Evil Does Not Sleep

У Дазая, сколько он себя помнил, всегда были весьма сложные отношения со сном.  В детстве его матери часто приходилось не спать по ночам в попытках успокоить сына, который, казалось, никогда не переставал плакать, что бы она ни делала. Его крики наполняли маленькую, арендованную комнату, совершенно непригодную для воспитания ребенка с таким слабым здоровьем, как у Осаму. Так что она пробовала любые средства, лишь бы заставить его замолчать. Первое четкое воспоминание у Дазая осталось с четырех лет. Он проснулся от кошмара посреди ночи, цепляясь за утешительное тепло матери. Ее тонкие, хрупкие, словно сделанные из стекла, руки, непохожие на человеческие, обвивали его, прижимая его спину к ее груди. Он помнил, как успокаивался ненадолго, хотя его плач все равно не прекращался. Вспышки ужасного сна проносились в его разуме, как заевшая пластинка, и он снова начинал рыдать. С каждым всхлипом ее руки сжимали его все сильнее и сильнее, так, что становилось мучительно трудно дышать.  – Мне страшно… Страшно… – бормотал он себе под нос. Его мать дрожала и шептала ему что-то бессвязное в ответ, до тех пор, пока ее хватка не ослабевала. Она заворачивала их обоих в одеяло; становилось тепло и уютно, несмотря на ее холодные прикосновения к нему.  Материнские пальцы снова и снова скользили по его волосам, и он подсознательно наклонялся к ее руке, как маленький котенок, отчаянно нуждающийся в любви. Ее ногти нежно царапали его кожу головы, отчего по его спине пробегала дрожь; она продолжала, пока все напряжение в его теле полностью не исчезало. Дазай так любил свою маму! Она была такой хорошей! Лучшей! Она всегда заботилась о нем, и с ней он чувствовал себя намного лучше! Она всегда знала, что делать — несмотря ни на что!  Только годы спустя, когда он задумается о том, как его мать на самом деле относилась к нему; он поймет, что все его детство она боролась с желанием причинить ему боль. Может быть, даже убить его.  Она любила его, но быть одиноким родителем-подростком и иметь родителя-подростка причиняло более чем достаточно вреда им обоим. Они никогда не спали; мальчика преследовали дурные сны и монстры, сколько он себя помнил, а его мать не спала ночь за ночью, сопротивляясь желанию сломать ему ребра, чтобы он, наконец-таки, замолчал навсегда.  – Мама? Однажды он застал ее на диване, завернутую в тонкое одеяло; сквозь закрытые шторы светило солнце.  Но это было так глупо! Был уже день! Взрослые должны вставать, когда исчезает луна! Таковы правила! Так почему она сейчас спит? Это не имело никакого смысла! Как глупо с ее стороны. Она, должно быть, забыла.  – Мама? Что ты делаешь? Мы должны поиграть! – его маленькие ручки трясли ее тело, и она застонала во сне, пытаясь избавиться от шума. – Мама! Но мама не отвечала. Надувшись, он, в конце концов, сдался и ушел, чтобы поиграть одному. Первые годы жизни, которые он провел с матерью, были неплохими. Она научила его читать, считать и писать. Она научила его готовить простые блюда, не поранившись у разогретой плиты или не обжигаясь кипящей водой в кастрюле. Она играла с ним, читала ему сказки на ночь и помогала ему оставаться чистым и здоровым (хотя иногда им приходилось довольствоваться лишь холодной водой в душе, потому что женщина не могла позволить себе все сразу).  Однако были моменты, которые маленький Дазай так и не понял.  Как когда он отрывался от своих плюшевых игрушек и видел, как его мама замирала у кухонного стола с длинным сверкающим ножом в руке. Она смотрела на него, ничего не говоря, но ее пальцы, стискивающие рукоятку, дрожали. Брюнет только пожимал плечами и возвращался к тому, чем он занимался (между прочим, к уничтожению замка злой ведьмы, потому что хорошие парни всегда побеждают!), ни о чем не беспокоясь. Мама, наверное, собиралась что-нибудь приготовить! Затем были моменты, когда Дазай закатывал истерику или начинал плакать (обычно, если он поскальзывался и падал или слышал внезапный громкий шум). Его мать пыталась заставить его замолчать, но он был так напуган, и у него так сильно болела коленка! Он просто не мог сдержать слез! Они лились сами, честное слово! Он очень старался быть хорошим мальчиком, но он ненавидел боль. Он всегда так расстраивался из-за этого.  – Пожалуйста... Осаму.. Пожалуйста, перестань плакать, – умоляла мама, обнимая себя за ноги и закрывая уши руками, – просто замолчи. Осаму, пожалуйста… Боже, я не могу этого вынести. Я… я не могу… Пожалуйста, прекрати кричать. П-пожалуйста.. Когда он наконец успокаивался, они не говорили об этом. Женщина гладила его по голове и обхватывала его лицо руками, вытирая слезы большими пальцами и благодаря за то, что он больше не издает ни звука. Маленький Дазай всегда думал, что мама так огорчается из-за того что, видя, как ее сын страдает, ей, наверное, тоже хочется плакать! Что имело смысл, потому что, судя по мультикам, которые он видел на мамином компьютере, люди всегда расстраивались, когда их близкие болели.  