Освобождение от зла

~Глава 37~ Он медленно и искусно любил свою невесту, но почему-то в его голове продолжали мелькать сцены прошедшего дня, словно сцены из фильма. Обрывки событий, какие-то слова и жесты, плавающие в тонком тумане желания, окутывающего его всего в то время, как его тело двигалось над ее телом. Уолтер Скиннер получал неимоверное удовольствие от брачной ночи... Весь день он находился в состоянии предвкушения, мысленно перемещаясь в ночь, в их постель, в их собственном домике. Их — по всем статьям. В день свадьбы он проснулся в новом доме один. Ему не хватало тепла Мэри, но он понимал всю важность традиций – она провела ночь с отцом и Майклом. Скиннер признавал, что это было правильно. Это дало ему возможность внести последние штрихи в интерьер дома, который принадлежал Саре, решившей отдать его Скиннеру и Мэри в качестве свадебного подарка. Та беседа навсегда останется у него в памяти, как пример самого бескорыстного поступка... — Сара, мы не можем забрать твой дом! — Мэри была непреклонна, и Скиннер кивнул в знак согласия, сидя рядом с невестой в этой самой комнате. Сара улыбнулась и пожала руку Мэри. — А почему же нет? Зачем мне два дома? Я бы уже давно переехала, но никак не доходили руки. Патрик всё время говорил, что поможет, но я никак не могла собраться, думала, что может быть они понадобятся ему. Этого не случилось, и теперь у меня есть то, что вам как раз нужно. Место для вас и место для Джона и Майкла. Мэри тихо вздохнула и пожала руку Сары в ответ. Затем они вместе со Скиннером оглядели необычный дом. Скиннер понял, что он был построен очень замысловато. Снаружи казалось, что это два дома, стоящих очень близко друг к другу и соединенных проходом. Каждый дом был отдельным, в каждом были кухня, ванная и по две спальни. В доме побольше была гостиная, а в доме поменьше — гостиная превратилась в еще одну спальню. Свекровь Сары жила в домике поменьше. Он был построен специально для нее. Оба дома вместе были слишком большими для овдовевшей Сары, а Патрик построил собственный дом три года назад. Сара прочистила горло, чтобы привлечь внимание Скиннера. Она мягко улыбнулась и протянула к нему вторую руку. — Уолтер, я ничего не делаю, если не хочу этого. Мне кажется, к этому времени ты уже должен был понять. Этот дом слишком большой, чтобы я одна тут гремела своими старыми костями. Патрик за меня волнуется, всё время думает, что я упаду. — Она снисходительно покачала головой. — Наверное, думает, что я сломаюсь. Но это хорошо, когда сын беспокоится о матери. Этим он делает мне честь. Самое малое, что я могу — это уважать его желание и подыскать местечко поменьше и поближе к нему. В том доме, что рядом с его, всего лишь нужно починить крышу. Я перееду туда. А вы, в свою очередь, окажете честь мне, если примете этот подарок. Мэри, вам будет нужно больше места — для Джона и Майкла. Сара перевела улыбающийся взгляд на Мэри, которая кивнула и улыбнулась в ответ. Из уголка глаза сбежала слезинка. Она расчувствовалась и наклонилась вперед, чтобы поцеловать Сару, и прошептала: — Сара, мы с Уолтером почтим за честь... правда? — Мэри вопросительно посмотрела на Скиннера, и тот кивнул и улыбнулся. — Еще бы! Сара, спасибо. Итак, дело было сделано — крышу в новом доме Сары починили мгновенно, и она переехала на следующий же день. Мэнли и Патрик помогли ей перенести мебель и тяжелые вещи. Это было недолго... Беверли провела полдня, вычищая опустевший дом и не позволяя Мэри и пальцем шевельнуть, чтобы помочь. Затем Мэнли и Патрик перенесли в дом вещи Мэри и Скиннера, на отрез отказываясь от его помощи. Мэри и Скиннер провели день обнявшись в зале для собраний, планируя и смеясь и просто наслаждаясь друг другом, к тому же Скалли категорически отказалась впускать Мэри в клинику за день до свадьбы... Огонь в печи затрещал, и в комнату ворвалось облако горячего воздуха, но он не шел ни в какое сравнение с жаром, исходящим от двух тел, соединенных воедино на постели. Покрывала и одеяла были сброшены на пол за ненадобностью. Прозрачная ночнушка, которую Мэри одолжила у Беверли, приземлилась поверх одеял. Не важно, насколько прекрасно она выглядела в этом бледно голубом одеянии, но Скиннер хотел чувствовать кожей ее кожу. Она весь день была одета, выглядела просто восхитительно в свадебном платье своей матери. Скиннер был удивлен, увидев его, а потом узнал, что Джон Хонэа запаковал его вместе с другими своими вещами, потому что просто не мог оставить его в приходе. Мэри не сдержалась и рыдала в объятиях