Все решено

Иван стоит напротив Моники, все остальные страны уже покинули зал собраний. Германия, склонив голову, отводит виноватый взгляд от русского. — Вот значит, как, — грустно хмыкает Россия, всматриваясь в столь милые черты лица бывшей девушки. — Как же я ошибался в тебе… уже не в первый раз. Моника, ухватившись за шарф Ивана, втягивает его в свой номер. Губы русского тут же накрывают сладкие губы немки, руки скользят по ее идеальному телу. Ее ловкие пальцы расстегивают пуговицы на белоснежной рубашке. — Ты поступил неправильно, — шепчет Моника, сжимая кулаки. И, набравшись сил, она подняла взгляд на русского, заглядывая в его фиалковые глаза, где на дне плещется обида. — Я всегда виноват, — согласно кивает русский, что-то доказать европейцам смысла нет. Виноват всегда будет он. Вот и Германия перечеркнула их совместное будущее одним действием. Губы русского скользят по разгорячённой шее немки, оставляя после себя цепочку из ярких засосов. Моника сдергивает с Ивана рубашку, бросая ее на пол. Россия на мгновение отстраняется, чтобы стянуть с немки футболку и откинуть в сторону, снова припадает к ее нежной коже, оставляя свои метки. Продолжая раздеваться, они доходят до кровати. — Только не строй из себя жертву, — нагло заявляет Германия, повышая голос, и тут же мысленно сама себя осаживает. — Прости… но по-другому никак. — Да, по-другому никак, когда ты всецело зависишь от хозяина из-за океана, — грубо рубит правду Брагинский. Моника виновато поджимает нижнюю губу, в свое оправдания у нее не находится слов. Кровать тихо скрипит под Россией и Германией. Иван навис над Моникой, он плавно двигался внутри, девушка плотно обхватила русского своими стройными ногами, двигалась ему на встречу, не отпуская его губы из плена своих. — Ну что, если это твой выбор, то не смею больше занимать твое время, — слова даются русскому с трудом, скулы болят от вежливой улыбки, за которой скрыта вся боль и горечь от разрыва их отношений. Он разворачивается и делает шаг к выходу. — Иван! — в порыве чувств произносит немка, взяв русского за руку. Как же ей хочется прекратить этот бессмысленный для них обоих разговор. Хочется вернуть все назад, когда они были счастливы. Но не получится. Потому что она глава ЕС, участник НАТО. И так сказал Америка. Громкие стоны, тяжелое дыхание наполнили темный маленький номер в отели. Моника выгибалась и выкрикивала имя русского, теряясь в экстазе от мощных толчков, от прикосновения крепких рук к ее груди, от губ на своем разгорячённом теле. Немка зарылась руками в волосы русского и, сжав их, слегка дернула, снова сливаясь с Иваном в поцелуи. — Не надо, Моника, Альфред будет недоволен, — дернув рукой, горестно произносит Иван, не оборачиваясь. Моника вздрагивает и отпускает русского. Брагинский немедля покидает зал, в дверном проходе сталкиваясь с довольным Америкой. Но ни на его фразу, ни на голливудский оскал в тридцать два зуба, Иван не обращает внимания, даже не останавливается, просто уходит. Иван лежит на спине и тяжело дышит, на его лице застыло выражение блаженства и удовлетворения. Моника тоже тяжело дышит, она жмется к русскому, оставляя невесомый поцелуй на плече уставшего русского. Он крепко обнимает девушку, которую обычно все видят сильной и строгой, но мало кто догадывается, какая она на самом деле — нежная, хрупкая, и охотно плавится под ласками. Девушка кладет голову на грудь русского, ощущая учащенное сердцебиение. Кто бы знал, что этот северный гигант был таким страстным и ласковым любовником. — Ты поступила правильно, — шепчет Америка на ухо девушке, словно змей-искуситель, положив свою ладонь на ее плечо. Моника кинула взгляд на довольного американца и еле сдержалась, чтобы не разбить ему нос, а за одно и очки. Выбор не легкий: политическое благополучие или чувства. Она страна и, откинув чувства, выбрала политику. Она слабая — ведь выбрать чувства — значит пойти против всех. Германия на это не готова. Россия медленно идет к себе домой, ничего не замечая вокруг, тоска и чувство предательства раздирают изнутри. Его любимые «грабли» в очередной раз сильно шибанули в лоб. Войдя в дом, Брагинский оказывается в родных объятиях. — Прости, у тебя из-за меня столько проблем, — мелодичный голосок девчушки тут же разгоняет всю тоску и горечь после расставания. Брагинский смотрит на дочку и понимает, что это того стоило. Как бы сильно он не любил Германию, но для воссоединения с дочерью, готов был пожертвовать и этими отношениями. — Справимся, — отзывается Иван, прижимая дочку к себе. Он отстранился и заглянул в ее фиалковые светящиеся от счастья глаза, провел рукой по черным, как крыло ворона, волосам. Она совершенно не меняется. Смотря на дочку, Иван все так же видит в ней образ Крымского Ханства, милой, но гордой, смелой девушки. — У нас кстати гости, — кричит крымчанка, утягивая отца на кухню. — Сербия? — на лице у русского расцветает улыбка. Заметив незваную, но тем не менее всегда желанную гостью в своем доме, Иван делает шаг к ней, разводя руки в стороны. — Пришла поддержать тебя, — сообщает сербка, охотно оказываясь в объятиях Брагинского. Мишич прижимается к русскому, ладонями касаясь его груди. — Все будет хорошо. — Спасибо, — благодарит сестру Иван, не желая разрывать объятия. — Сейчас против меня почти весь мир. — Европа - это еще не весь мир, — шепчет Сербия, ощущая стук сердца под ладонью. — Я на твоей стороне. Ты же знаешь, я люблю тебя... и Беларусь. Так что один не останешься.

* * *

Франция проводил Ивана в кабинет для совещания и ушел встречать Украину. Первая встреча нормандской проходила во Франции, так как идея принадлежала ему. Моника не может удержаться при виде русского, подходит к Ивану. Иван вопросительно смотрит на девушку. Германия только сейчас осознает, как сильно скучала по Брагинскому, хотелось снова ощутить его поцелуи и крепкие руки. Когда они еще так близко могли бы пообщаться. — Иван, давно не виделись, — Моника тянется, чтобы поцеловать русского. Для себя Германия решила, что они могли бы тайно встречаться, не обращая внимания на политическую ситуацию. Пусть политики ссорятся, но они-то умнее и старше. — Германия, не надо, — Россия отстраняется, не позволяя себя поцеловать. — Иван, ты хочешь меня, я хочу тебя, мы могли бы тайно встречаться, — Германия предпринимает еще одну попытку поцеловать Брагинского, но тот снова отстраняется. — Все решено. Это была не моя идея, — качает головой Россия, хотя мысль вернутся к их отношениям заставляет кровь быстрее бежать по артериям, пульс учащается. Но боль только утихла, и Россия не желает снова ощущать нож в спину. — Ты сама хотела расстаться. Так к чему сейчас это все? — Я скучаю по тебе, по нашим встречам, — шепчет немка, поглядывая на дверь кабинета, Франция и Украина могли войти в любой момент. — Я тоже скучал, но все кончено, — твердо отзывается Россия. От дальнейшего бессмысленного разговора спасает появление Франции и Украины. Иван отходит от Моники. Закончить переговоры и рвануть к Сербии — желание России. Но до этого еще далеко.