего, мерзкого ощущения его призрачных побоев до сих пор сдавливают твою кожу.       Он вбил тебе в голову своё превосходство, ведь иначе быть и не может.       Дазай раздвигает твои ноги и его пробирает дрожь; на бедрах видны гематомы, ягодицы избиты в кровь, а вульва так покраснела и распухла, что тебе хочется плакать, даже от простого воздействия воздуха на неё.       В дальний угол летят штаны Осаму, тот даже не потрудился снять рубашку, а ты слишком опьянена всем этим, чтобы хоть как-то сопротивляться.       Жесткий, как камень стояк теперь лежит на твоей пизде. Член, истекающий предэякулянтом возит по мокрому — хоть выжимай, входу, а у тебя сил не осталось совсем.       Боль, не самое плохое чувство. Боль, показывает, что ты ещё не умер, да? Ты с этим не согласна.       Это — худшее что только можно испытать, особенно, когда ты просто хочешь чтобы все закончилось, но в то же время не хочешь заканчивать вот так. Ты не можешь даже сказать что-либо; голосовые связки содраны, а горло болит даже от твоего дыхания. С его лечением ты восстановишься быстро — он правда может быть хорошим, когда это необходимо, но ты знаешь, на что он способен.       Ты больше не веришь ему.       Как ни странно, первый толчок чувственный и медленный. Его горячее дыхание опаляет твои ноги, закинутые на его плечи, но ты не можешь удержаться на нём и они просто падают на кровать, на мокрые от выделений простыни. Ты запутываешься в них, но даже так — сил пошевелиться попросту уже нет. Ты просто берёшь, что дают.       Ты можешь поклясться, что слышала его стон — тихий, полный вожделения; его руки тянутся к твоей шее, но ты понимаешь это только когда они смыкаются на твоём горле.       — Дорогая, ты так хорошо сжимаешь меня! Ха-а-а… Вот так!..       Тебе становится противно. Не мерзко, а противно. Противно делить с этим человеком кровать, противно находиться с ним в одном помещении, противно есть одну и ту же еду с ним.       Нет, он даже не человек, в этом ты была уверена точно. Он — дьявольский выродок, отродье, иначе говоря, вы-бля-док.       Потеря сознания была уже обычным делом. Если раньше, ты боялась, что не сможешь проснуться, сейчас ты на это надеялась. Последнее, что ты почувствовала перед тем как отключиться, это то, как дергается его член, когда он кончает; но ты-то знаешь, что это далеко не первый раунд и он продолжит заниматься этим даже с твоим спящим телом.

***

      Ты не знаешь, сколько прошло времени, после того, как ты отключилась.       Лениво поворачиваешь голову вбок и видишь рядом с собой Осаму.       Ну надо же.       Он никогда не оставался спать в одной постели с тобой, всегда уходя сразу после того, как закончит, успев даже постель поменять и обработать пару твоих ран.       В голове мелькает мысль: а что если… Нет, не мелькает. Ты не можешь быть не уверена в том, что так и следует поступить.       Освобождаясь от его хватки, на твоём бедре, ты с трудом поднимаешься на ноги и медленными шагами, прихрамывая, идёшь на кухню.       Споткнувшись о небольшой порожек, ты чуть не выпускаешь из рук заветный предмет, так опасно блеснувший в руке. Теперь, осталось дойти до спальни.       Что ж, дело за малым.       Ты проводишь пальцем по острому краю, любуясь скачущими бликами на тщательно отполированной стали, но, через секунду они затмеваются тенью. Тебе страшно оборачиваться, ты икаешь и ещё раз спотыкаешься, а правый глаз начинает дергаться. Ты уже ждёшь того, что он снова наденет на тебя наручники, сдерживая рвотный позыв, как вдруг он заговаривает:       — Хм-м? Мой невинный ягнёночек решил причинить себе боль? Это нехорошо. — и, тут его словно в голову ударяет — О, я понял! Ты хотела поранить не себя. Ты хотела сделать это со мной! Это…       Ты не осмеливаешься поднять на него взгляд.       — Ты всё равно желаешь только смерти. Так давай же, забери меня с собой, давай уйдём вдвоём из этого прогнившего мирка, как и подобает возлюбленным.