В ту ночь ему приснился еще один кошмар, но на этот раз он был настолько страшным, что он не мог успокоиться, несмотря ни на что. Его мать перепробовала все, что могла придумать; она предлагала ему конфеты, прогулку, объятия, горячую ванну, мультики, но он ничего из этого не хотел. Он не обратил внимания на ее слова, зарылся лицом в ее рубашку и заплакал так сильно, что у него начало болеть горло. Он чувствовал, что она дрожит вместе с ним и очень крепко сжимает его, но он проигнорировал это, поскольку мог сосредоточиться только на переполнявших его эмоциях.  — Осаму, солнышко мое, я хочу, чтобы ты кое-что съел, хорошо?  Она вдруг обхватила его челюсть и медленно прижала что-то твердое и круглое к его губам. О, это была та самая большая белая конфета, которую мама сама так часто брала! Обычно она съедала три штуки за раз, но она, должно быть, дала ему одну, потому что он был намного меньше нее. – Да, хорошо, – она вздохнула с облегчением, когда он проглотил таблетку и сам потянулся за стаканом с водой. Он никогда не сомневался в намерениях своей матери. – Теперь ложись и дыши, хорошо…? Это было забавное чувство; ничего подобного он раньше не испытывал. Его тело казалось тяжелым и податливым. Веки слиплись, и он попытался зевнуть. Его мозг словно растворился в вате, а мысли перестали связываться друг с другом. Он мог видеть образы и цвета, танцующие на обратной стороне век, и все это казалось таким забавным и интересным, что он позволил своим глазам закрыться, все сильнее погружаясь в сон.   Так все и началось.  Каждую ночь мать давала ему таблетку (сама она принимала немного), и он обмякал у нее на руках, как тряпичная кукла, а она, наконец, высыпалась. Однако вскоре ему стало мало одной таблетки, а ей — трех, и следующее, что он узнал было промывание желудка. Одно влекло за собой другое, и он нашел утешение в таблетках, потому что они почти единственные ассоциировались и напоминали ему о маме. В итоге, его увлечение самоубийством и наркотиками привело его к подозрительному врачу из портовой мафии, который навсегда запятнал его; превратил детскую кровь в мафиозно-черную.   Дазай вновь собирался лишиться сна, но на этот раз таблетки оставлены на полке, которые будут собирать пыль и служить напоминанием о жизни, которую он навсегда оставил.  Люди, которые убивают других людей, не спят.  Они ждут, пока кто-нибудь заберется в их дом и приставят к их горлу лезвие. Так что Дазай больше не спит и не плачет.   *** Дазай проснулся от боли.  На самом деле боль была такой сильной, что первым звуком, сорвавшимся с его губ, был мучительный стон и кашель. На выдохе он полностью проснулся. Перед глазами все расплывалось. Он не мог вспомнить, что произошло или где он находился, но одно было ясно: он едва мог двигаться.  Его глаза бегали по комнате, изучая окружение. Ах, да, это был кабинет Йосано-сенсей. Но похоже, что женщины нигде поблизости не было. На улице было уже темно, значит, у нее, скорее всего, закончился рабочий день или она отошла на время.  В голове постепенно всплыли воспоминания о миссии. В этот раз он работал вместе с Ацуши вместо Куникиды. Зеленый юнец был еще совершенно неопытным, поэтому неудивительно, что он не смог в бою прикрыть слепую сторону Дазая, как это всегда делали Чуя и Куникида.  Вертигра нокаутировали в одно мгновение — он не услышал приближения профессиональных киллеров. Осаму, однако, успел среагировать, дав отпор нападающим. И теперь он лежит весь в синяках, с расцарапанными костяшками пальцев, сломанным носом и лодыжкой (по крайней мере, ему так казалось) и с вывихом плеча, которое уже вставили на место.  К счастью, Дазаю удалось одолеть атакующих (потому что, вопреки распространенному мнению, он не был абсолютно бесполезен, когда дело доходило до драки; в конце концов, он вырос в мафии). Он успел связаться с Ранпо до того, как истратил последние силы, и отключился прямо рядом с Ацуши, лежавшим без сознания.  Осаму отстраненно задался вопросом, в порядке ли мальчик. Тот удар был довольно неприятным. У него точно должно быть сотрясение мозга, если не трещина в черепе. Но Дазай не слишком беспокоился, учитывая способность Накаджимы к регенерации, которая позволяла ему всегда оставаться здоровым. Тем более что, в отличие от него самого, другие могли быть исцелены «особыми способностями» Йосано.  Дазай моргнул и снова попробовал пошевелиться, но казалось, что его тело все еще спит, тогда как разум бодрствовал. Он мог моргать, слышать и дышать, даже кашлять, но сколько бы он ни пытался пошевелить кончиками пальцев рук или ног (не говоря уже о том, чтобы сесть), это ему не удавалось. Страх понемногу начал охватывать его. Неужели один из его важных нервов был поврежден, и теперь он парализован? Это худшее, что могло с ним произойти! Жить в полной агонии и страданиях, не способный говорить или двигаться.  Его панические мысли были прерваны странным звуком из глубины комнаты. Он проследил за источником шума, и его взгляду предстало совершенно ужасающее зрелище. Дазай видел многое, но никогда и ничего в жизни его не пугало больше, чем это.  