отца, когда тот принес ей платье... Мэри подошла к нему с высоко поднятой головой, и ее черные волосы струились по ее спине блестящим потоком. От переизбытка эмоций у Скиннера встал ком в горле. Никогда в своей жизни он не видел ничего столь же прекрасного, как его невеста в волшебном освещении крошечной часовни. Его взгляд встретился с ее взглядом, и всё вокруг перестало существовать. Захлюпали носом и Тара со Скалли, которые сидели на самой ближней к двери скамейке на случай, если Скалли вдруг понадобится в уборную. Скиннер был особенно рад, что Скалли снова встала, потому что для них с Мэри было очень важно ее присутствие на свадьбе. Уолтер Скиннер восхищался Мэри, одетой в старинный кремовый шелк... Теперь же его восхищению не было предела, когда она предстала перед ним одетая только лишь в собственную кожу. Он с неприкрым нетерпением стянул с нее ночнушку. Мэри совершенно не была против... совсем наоборот. В тусклом освещении комнаты ее волосы свисали над ним, как тонкое шелковое полотно. За последние полгода они стали длиннее и теперь доходили Мэри до пояса. Она вжала его в скомканные простыни, и ее волосы перетекли с ее спины ему на грудь, когда она нежно взяла в рот его сосок и легонько прикусила. Он вздрогнул и сильнее сжал ее талию. Не разрывая зрительного контакта, она покусывала его кожу, продвигаясь по мускулистому телу, а ее волосы скользили вслед ее движениям. Вниз по груди, по упругому животу... Она выскользнула из его рук и продвинулась дальше на юг, пока не достигла цели. Ее пальцы тут же обхватили его твердую плоть, красующуюся над его накачанными бедрами. Она села на его ноги и следила за движениями своих маленьких ладоней по всей длине и ширине его эрекции. Смуглые пальцы по раскрасневшейся плоти, твердой как мрамор... Она могла смотреть на него и восхищаться весь день. Его мужская красота была несравнима ни с чем. Мэри отпустила его и обеими руками убрала волосы за плечи, затем улыбнулась и провела указательным пальцем по пульсирующей коже к основанию и обратно, обводя ногтем широкий конец. И когда ее муж прохрипел «Что ты творишь со мной, Мэри?», у нее был готов ответ. — Я восхищаюсь настоящим произведением искусства, муж мой... Я всегда любила красоту. — Она наклонилась вперед, и ее губы впились в самое его чувствительное место. За губами последовал язык, все десять пальцев и две теплые ладони... Скиннер запустил пальцы в ее волосы и застонал. Ее рот на его горячей коже казался еще горячее. Ее губы и язык скользили вверх и вниз по всей его длине, но никогда не задерживались на одном месте. Она дразнила его... увеличивая желание до тех пор, пока голова Скиннера не упала на подушку, а сквозь зубы вырвался шипящий длинный выдох. Его пальцы крепко сжали ее волосы, и он боролся с непреодолимым желанием наклонить ее лицо ниже, заставить ее взять его целиком. Мэри посмотрела на него с таким же жаром во взгляде, как и на губах, которые остановились в миллиметрах от шелковистой головки, и ждала, когда он потеряет контроль... бросала ему вызов. Она приоткрыла рот и кончиком языка едва коснулась его, чувствуя, как всё его тело напрягается под ней, а когда она подула на него, его бедра дернулись вверх, он схватил ее волосы и хрипло застонал, когда она открыла рот и впустила его. Для Скиннера это неэгоистичное действие было еще одной причиной любить ее, потому что Мэри была одной из немногих женщин, которые искренне наслаждались возможностью что-то дать. Ее рот и горло были просто невероятны. Он мог лишь лежать на спине и позволить ей взять всё, что она хотела, и надеяться, что он сможет сдержаться достаточно долго, чтобы отблагодарить ее... Ее волосы упали на него черным водопадом. Скиннер убрал шелковистые пряди с ее лица, чтобы видеть чувственную мимику. Он вспомнил, как несколько часов назад он взял ее волосы в ладнони, поднес к губам и поцеловал эти шелковые пряди. Через секунду ее отец объявил их мужем и женой, и Скиннер накрыл губами ее губы. Когда он целовал ее волосы, глаза Мэри наполнились слезами, а губы задрожали. Теперь он наблюдал, как эти губы ласкают его, и чувствовал, как ее горло заключает его в себя, а язык ласкает так, что он с трудом может себя контролировать. Скиннер поднес к лицу ее волосы и прижал к губам, продолжая медленно двигать бедрами... Когда сдерживаться больше не было сил, Скиннер поднял ее голову и аккуратно освободился, затем поднял ее лицо, чтобы видеть томный взгляд и розовые, припухшие губы. У него захватило дыхание... Он хотел уложить ее на спину, но Мэри