Вместо котика, или Несвятой Валентин

Сегодня Валентин в последний раз приехал за начальницей на этот адрес. Собственно, помочь перевезти последнюю партию вещей и кошку. Это в некотором роде было злоупотребление его, лейтенанта Широкова, рабочим временем и силой, но вообще-то он сам напросился. Вытянув, далеко не сразу, из Александры Ивановны, что мужчина её жизни вот в такой момент делся в неизвестном направлении. По этому поводу Валентин испытывал смешанные чувства. Больше всего хотелось набить Борису морду. Если объявится, конечно. Искать его специально Широков не собирался – ещё не хватало, кто его об этом просил и вообще… На дне души копошилась мысль: хоть бы он больше никогда не нарисовался, этот эфэсбэшник. Итак, на подъезде к дому лейтенант набрал начальнице – и долго слушал длинные гудки. Это напрягало. Звонки в дверь тоже отдавались в полупустом пространстве за нею, но больше ничего изнутри слышно не было. Валентин почувствовал, что холодеет. И уже собрался молотить в хлипкую дверь кулаком. Но тут с той стороны отчаянно заскреблись. И дверь подалась. Тупоносая круглая усатая морда высунулась, расширяя щель, и отчаянно замяукала. Широков, едва не споткнувшись о кошку, ворвался в квартиру.

* * *

Примерно часом ранее.  Александра открыла глаза и поняла, что не может пошевельнуться. Вчера, измученная рабочими заботами и переживаниями из-за Бориса, она уснула в чём была, не раздеваясь. А сейчас кто-то привязал её за талию к её же дивану и ещё отдельно смотал «стяжками» запястья и щиколотки. Кричать не вышло, рот, конечно, заклеен. Голова раскалывалась – так по ней сошлось? Взгляд Александры медленно фокусировался на лице того, кто над ней склонился. Просто предел мечтаний, отстранённо подумала подполковник Кушнир. Эту рожу она не видела лет пятнадцать. И с радостью не увидела бы ещё столько же. Серийный насильник. С обманчиво-безобидной фамилией Ёжиков. Если выжил в тюрьме и вышел – конечно, с местью не стал бы мелочиться. Так что всё. Это конец. Только бы узнать перед смертью, как он сюда вошёл. Но не спросишь. Маньяк гнусно ухмыльнулся: – Вижу, дорогуша, ты меня не забыла. И сейчас я тебе покажу, чего ты сама о себе не знаешь. И не только тебе, – в доказательство он картинно и плавно помахал рукой с телефоном, на который снимал. Её, беспомощную. – Три секундочки, закреплю камеру – и приступим. Возился он, однако же, не спеша, наслаждаясь каждой минутой. Саша понятия не имела, сколько времени, но ведь… А вдруг, когда за ней заедут, то ещё застанут живой? В каком виде, конечно… Хотя, вот правда, это не главное. На такие мысли Александра отвлекалась, насколько это было возможно. В страшном предчувствии того, что с ней сейчас сделают. Слой за слоем он срезал с неё одежду. Как с трупа, только медленно. Несколько раз лезвие точно задело кожу, но боли Саша не почувствовала. Значит, он ей что-то вколол. Или дал вдохнуть. Может, потому она такая отстранённая. Но разве же смысл не в том, чтобы мучить её подольше? От холода и страха неизвестности била дрожь, но вдруг совсем уж леденяще обожгло соски. Какой-то, судя по всему, жидкостью. – Шлюхендра, – начал Ёжиков тихим, почти ласковым шёпотом. – Как все вы. Ломаетесь, а сами… Не из-за денег вы это делаете! Его пальцы, как улитки, ползли по телу Александры, оставляя за собой холодный след. Пахло больницей и немного духами, какие привозят тётки из Египта. – Та коровища, у которой ты снимаешь, ничем не отличается от тебя! Она так радовалась, что кому-то впёрлась! А я довёл её до самой грани, выспросил, где у неё твои ключи, и бросил её умирать. С такой подушечкой на лице, вместо котика, вместо котика! Кстати, а где котик? Александра попыталась повернуть голову вслед за маньяком. А вдруг правда хоть кошка в него вцепится? Но та, как всегда, по зову не являлась, только когда не надо. А маньяк тем временем коварно хватанул Сашу между ног. Такой же ледяной влажной рукой. Непонятная жидкость впитывалась в кожу и слизистые. И вот тут Александра начала осознавать: чувствительность к ней возвращается. Только… очень специфично. Захотелось, чтобы он продолжал. Накатило дикое перевозбуждение. Невыносимо стала нужна разрядка. Стыд какой, а она ещё и совершенно никак не контролирует ситуацию. Пошевельнуться по-прежнему не выходит. А одних мысленных усилий ей никогда не хватало. Если, наоборот, расхолаживаться, то вот всплывает в памяти: обычно выжившие жертвы изнасилования навсегда или надолго приобретают отвращение к сексу. А вот жертвы Ёжикова по секрету и со стыдом признавались, как женщины женщине, что, побывав в его руках, наоборот, стали ненасытны, готовы хоть с первым встречным искать то удовлетворение, которого этот нелюдь их лишил. Что же за дрянь он на всех них использует? Пятнадцать лет назад криминалисты так и не разобрались. Может, теперь она, Кушнир, поможет с этим хотя бы в виде трупа? Похвально-похоронные мысли не спасали. Маньяк отвратительно-точными движениями дразнил её, доводя до исступления, а потом убирал руку. И ещё словами глумился: – Скоро ты будешь меня умолять! Как умоляла она. Коровища. Услышу тебя – дам говорить. И ещё кое-что дам, чего ей дать побрезговал. Но не то, чего ты хочешь! Он разрезал верёвку у Саши на талии. Подхватил свою жертву под мышки, рывком поставил на ноги, всё так же лицом к камере. Прижал спиной к себе. И так же рывком – вошёл в её беспомощное тело. В этот миг где-то рядом злился трелью телефон Александры. Глубоко занятый маньяк искать его не мог. А сама Саша совершенно отстранилась от мерзости, что с ней творили. Потому что спасение было рядом. И всё решали минуты. Телефонный звонок сменился дверным. Замяукала кошка. Потом снова заорала. А следом грянул выстрел.