Не человек. Странное высокое существо с руками, волочащимися по полу, и ногами, тонкими, как стеклянные прутья, которые могут сломаться в любой момент. Оно наклонило голову набок, поняв, что мужчина заметил его присутствие. Существо растянуло на лице зубастую улыбку – настолько широкую, что клыки вспороли щёки по обе стороны. В ранах показались мышцы и мясо, которые с отвратительным, чавкающим звуком упали на землю вместе с кожей. Дазай побледнел; его сердце колотилось все быстрее и быстрее. И он все еще не мог двигаться. Существо начало медленно приближаться. Каждый шаг вызывал мурашки на спине, и чем ближе оно подходило, тем лучше мог Дазай разглядеть монстра. Стала видна пара круглых глаз – чересчур огромные – ненормальные. Оно не моргало; белки начали желтеть и краснеть. Казалось, что эта штука смотрела прямо Дазаю в душу, пытаясь высосать ее из него. Брюнет хотел позвать на помощь, отбиться или убежать. Самой ужасной частью кошмара была невозможность двигаться или защититься любым способом. Он был в полной власти монстра, который выглядел слишком довольным перспективой истязать Дазая, когда тот был в наиболее уязвимом состоянии. Существо внезапно заползло на кровать; устроилась на коленях мужчины и сомкнуло костлявые пальцы с острыми когтями вокруг горла Дазая. Его глаза расширились. Он хотел бороться, но лежал неподвижно, как сломанная кукла. Сознание ускользало от него от нехватки кислорода и страха. Зрение по краям неумолимо темнело, и единственное, что он видел, это ужасающая улыбка, растянувшаяся по всему его лицу и одеялу.  — Дазай!  Он проснулся с потрясенным вздохом и мгновенно сел, отчего острая боль пронзила все его тело и мир вокруг закружился. Доктор, появившаяся рядом с ним, осторожно ухватила его за плечи, помогая лечь обратно, шепча сотни проклятий о том, что он безрассудный идиот и тупица. Кажется она превращалась в Куникиду. – Кто, черт возьми, вскакивает после таких повреждений?! Ты мог усугубить свои травмы! – воскликнула она и приподняла большую подушку, чтобы он мог опереться на что-то мягкое, не причиняя себе еще большего вреда. – Как ты себя чувствуешь? Дазай открыл было рот, чтобы выдать шутку, но на него нахлынули воспоминания прошлой ночи и его глаза расширились в ужасе. Он вскинул руку и сжал ее в кулак, просто чтобы убедиться, что он может это сделать. Так, он не парализован. Это все было каким-то испытанием или всего лишь диким кошмаром?  – Превосходно, – наконец он ответил и заставил себя улыбнуться. – Хотя… Мое тело немного болит. — Да неужели. Тебя серьезно потрепало. Мы думали, что Ацуши захлебнется от слез, когда он очнулся и увидел тебя, – женщина рассмеялась, и Дазай выпустил небольшой смешок, когда представил эту картину. Хотя вертигру стукнуло уже восемнадцать лет, и технически он был взрослым, иногда он вел себя как ребенок.   – Бедный малыш. Надеюсь, вы убедили его, что даже если я умру, я не буду возражать! Хотя я ненавижу боль, – Дазай усмехнулся, и Йосано улыбнулась, качая головой; ее коллега был таким же, как всегда, независимо от состояния здоровья или условий вокруг. – Итак, как долго я буду прикован к постели? — Недолго, так что будь паинькой, хорошо? Тебе действительно не следует ходить сейчас. У тебя кость торчала из кожи, и мне пришлось позвать своего друга, чтобы он помог мне вернуть ее на место, чтобы обеспечить ее правильное заживление.  Дазаю не очень понравилась мысль о том, что кто-то еще (незнакомец) прикасался к нему, пока он был без сознания, но если Йосано была там, то все должно было быть в порядке.  Он внезапно задохнулся от ужасающего осознания, которое посетило его. – О, нет! Йосано-сенсей, сломай мне второе запястье и все пальцы, прежде чем меня постигнет ужасная судьба, давай, быстро!  – однако до того, как доктор успел усомниться во внезапном бредовом заявлении, светловолосый идеалист уже ворвался в двери лазарета с кипой бумаг и ручкой в ​​руках.  – То, что ты опять нашел проблемы на свою задницу, не означает, что ты можешь отлынивать от всех своих обязанностей, придурок! – прогрохотал Куникида, как обезумевший зверь; Йосано инстинктивно отодвинулась, давая им пространство, явно не желая быть в центре бури. – Твоя правая рука прекрасно функционирует, так?! Значит, что ты все еще можешь быть полезен.  — Но Куникида-куууун! Ты не можешь так поступить со мной, мне так больно! – заскулил брюнет и попытался притворно заплакать, как маленький ребенок, хотя весь этот спектакль делал его похожим на дешевого клоуна. – Разве ты не знаешь, что Йосано-сенсей сломала мне лодыжку? — внезапно сказал он, и Куникида тут же обернулся на нее с вопросом в глазах. В конце концов, женщина была известна охотным применением насилия, а Дазай порой становился занозой в заднице, так что такой сценарий был вполне возможен.  – Я не делала этого! Ты сломал ее первым, и мы должны были вернуть лодыжку в правильное положение, – фыркнула женщина с обиженным выражением лица. Брюнет обвиняюще ткнул в нее пальцем, как будто она предала его худшим из возможных способов.  — Так ты все-таки сломала ее! – воскликнул он, просто чтобы доказать Куникиде, что был слишком болен и травмирован, чтобы работать.  – Она уже была сломана! – Йосано не могла поверить, что каким-то образом оказалась втянутой в этот хаос.  – Двойное предательство, – Дазай подавился воздухом, но прежде чем он смог продолжить нести глупую чушь, детектив схватил его за ухо и слегка потянул вверх. Достаточно, чтобы он почувствовал боль, но недостаточно, чтобы действительно причинить вред. – Эй, отпусти меня! Ты такой грубиян, Куникида-кун! Я хочу сообщить о насилии над незащищенными и слабыми, — пробормотал Дазай, надувшись.  – Перестань переводить стрелки и напиши отчет о том, что, вообще, черт возьми, с тобой случилось! К счастью, к концу представления Дазай действительно приступил к работе и предоставил Ранпо достаточно информации и подробностей, чтобы главный детектив смог выяснить имена, местонахождение и мотивы нападавших. На этот раз Куникида и Танизаки собирались нанести им визит. Они предложили Ацуши присоединиться к ним, но бедняга был так поражен предыдущими событиями, что до сих пор не мог прийти в себя. Кроме того, ему было ужасно стыдно из-за того, что кучке обычных людей было так легко победить его, в то время как его наставник, у которого не имелось ни атакующих навыков и способностей, боролся за их жизни в одиночку.   Ему предстояло еще многому научиться.   *** Снова была ночь.  Поскольку Йосано не особенно беспокоилась о том, что он внезапно умрет (его травмы были не так уж плохи для общего состояния здоровья, но они были весьма опасны по отдельности), женщина оставила его в лазарете одного на ночь. Дазай крутился в постели, пытаясь игнорировать раздражающее жужжание волн боли, охвативших все его тело. Он не мог ни расслабиться, ни заснуть – было слишком много тревожащих ощущений и неизвестное небезопасное окружение.  Первые несколько часов он залипал в телефоне, пока ему на экран не вылезло глупое уведомление о том, что осталось десять процентов зарядки. С ворчанием он потянулся к зарядному устройству, но он знал, что надолго его не хватит, поэтому он просто уронил его, лег на спину и уставился в потолок. Он хотел спать, но не мог уснуть, и маялся от скуки.  Мужчина вспоминал расследование и то, как прошел его день, все сегодняшние разговоры, и в тот момент, когда он почувствовал, что проваливается в сон, его нога произвольно дернулась, посылая электрическую боль во все кости и суставы, выдергивая обратно в реальность. И так раз за разом. Независимо от движения или малейших попыток устроиться поудобнее, одна боль сменяла другую, пока он не замирал, сжимая свое одеяло, и прикусывая нижнюю губу, чтобы удержать себя от жалких стонов. Действие обезболивающих, должно быть, закончилось, оставив его чувствовать все безжалостные последствия избиения.  Он продолжал страдать в течение следующих нескольких часов. Время от времени его взгляд задерживался на часах, но вскоре числа перестали иметь какой-либо смысл. В какой-то момент Дазай заснул, но ему приснилось, что он падает, и снова проснулся с резким вздохом, с испариной на лбу. Казалось, что этот сон длился всего несколько секунд или около того, а он чертовски устал. Он очень, очень хотел спать.  – Дазай? Почему ты проснулся так рано? – дверь в лазарет отворилась в 5:50 утра, и, вероятно, это было последнее, чего он ожидал. Йосано заглянула внутрь, но не стала включать свет, пока она медленно приближалась к его фигуре. — Ты совсем не спал, да? Мне жаль. Я должна была предусмотреть это; ты всегда дерьмово общаешься, когда плохо себя чувствуешь, – ее рука мягко провела по его лбу, как будто пытаясь принести утешение. Он, должно быть, выглядел совершенно измученным после всех кошмаров и терзаний.  — Все в порядке… — пробормотал он с пересохшим горлом. Женщина вернулась к нему с двумя белыми таблетками и стаканом воды. – Что это? — спросил он и бросил на нее растерянный взгляд, потому что Йосано раньше никогда не давала ему снотворное, опасаясь, что он переборщит с ним и попадет в больницу с передозировкой.   – Для правильного восстановления тебе нужно много спать. Это послеоперационное снотворное. Оно предназначено как раз для таких случаев, как у тебя, когда люди не могут спать из-за боли после тяжелой травмы. Или травм. Давай, бери, – будь это любой другой человек, он подверг бы сомнению данное заявление, прежде чем принять какое-либо лекарство, но это была Йосано-сенсей, которой он доверял больше, чем любому другому доктору, и если ее слова были правдой, то он, наконец, собирался немного поспать. И, честно говоря, он был готов убить за это. – Спасибо, – он вздохнул, покатал на ладони две капсулы, забросил их в рот, и проглотил всухую. Таблетки грубо оцарапали горло. Йосано провела пальцами по его лбу, как будто молча говоря ему, что он идиот, на что он усмехнулся, принимая стакан воды. Жидкость успокоила боль и ускорила растворение наркотиков в его организме. Результат не был мгновенным, но, возможно, что-то вроде эффекта плацебо подействовало на него. Он снова лег и почувствовал, как сознание начинает ускользать от него.   — Спокойной ночи, Дазай.  Шепот Йосано был последним, что он услышал перед тем, как практически погрузиться в сон.  *** Его сон был полным дерьмом; он очень скоро проснулся, но тут же снова заснул. Это повторялось еще несколько раз, пока громкий стук открывающейся двери не заставил его подпрыгнуть (что снова оказало болезненное давление на его лодыжку), заставив его заскулить от разочарования, словно уставший ребенок. Он никогда раньше не слышал от себя подобных звуков, так что, должно быть, он был действительно сыт по горло всем, что позволял себе это.  Дазай никогда до этого не страдал так сильно от недосыпа. В Портовой мафии он проводил сутки без сна (его рекорд – четыре дня, пока его, в конце концов, не вырубил Мори, когда узнал об этом), но его плохое состояние здоровья и возраст безусловно сделали все намного сложнее. Он злился, что не может просто крепко заснуть и восполнить свои силы. И кто бы ни разбудил его сейчас, после того как ему наконец удалось уснуть, он познает всю силу его ярости, когда Дазай снова встанет на ноги.  К счастью, месть почти мгновенно была осуществлена ​​вместо него.  – Ты идиот! Наконец-то он заснул, а ты его разбудил! Убирайся к черту из моего кабинета, – прошипела Йосано сквозь стиснутые зубы, выталкивая растерянного Куникиду, который предполагал, что Дазай (естественно) уже проснулся. — Мне очень жаль, – она обратилась к Осаму, – мне действительно стоит установить замок на дверь. Ты действительно паршиво выглядишь, — сказала женщина гораздо более мягким тоном.   – Отлично, – брюнет тяжело вздохнул. Ему удалось принять правильное сидячее положение. – Я выпью кофе, и тогда смогу работать.   — Ты уверен, что хочешь заняться бумагами прямо сейчас? – он кивнул. – Хорошо. Тебе добавить сахар или молоко в кофе? – Йосано даже не стала спорить, только встала со своего места и направилась к выходу.  – Да, немного молока звучит здорово. Не хочу, чтобы кофе был слишком горьким.  Женщина исчезла на кухне. Дазай расслабился, откинувшись на подушку, подложенную под его спину, и ради эксперимента попытался закрыть глаза. Это было приятно и успокаивающе, но что-то неумолимо заставляло его веки открываться. Он действительно хотел спать, но не мог этого сделать.  Йосано принесла ему вместе с чашкой кофе легкий перекус; она не была уверена, что Дазай вообще голоден. Однако еда была необходима и для Акико ответ «нет» был неприемлем, поэтому Дазаю пришлось принять это как данность. Проглотив еду и допив кофе, он попытался вернуться к работе (до этого посидев в соцсетях, и отправив несколько мемов в групповой чат ADA, что заставило Куникиду снова ворваться в лазарет, чтобы напомнить ему о его обязанностях), но вдруг он понял, что абсолютно не способен справиться с простейшими задачами.  Буквы то прыгали по строчкам, то сливались друг с другом. Некоторые слова и предложения просто не имели никакого смысла, и Дазаю требовалось несколько попыток (иногда даже чтение вслух), чтобы вникнуть в написанное. Затем, когда он закончил с одним абзацем и перешел к следующему, он понял, что забыл, о чем читал перед этим. Не говоря уж о том, чтобы различать имена и возрасты. Детектив громко застонал, закрыв лицо руками.  Он так устал. Он очень, очень хотел спать.  Сейчас все казалось таким неважным и трудным. Но когда он пытался заснуть хотя бы на полчаса, боль, которая вибрировала во всем его теле, не давала ему этого сделать. И попытки принять ее или игнорировать не помогали.  Конечно, дело было не просто в боли. Незнакомое окружение, звуки смеха и разговоров за пределами лазарета и солнце, светившее в окно, как злейший из живых врагов Дазая, тоже были проблемой. Он хотел биться о стену, пока не получит сотрясение мозга и не потеряет сознание. – Слушай, я уже дала тебе приличную первую дозу вчера, и мне правда не хочется, чтобы у тебя развилась зависимость, так что приготовься к тому, что тебе придется спать без снотворного, как только ты поправишься, хорошо? Последнее, что тебе нужно, это наркозависимость, связанная со сном. Ну, для этого было поздновато. Йосано уже дала ему две с половиной таблетки и урегулировала температуру в комнате, чтобы брюнет чувствовал себя удобнее и уютнее.  — Да, да, не волнуйся. Эти наркотики все равно слишком легкие для меня. У тебя есть что-нибудь посильнее? – он приподнял одну бровь, внимательно изучая белые продолговатые таблетки. Йосано нахмурилась, слушая, как говорила её коллега. Осаму вероятно даже не осознавал, что путается в словах; речь была ужасно медленной для человека, который не умел вовремя заткнуться.  – Если сегодня ночью ты тоже не уснешь, я дам тебе три таблетки вместо двух с половиной. Я не хочу слишком быстро увеличивать дозировку, не проси меня. У тебя высокая терпимость, но нужно все равно быть осторожными, – проговорила она, нахмурившись, что заставило его слегка рассмеяться и проглотить лекарство.  – Ты такая драматичная. У меня случается передозировка при попытках самоубийства почти каждые выходные, и я всегда терплю неудачу! – он отмахнулся от ее предостережений, надеясь, что сегодня снотворное, наконец, отправит его в бессознательное состояние.  — Что ж, не в мою смену, – она предложила ему стакан с водой, но он отказался. – Позвони мне, если что-то случится, но только не используй мой номер для своих глупых розыгрышей, понял? Подобных случаев было достаточно для еще одного предупреждения. Дазай надулся, но все же кивнул, и натянул на себя одеяло – в комнате становилось все холоднее, хотя Йосано всего секунду назад включила обогреватель.  – Конечно, Йосано-сенсей! За кого ты меня принимаешь? – пробормотал он в одеяло, и она лишь вздохнула, схватила сумку и направилась к двери.  – В такие моменты я слишком хорошо понимаю Куникиду, – она махнула ему рукой на прощание и оставила одного в темноте, где единственным источником света была полная луна, сияющая высоко в небе. *** Дазаю было скучно. Он попробовал базовые техники засыпания. Например, принялся считать овец (что быстро ему наскучило, поэтому он решил вместо овечек считать злых чиби) или решать простые математические задачи, которые требовали намного больше усилий, чем обычно. В конце концов, его мысли начали переплетаться, перескакивать от одной идеи к другой, и вскоре он обнаружил, что затерялся в своих фантазиях и воспоминаниях, которые он хотел забыть и никогда не вспоминать.  Прошло два часа. Он заснул, но впереди его ждала еще одна тяжелая ночь.   Очнулся он от ощущения неестественной тяжести на себе.  Ну, «проснулся» слишком громко сказано, поскольку он чувствовал, что как минимум семьдесят девять процентов его разума все еще спит. Тело опять полностью парализовало, как будто он лежал в коме. Дазай застонал от раздражения и заставил свои веки слегка приоткрыться, чтобы увидеть ужасающее зрелище.  Его сердце забилось с безумной скоростью, отдаваясь звоном в ушах и бешеным пульсом в венах. Дыхание стало неровным; он не мог сосредоточиться и успокоиться. Двигайся! Двигайся! Двигайся! Веки казались такими тяжелыми, и ему больше всего на свете хотелось закрыть их и снова заснуть, но он был слишком напуган, чтобы сделать это. Таблетки определенно подействовали, но недостаточно сильно, потому что на его груди сидел настоящий демон, который обхватил его лицо руками, точно так же, как это делала его мать, когда он был маленьким мальчиком. Он был парализован абсолютным ужасом. Улыбка существа растянулась еще шире; слюна и кровь практически закрыли ему обзор. Его тошнило от одного только смрада и вони. Это был не человек — совершенно точно. Оно больше походило на мутировавший ходячий труп из гниющей плоти, выбравшийся из лаборатории после неудавшегося лабораторного эксперимента. Дазай мог бы описать его как демона, вылезшего из самих глубин ада. Может оно, наконец, явилось по его грешную душу, чтобы осудить его на вечные страдания, которых он заслуживал? Разве это не прекрасный способ умереть для такого человека, как Дазай Осаму?  Огромная когтистая рука внезапно закрыла все его лицо, полностью перекрывая ему зрение. Хотя, нет. Подождите. Он сам закрыл глаза. О, нет! Он в какой-то момент заснул! Но он не мог! Он не мог сейчас уснуть! Он в опасности! Он должен бодрствовать и бороться с тем, чем бы эта штука ни была! Он должен … Он должен!     – АААААААА! Йосано подпрыгнула на стуле от ужасающего крика Дазая. Она осознала, что после стольких лет работы бок о бок с детективом, она никогда не слышала его крика. Конечно, он кричал раньше (обычно это были команды, которые нужно было срочно исполнить), но он никогда не кричал так, будто его разум раздирал страх и ужас.  Как и в прошлый раз, Акико зашла в офис около шести утра, убедиться, что с Дазаем все в порядке. Она заметила, что он ворочается и бормочет во сне, но не слишком обеспокоилась этим. Возможно, ей следовало разбудить его раньше. – Дазай! Дазай! – женщина легко, но настойчиво встряхнула брюнета за плечо, помня о его травмах. Его глаза, наконец, распахнулись, и он жадно хватая ртом воздух, схватился за ее белый медицинский халат, словно пытаясь заземлиться. Часть ее была удивлена, что он не принял ее за Мори, учитывая в каком он находился состоянии. – Все хорошо. Ты в порядке, – Йосано повторяла успокаивающие слова, пока его дыхание не выровнялось.  – Что-то прячется здесь… – пробормотал он невнятно. – Йосано… Я так устал, – он полностью проигнорировал уважительное обращение «сенсей», которым он любил дразнить ее. Красный сигнал тревоги мгновенно зазвучал в ее голове. – Я хочу спать... Я очень хочу спать... Так устал… – Тогда спи. Все в порядке. Я буду прямо здесь, – поборов себя (она даже слегка скривилась) Йосано убрала с глаз Дазая челку и слегка надавила ему на плечи, чтобы он снова лег. Напряжение мгновенно покинуло его конечности, и он рухнул, как тряпичная кукла. – Мне нужны таблетки… – он протянул к ней руку; она нежно обвила пальцами его ладонь и уложила ее сбоку на кровати, покачав головой. — Нет. Ты только вчера принял большую дозу, – напомнила ему Йосано, но мужчине потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить и принять это. – Спи.   – Я не могу. Я продолжаю просыпаться. Оно будит меня, – прошептал он, как будто разговор отнимал у него слишком много сил. Голову будто набили ватой, а овал лица Йосано то и дело превращался в квадрат. Он в замешательстве нахмурил брови, но промолчал. – Что...?   – Здесь демон… Демон… – он попытался указать на угол, где ночью появлялось существо. Йосано проследила за его взглядом и уставилась в пустоту. Но она быстро сложила два и два, несмотря на его странное заявление. – Бессонница спровоцировала у тебя сонный паралич, Дазай. Это должно быть из-за смены обстановки. У тебя когда-нибудь случалось подобное раньше? – доктор вопросительно подняла бровь, и Осаму пожал плечами; его память сейчас была слишком размытой. Он едва мог воспроизвести события своей жизни, не говоря уж о том, чтобы вспомнить что он делал вчера или какое сегодня число.  — Так… — задумчиво проговорила Йосано, — твое физическое состояние в целом улучшается… Возможно, мы сможем переместить тебя обратно в твою квартиру в общежитии, чтобы ты не ночевал здесь. Вполне может быть, что обстановка медкабинета пробуждает… плохие воспоминания. Теперь, когда она упомянула об этом, он действительно почувствовал себя некомфортно, проводя круглые сутки в лазарете. Он даже не осознавал, как много общего у этой комнаты с кабинетом Мори. Возможно, что его тело неосознанно реагировало на окружающую среду. – Да, спасибо, – пробормотал он и продолжал тупо смотреть в потолок над собой. Он никогда не мог припомнить, чтобы был измотан до такой степени.  ***   Когда он вернулся домой на костылях (его лодыжка все еще заживала), первое, что он сделал, как только оказался в своей комнате – открыл секретную аптечку и достал самое сильное снотворное, которое у него имелось. Это было строгим табу даже для него, учитывая его сомнительное прошлое; но прямо сейчас они были нужны ему больше, чем когда-либо. Именно для подобных случаев он держал тут небольшой запас.  Детектив снова взглянул на коробку с пугающим цветовым оформлением; он вздохнул с облегчением, кладя на ладонь одну таблетку за другой. Он попытался вспомнить дозу, которую принимал будучи подростком, но безуспешно. У него была высокая толерантность к наркотикам, так что ему точно нужно было принять больше двух таблеток. Но до этого Йосано уже дала ему несколько, и они не помогли. Поэтому ему, вероятно, стоит принять три штуки? Ничего плохого ведь не произойдет, так?  Дазай насухую проглотил таблетки, плюхнулся на кровать, игнорируя одеяла, и закрыл глаза. Все, что его заботило – потребность снова заснуть и проснуться отдохнувшим.  Однако его тело отказывалось подчиняться веществу. Он в ярости взглянул на часы на тумбочке и увидел, что прошел уже целый час, а они все еще не сработали. Но он точно знал, что они должны были подействовать через полчаса после приема, а значит доза была слишком мала. О, боже!  Он просто хотел спать!  Он так устал!  Ему больно!  Он так, так, так устал!  Плюнув на все, Дазай схватил аптечку и спешно принял все оставшиеся капсулы. Логика подсказывала ему, что пять таблеток это не слишком много для него. Боль во всем теле удерживала его на краю бодрствования, поэтому он решил убить двух зайцев одним выстрелом, приняв опиоиды. Когда он закончил глотать их, как чертовы леденцы, он понял, что не может вспомнить, принимал ли он уже снотворное или все это было лишь частью его сна. Ну, он все еще не спал; и чтобы быть полностью уверенным он принял еще две таблетки.  Оу. Теперь, когда он подумал об этом... Его тело стало тяжелым. Действительно тяжелым.  Все вокруг не имело смысла. Цвета продолжали меняться, и он повсюду видел странные маленькие черные точки. Они почти напоминали ему жужжащих мух.  Но он еще не спал. Не спал.  — Черт, Дазай!  Он слышал, как кто-то спешил к нему, но он не узнал голос. Когда он смог, наконец, повернуть голову и медленно пересчитать людей у ​​дверного проема, он понял, что их двое. Но сколько бы он ни пытался сосредоточиться, их лица и черты оставались неузнаваемыми.  — Йосано, у него передозировка, – гораздо более глубокий, но знакомый голос ответил первому.  — Я вижу, Ранпо!  Они что-то делали и двигали его, и следующее, что он помнил, как он присел на корточки, крича от мучительной боли в ноге; но он не мог сосредоточиться на этом, потому что что-то подступало к его горлу и проливалось на пол. Он не мог сказать, была ли это кровь или рвота, потому что цвета просто исчезли. Он чувствовал себя таким дезориентированным и запутавшимся; он не мог понять, что с ним происходит. Единственное, что он знал – он хотел спать.  — Дазай, не закрывай глаза или ты, черт возьми, умрешь!  Но это уже не имело значения, не так ли? Он, наконец, собирался немного отдохнуть. – Идиот! Ты такой идиот! Ранпо, вызывай скорую сейчас же!  