произнесла низким голосом «нет» и остановила его. Ничего не понимая, Скиннер глядел на свою молодую жену. Ее улыбка в ответ успокоила его: — Сядь на край кровати, Уолтер. Она потянула его за руку, пока он не уселся так, как ей хотелось, потом она соскользнула с постели и, открыв дверь шкафа, нашла там то, что ей было нужно, и поставила напротив кровати. Зеркало в полный рост... Вернувшись к кровати и к Скиннеру, Мэри встала у него между ног, наклонилась и накрыла его губы своими в глубоком поцелуе, а его руки неустанно двигались по ее телу. Он попытался проникнуть в нее пальцами, но Мэри отодвинула бедра и снова твердо сказала «Нет. Не сейчас — не так...» Скиннер послушно убрал руку, обнял ее и продолжил целовать и ждать, куда же она заведет его в следующую секунду. Когда она вдруг разорвала поцелуй, повернулась лицом к зеркалу, облокотилась на его широкую спину и одной рукой направила его твердую плоть к своему горящему центру, Скиннер всё понял. Изображение во всю длину... Это была самая эротическая картина, которую он видел в своей жизни. Между ее бедрами, прижатым к ее мягким завиткам Скиннер видел темно-красный кончик своего пениса, будто скульптуру. Этот вид и ощущение заставили его издать гортанный стон. Боже... она выглядела... такой маленькой и хрупкой, но внешний вид обманчив. Ее власть над ним была безгранична... Ее волосы перетекли через его руку и упали ему на бедро. Грациозным движением стройных ног она открылась ему и приподняла бедра, предоставляя ему лучший обзор. В проникающем из ванной комнаты свете он видел, что она готова принять его. Приглашала... возбуждала. Скиннер смотрел на нее и не смог сдержать стона. Мэри обняла его за шею одной рукой и поцеловала. Их взгляды не отрывались друг от друга. Он опустил ладони ей на бедра и поднял ее выше, а она направила его внутрь. Они оба заметили, как другой вздрогнул, когда плоть поглотила плоть.... Скиннера завораживало их отражение в зеркале. Его взгляд был прикован к нему. Он видел как его руки приподнимают бедра Мэри, потом снова опускают ее, снова и снова... и каждый раз из ее груди вырывается прерывистый стон. Одной рукой она обнимала его за шею, другая же скользнула к ее темным завиткам, где пальцы принялись играть с ее набухшим клитором, время от времени касаясь его, когда он начал двигаться быстрее и проникать глубже. Мэри наблюдала за действиями собственной руки, в то время как движения ее мужа заставляли ее сжиматься всё туже и туже. Сила его взгляда буквально сжигала ее в зеркале, ничуть не уступая в разгоряченности обжигающей ее плоти. Она знала, что она была уже на грани, но не хотела, чтобы это ощущение заканчивалось... Она закричала, когда ее настигло освобождение и растеклось по всему ее телу, заставляя его дрожать и со всей силы прижаться к мужу, пока он, совершив еще три толчка, не присоединился к ней... От его крика впору было разбиться зеркалу, но к счастью их зеркало выдержало. Мэри подняла отежелевшие от удовлетворения глаза на отражение своего мужа. Всё его тело раскраснелось от силы их единения, а грудь его тяжело вздымалась у нее за спиной. Она облокотилась на его плечо и дрожащим низким голосом произнесла: — Боже... только посмотри на нас. Посмотри. Уолтер, ты видишь то, что вижу я? Я вижу любовь. Я вижу бесконечное желание и своего мужа, которого обожаю больше всего на свете... Скиннер крепче обнял влажное тело Мэри, и не отрывая глаз от их отражения, он поцеловал ее в плечо. Он знал, что никогда не устанет смотреть. Всё еще находясь внутри нее, касаясь самого ее лона... Скиннер думал лишь о еще одном подарке, который сделал бы его окончательно и бесповоротно счастливым. Его охрипший голос напротив ее уха заставил ее вздрогнуть: — Мэри, я хочу, чтобы у нас был ребенок... От этих слов у нее в глазах собрались слезы. Она повернула голову и, поймав его губы, нежно поцеловала, чувствуя, что он находится еще глубоко в ней, и посылая в небеса молитву, чтобы эти бесценные моменты близости стали исполнением его желания... Почти не отрываясь от его губ, она сказала: — Да. Я тоже хочу этого. Очень хочу, Уолтер. — Она посмотрела в его темные глаза, и из ее собственных потекли слезы, которые она не в силах была удержать. — Скоро. Может быть, сегодня... может быть, это уже случилось. Мне бы хотелось думать, что сегодня ты дал мне сына, или дочь, любимый мой... Молодожены прижались друг к другу и шептались о своем будущем, и свидетелем всему было лишь зеркало. КОНЕЦ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ ГЛАВЫ