* * *

Валентину не раз грезилось, как он раздевает Александру. Не спеша, бережно, боясь спугнуть своё счастье. И даже в самых смелых своих фантазиях совсем далеко он не заходил. А теперь вдруг увидел – сразу всё. Как будто этот подонок специально демонстрировал… Широков сам не понял, как выхватил оружие. И каким чудом не попал в Александру Ивановну, хотя мерзавец почти что ею прикрывался. Но всё же к двери маньяк был ближе и стоял вполоборота. Так что, не иначе как по воле Бога и судьбы, одной пули ему хватило. Негодяй стал заваливаться набок, в сторону дивана, увлекая Александру за собой. Тут только Валентин подскочил её развязывать и прикрывать одеялом. Глаза у Кушнир были безумные, она как будто ни на что и не реагировала. Но первые её слова, когда смогла говорить, вырвались сплошным потоком: – Ещё одна жертва! Хозяйка моя квартирная, может, уже мертва, вот не скажет он теперь, где она! – Да, Александра Ивановна, уж простите, я его убил. И ничуть не жалею. Но в отдел уже звоню! А вы идите, идите в ванную, пусть вас никто не видит, мы тут разберёмся!  – Спасибо, Валентин, я дам показания, так быстро, как могу, я-то знаю всё про вот этого… – она закусила губу и попыталась подняться на ноги. Безуспешно.  Широков помог, всячески стараясь при этом, чтобы одеяло не упало с её плеч. И, поддерживая, повёл начальницу в ванную.  – Камеру выключите! – наказала Александра, скрываясь за дверью.  – Я и не включал…  – Не вашу. Он как ворвался… так почти сразу и стал снимать на свой телефон.  – Понял.  Валентину дико хотелось разнести камеру маньяка следующей пулей, послав в небытие позор любимой женщины. Но, конечно, он такого права не имел. Да и почему Александру должно позорить то, в чем она совершенно не виновата? Просто… Невыносима была мысль, что кто-то увидит эту запись. Особенно из числа общих знакомых. И неважно, что благодаря видеодоказательству у него, Широкова, будет меньше проблем по поводу его выстрела в преступника. 