Теперь что-то соленое и твердое попало ему в рот, и его тут же стошнило; инстинктивно он хотел укусить это что-то, но его челюсть казалась парализованной. Он едва мог дышать. – Скорая уже в пути! Смотри, чтобы он не захлебнулся рвотой, – приказал второй голос, и тот, кто его держал, сунул свои (ах, это были пальцы) еще глубже в его горло, снова вызывая рвоту, от чего у него потекли слезы. Он хотел откашляться, но это было слишком тяжело; его ноги и руки продолжали трястись; он не мог вдохнуть.  – Дерьмо, черт, черт! Он не дышит! Дазай…! Он чувствовал как ускользает из реальности, а потом все потемнело.  *** Он снова очнулся на больничной койке, но на незнакомой – не такой, какие были у Йосано или Мори. Он заметил телевизор, висящий на стене прямо перед ним, занавеску с правой стороны и тумбочку с левой и отсутствие людей рядом. Не то чтобы он ожидал, что кто-то будет терпеливо ждать его пробуждения, но одиночество слегка его ужалило. Детектив усердно напряг память, пытаясь понять, как он здесь оказался, и вздрогнул нахлынувших воспоминаний.  Что ж, теперь из его квартиры точно выбросят все таблетки, которые он тайком от Йосано хранил для себя. Его небольшую заначку, которую не смог найти даже Ранпо, обнаружили самым постыдным образом из возможных. Он громко застонал и прижал ладони к вискам. Казалось, будто кто-то набил ему голову бритвенными лезвиями и перемешал их в блендере. Но в то же время он, наконец, почувствовал себя отдохнувшим (несмотря на то, что у него кружилась голова, его тошнило, знобило и болело все тело).  — О, вы проснулись!  Он даже не заметил, как вошла медсестра, что было крайне тревожным сигналом. В обычное время его бдительность не снижалась настолько, благодаря рефлексам и инстинктам. – Я позову доктора… – Не нужно, – Йосано в халате вошла в палату. Она выглядела иначе, чем обычно. Волосы были собраны в небольшой хвост, на носу блестели очки с маленькими золотыми бабочками по бокам, а в руках она держала папку, очень похожую на историю болезни Дазая. – Он мой пациент.  — Но Йосано-сенсей… Очень здорово, что вы работаете сверхурочно, но вы и так берете ночные смены в выходные… Вам стоит пойти домой и отдохнуть, – медсестра с беспокойством посмотрела на доктора, но Йосано только улыбнулась.  — О, это особый случай. Это мой коллега из агентства, – казалось, что она хотела добавить еще что-то к описанию Дазая, но сдержалась, когда заметила, что брюнет слушает их разговор.  — Что ж, если так, то удачи, – отступила медсестра, и вышла, оставив их наедине.  – Итак, – взгляд Йосано мгновенно обратился в острые кинжалы, как будто она пыталась разрезать его пополам. – Как ты мог быть таким беспечным?! Я сказала тебе позвонить мне, если ты плохо себя почувствуешь! Мы бы нашли решение! Я могла бы даже сделать тебе укол или еще что-нибудь! — Звучит крайне непрофессионально с твоей стороны, Йосано-сенсей, – Дазай склонил голову набок, играя знакомую ему роль идиота. – Ты вкалываешь снотворное всем, кто просит тебя об этом?   – Честно говоря, Дазай, с тобой совершенно другая история. К тебе я применяю особый подход, – женщина со стоном сняла очки и зацепила их за блузку.  – Я чувствую себя особенным! – Осаму попытался хлопнуть в ладоши, и заметил присоединенный катетер капельницы. Он поёжился от ощущения двигающейся иглы под его кожей, и опустил руки на кровать. – Ауч. – Ммм, – доктор разочарованно цокнула языком. – Хорошо, теперь поговорим серьезно. Больше. Никакого. Снотворного. Меня не волнует, что ты делаешь, но мы будем давать тебе рассчитанную дозу мелатонина, пока твои гормоны сна не стабилизируются до нормального уровня. Это заявление прозвучало для него почти как шутка. Больше десяти лет своей жизни он не мог нормально спать, и Йосано подумала, что может просто… исправить его? С помощью мелатонина? Вот так? Какой самообман.  – Разве я похож на ребенка, которому помогут гребаные витаминки со вкусом клубники? Не смеши меня, сенсей, – он не хотел быть грубым, но он не смог сдержаться. – Извини.  – Ты идиот, который не может себя контролировать, когда дело касается наркотиков и, который не может понять насколько это серьезно. Мармелад с мелатонином — это не то же самое, что настоящая гормональная добавка. И я не хочу слышать, как ты жалуешься на это дерьмо, понял? – она так же агрессивно лаяла на него в ответ. Он хотел возразить (чтобы выставить себя еще большим ослом), но очередная волна боли пронеслась по телу, и он вздрогнул, приняв лежачее положение. – Мы заботимся о тебе, тупица.  – Да, ладно... Как угодно, – он уже собирался показать ей язык, но папка стукнула его по лбу, прежде, чем он успел открыть рот. – Лучше тебе вбить эту информацию в свой мозг, – Йосано фыркнула, и некоторое время они молчали, пока она, наконец, снова не заговорила. – Дазай, с тобой все будет в порядке. Однажды… ты будешь в порядке. Мужчина смущенно моргнул, но промолчал, наблюдая, как она покидает палату, отвечая на внезапно прозвучавший звонок телефона. Если бы это только было правдой.