Вместо котика, или Несвятой Валентин

– Лена, у меня две новости, хорошая и очень хорошая. – Замечательно же, Александра Ивановна, давайте начнём с просто хорошей. – Тамара открытку прислала из Китая. Не знаю уж, на какие деньги поехала, но пока у неё там всё хорошо складывается. На остаточных, так сказать, явлениях, хотя пусть Ёжиков в аду не мечтает, что она его отмолит. – Ну и отлично, хоть за неё не переживать. А то переживать за неприятных людей всё-таки напрягает отдельно. А какая вторая новость? – Сегодня пришли окончательные результаты экспертизы. Я не только ничем не больна, но и, простите за цинизм, сперма Ёжикова стерильна. – Поздравляю! И подполковник с психологом обнялись прямо в коридоре, как бы это ни было во всех смыслах неудобно. – Да, Леночка, это стоило бы даже отметить в меру доступных нам возможностей. Я, конечно, и экстренную контрацепцию сразу, в тот же день, и тесты каждый день делала, и всё равно – постоянно слышишь, как они брешут, эти тесты-то. – Я тоже слышала, сама, правда, не сталкивалась. Если хотите, пойдёмте ко мне в кабинет, и нет, не бойтесь произносить при мне слово «аборт». Продолжили уже без лишних ушей и с комфортом. – Спасибо за понимание, но я всё-таки очень рада, что до этого не дошло. Крайняя мера, и последствия могут быть какие угодно. – Конечно. А если в числе последствий оказалось бы бесплодие, вы бы как отнеслись? – Скорее огорчилась бы. Всё-таки никуда не годится, когда какие-то возможности тебе недоступны по не зависящим от тебя причинам, а не просто не нужны. Я не знаю, буду ли использовать шанс, пока он у меня есть, не знаю, честно. Но всё же… – Александра Ивановна, а если бы оказалось, что у вас был бы ребёнок от Бориса? – Лена, вы вредина. Хотя… нет, это я зря, простите. Оставила бы и воспитала бы не хуже людей. А папаше бы не сказала, ему же до сих пор неинтересно, что тут со мной происходит… Отличная у меня жизнь, да? Вот вы замужем, у вас всё по-правильному, всё размеренно, на ромашке гадать не надо, вот только, пожалуйста, никогда не думайте, что живёте скучно, ладно? У меня вообще никогда так, как у вас, не будет. – А вдруг? – Не с моей работой. А работа – это вся моя жизнь. – А есть мужчина, от которого вы родили бы не задумываясь? Кушнир грустно подпёрлась рукой… и вдруг расплакалась. Лена налила ей водички, потом села рядом, приобняла. И больше ничего не говорила. Потом сказала уже сама Александра: – Есть. Но он не хочет быть «вместо котика». – Может, ещё поверит, что значит для вас куда больше этого. Знаете… если я думаю в правильную сторону… То, через что вы вместе прошли, это хуже, чем партнёрские роды, и хуже, чем вместе на войне выходить из окружения. Вы что же, думаете, что это убило ваши отношения? – У нас же не было отношений. – Романтических не было. Какие-то – естественно, были. Служебные, дружеские… И они могли куда-то эволюционировать. Но после того, что случилось, ведь ничего уже не может быть по-прежнему. – Он втайне мечтал обо мне, а теперь я вызываю у него отвращение. Неужели дело в этом? – Сомневаюсь. Да, нужно время, нужна определённость в некоторых моментах, безусловно, нужна смена статуса. Хотя это такой конфликт между любовью и долгом, понимаю. – Да. Тут можно поубивать кучу зайцев, сокращение же, но при этом я уверена, что талантливые оперативники всем нужны и место ему найдётся. Где-нибудь. Только для моего отдела это очень плохо. Я бы до последнего билась за каждого сотрудника как могла. И он тоже наступит себе на горло, костьми ляжет и никуда не уйдёт. Если только вместо кого-то, кому остаться нужнее. И если он хоть немного почувствует, что я на него давлю – мол, уходи, и тогда мы начнём, – вот это конец. Это уже будет злоупотребление служебным положением ради использования человека в личных целях. К тому же неблагородных. Я, конечно, жертва и меня надо жалеть, но, простите опять же за цинизм, в силу обстоятельств у меня просто чешется. И предполагается, что мне любой сойдёт. Так что если я стала вызывать отвращение, то вот поэтому. – Такая позиция ужасна, омерзительна и недостойна мыслящего человека! Вы же ни на грамм не виноваты в том, что случилось! И я не думаю, что вы с ним об этом говорили, а значит – всё у вас в голове. Мне кажется, вы придумываете лишнего и приписываете другому человеку собственный страх. Не надо так плохо о нём думать. И ни в коем случае не надо винить себя. И чувствовать себя грязной, и всё такое прочее. – Легко вам говорить, Леночка. – В каком-то смысле да. Только… я сейчас в одной вещи признаюсь. Что я понимаю – так это когда всё время невыносимо хочется. Иногда это просто бывает по не зависящим от тебя причинам, это так. В моём случае – я ношу сына, это несколько перекашивает естественную гормональную перестройку, и вот результат. Но отсюда же не следует, что мои желания направлены на всех встречных и поперечных, а не исключительно на родного мужа. И если мне немножко за себя и стыдно, то только потому что если получать столько, сколько хочется, это может повредить ребёнку. А если думать головой, не идти на поводу у примитивных инстинктов и знать меру – то и стыдиться будет нечего. И я прекрасно понимаю и вам советую тоже как-то осознать: когда бушуют гормоны, это никак не влияет на большое настоящее чувство, которое к одному только сексу никак не сводится. – О… неожиданно. Лен, а как вы боретесь с постоянными хотелками? – Я же бегаю, вы знаете, я делаю гимнастику, вообще веду активный образ жизни. Естественно, всё без фанатизма, и с врачами советуюсь. Тут главное – не давать крови застояться, а мыслям зациклиться. Уходить в работу тоже неплохой вариант. Разбираешься в чужих проблемах, и уже как-то не до собственных. – Не без того. И всё-таки когда работа на сегодня заканчивается, можно вернуться под бок к единственному и любимому. Я, кажется, должна радоваться, что у меня рабочий день ненормированный. Только вот спать почти не могу. Устаю дико, но… – Тут только отпуск и таблетки. Но вы же ногами отбиваться будете. – И кусаться. Что в том отпуске делать? Тупо спать? – И разбираться в себе, когда недосып отоспите. Эффект от химии должен наконец уйти, а чувства, если они есть, – кристаллизоваться. Если на самом деле любите, вы это поймёте. А дальше – исходя из этого.