* * *

– Александра Ивановна, вы в порядке?  Ответом были только явственные всхлипы сквозь слабый шум воды. У Валентина сжалось сердце.  – Ребята уехали! – решил он сообщить начальнице, невольно повышая при этом голос. – Этого… увезли. Сказали, данные вашей хозяйки сами найдут и там её саму поищут! А ещё – что нас с вами вызовут позже. Я сказал, что с вами побуду, больше-то некому! Александра Ивановна, я пол помыл, вы меня слышите?  – Слышу, Валентин, заходите, я не запиралась… – еле говорила, всё ещё плакала. – Да заходите, ничего нового уже не увидите…  Широков вздохнул поглубже и зашёл. Александра сидела на краешке ванны, всё так же завёрнутая в одеяло и забрызганная кровью маньяка. Ни на пятнышко меньше не стало. Только вот взгляд у неё не остекленел, бешено метался по сторонам.  – Я так и не смогла помыться, – тихо сказала она. – А надо. Мне очень надо. Я до освидетельствования не доживу, да оно и не нужно. Всё же на видео есть, да и, я ж забыла… Он же мёртв. Прошу, Валентин, помогите мне ещё!  Стараясь на неё не смотреть, он подал руку, приподнял Александру – одеяло скользнуло на пол. Широков помог ей перекинуть ноги через бортик и встать под душ. Вода оттуда текла еле-еле, а горячая уже и вовсе кончилась, разобрали. В этом у Валентина сомнений не было, он ведь не мог допустить, чтобы подполковник упала. Что сам вымокнет – так наплевать. Придерживал Александру за талию и не открывал глаз. Пытался делать вид – он вообще не здесь, и ничего такого…  Хотя нелегко отстраниться, когда в твоих руках скользит, поворачивается прекрасная женщина, яростно оттирает кожу мочалкой… И как ещё проследить, чтобы у неё нога вдруг не поехала, придётся всё-таки открыть глаза, и жизнь сразу жутко осложнится, тут ведь ещё и зеркало во всю стену!  А ко всему – тут уж Широков ушам своим не поверил, когда услышал: – Валентин, поцелуйте меня, пожалуйста!  – Что? – глаз он не поднял, движения её не распознал, не почувствовал, чтобы она к нему склонялась. – Не упадите, пожалуйста.  – Да не так… Не туда! – и вот тут уже нельзя было не понять, чего она хочет, отчаянно прижимая его голову к низу живота.  Хорошо хоть щекой, и Валентин смог возразить: – Александра Ивановна, ну вы совсем не в себе! После… После такого… Она решительно выключила воду. – Ну если я не могу это смыть! Поймите правильно, надо знать Ёжикова, он всех своих жертв поливает какой-то дрянью, надо, кстати, сказать ребятам, чтобы не пропустили, при нём или рядом с телом должна быть склянка, может, хоть сейчас эксперты поймут, что он туда намешал… Блин, пойдём отсюда, холодно, мне надо в кровать! …Она продолжала, уже сидя на своей постели всё в том же одеяле, но по-прежнему дрожа: – Валентин, я всегда думала, что «умру, если не трахнусь» – это плохая фигура речи и разводка, которую вы, мужики, к нам, жалостливым бабам, применяете, – от её попытки засмеяться Широкову захотелось расплакаться, – а теперь вот сама… Такой стыд, но я же не знаю, когда это закончится! Судя по старым делам – нескоро. – Александра Ивановна, я не могу вам помочь. Это же будет гнусно! Пользоваться состоянием… Вы же как пьяная или под кайфом! А я… Я вас слишком люблю! Чтобы вот так!.. – Валечка… – она вцепилась в него, обняла, уткнулась в шею. – Ну посылает же Бог благородных, когда… – Когда плохие мальчики нужны? Или Борис? Вот как вы на него взглянете, когда он объявится? Вы же его любите, а всё остальное не по-настоящему, не надо так! С собой, со мной, со всеми… – Да шёл бы этот Борис! Пусть не возвращается оттуда, куда свалил, так, значит, я ему и нужна! Он где-то лазит, а меня тут изнасиловали в собственной квартире, пусть живёт с этим, если не застрелится! Хотя не застрелится он! – А вот я могу, – глухо проговорил Широков. – Когда вы придёте в себя и поймёте, что не я вам был нужен… Я очень прошу, поймите это сейчас! – Только ты и нужен, Валь. Я серьёзно. Ты же мне жизнь спас. И уже за одно это… Переведёшься куда-нибудь, и поженимся! – Александра Ивановна, а кто работать будет? – Ну кто-кто, кошь пипальная! Я то есть. И вообще вы, Широков, у меня в отделе не один. – Вот это звучит уже почти совсем разумно! Кстати, а где настоящая кошка? Пойду посмотрю, не дай Бог выскочила с этим всем… Валентин решительно высвободился из объятий начальницы. И битый час ходил вокруг дома, крича: «Киса! Киса!» Кошка мирно спала в прихожей на тумбочке, но Широкову было очень нужно охолонуться. То, что он облился у Кушнир в ванной, сейчас только на пользу шло. К тому же время работало на то, что Александра Ивановна придёт в себя. Но не прокатило. Она высунулась из квартиры с кошкой на руках и всё так же в одеяле: – Не морочьте мне голову, лейтенант Широков! Она ко мне явилась и пыталась облизывать! Вот понимающее создание, но… – закончила, уже затащив Валентина в квартиру, – у неё ужасно шершавый язык! Только хуже сделала. И вообще, отравится ещё, кто знает, что там кроме феромонов!  – Так. А меня вы, значит, отравить не боялись?  – Прости… Мне надо, мне так надо, что…  – Анализы вам сдать надо, Александра Ивановна! На всё хорошее! Не только на наркотики, вдруг этого вашего Ёжикова в камере СПИДом заразили?!  – Чёрт. Это, конечно, вряд ли, думаю, если бы он сидел не в одиночке – то и не вышел бы живым, но надо исключить все вероятности. Вот теперь взгляд у неё был привычный, цепкий, осмысленный. Неужели проходит и его старания тоже как-то помогают? Так что Валентин подхватил: – Обязательно! Если даже, допустим, мои чувства не имеют значения и вы… вы были бы готовы остаться в итоге со мной из жалости… разве жалость не повод позаботиться о чужом здоровье? О своём-то вы вполне могли забыть, но тут есть я, чтобы вам напомнить. – В самом деле, что бы я без тебя делала! Но ты подумай над моими предложениями. Когда мы оба будем в адеквате и когда станет ясно, что никому из нас не угрожают никакие серьёзные проблемы. – Если вы, будучи в адеквате, не возьмёте своих слов назад. – Когда буду, тогда и скажу точно. А теперь выйди, пожалуйста, я наконец оденусь. Стоит ехать давать показания.