* * *

Александра Кушнир категорически не умела отдыхать. А то, что умела, не всегда, к сожалению, продумывала до конца. Когда они с Леной Мелешко дали сайту одного женского журнала огромное интервью про названием «Как жить дальше, если вас изнасиловали?», Саша была уверена, что всё делает правильно. Дело Ёжикова всё равно так или иначе попало бы в прессу, и ещё неизвестно, в каком виде. А так она, подполковник Кушнир, играет на опережение и всё контролирует сама. А главное – помогает многим и себе в том числе. Если не стыдишься мира, не стыдишься и себя, разве не так? А заодно узнаешь, кто чего стоит вокруг тебя. И в самом деле, кроме прочего, буквально через двенадцать часов явился Борис с цветами. И был послан настолько семиэтажным матом, что Александра сама потом половину загибов не смогла вспомнить. Никакие ссылки бывшего на спецзадание не помогали, она твёрдо стояла на том, что не намерена жить с мужчиной, которого может не быть рядом в трудную минуту. И впридачу на том, что самому этому мужчине тоже будет противно с ней жить, потому что он не сможет быть выше отвращения к ней, поруганной. И крыть Борису оказалось нечем, и он ещё имел наглость спросить – мол, у тебя что, кто-то ещё появился? После чего у Кушнир уже даже и матерные слова закончились. И только поставив точку в этой истории, Александра с ужасом осознала: а если интервью прочтёт мама? …Мама позвонила через два дня. Разумеется, в полной панике. Разумеется, из аэропорта. Значит, давать объяснения придётся уже лично. И прямо на улице выслушивать привычное, но совсем уж истеричное: «Сашка, чтоб завтра ушла с этой работы!». И вот поди докажи, что не поможет, она уже стольких пересажала, и, увы, не всех пожизненно! Да и это-то не гарантия. И мужчина рядом – тоже совсем никакая не гарантия. Каким бы прекрасным и положительным мама ни считала Бориса. Саша еле уговорила маму подождать с любыми разговорами до дому. И они продолжили уже за ужином, который состоял из чего попало и остался почти нетронутым. Под конец они обе разревелись и долго не могли остановиться. И, как и всегда, после слёз в головы мамы с дочерью начала возвращаться ясность. – Мам, ну и что ты хочешь, чтобы я сделала? Такое, чтоб за меня не надо было больше переживать? – Не знаю, Сашка, это, наверно, только мне тебя дома запереть, но так же тоже нельзя! Жаль, у тебя кошка, а не собака. Кошка с тобой ходить по улице и кусать за ноги всяких там не сможет. – Мам… Во-первых, я тебе ещё не говорила, что я тебя ужасно люблю? А во-вторых, как думаешь, в какую общественную баню лучше всего послать общественное мнение?