чему я только что его научил?

— возьми и выпей, — кисаки подносит к лицу ханмы холодный бокал, наполненный чем-то напоминающим виски. шюджи кривит бровью, забирает из рук тетты и еще несколько секунд покатывает кубики льда внутри огранённого бокала, — поможет тебе чуть расслабиться, я не хочу довести тебя до истерики. не доверяешь мне или не уверен — поставь и уйди. шюджи мнётся всего пару мгновений, окидывая золотистую холодную жидкость внутри бокала взглядом, затем показательно медленно, сфокусировавшись на глазах кисаки, опрокидывает в себя виски, глубоко сглатывает и чуть откидывает голову набок. отказать тетте невозможно, у шюджи горит сознание лишь от того, как ему приятно видеть чуть помутившийся, уверенный и чертовски возбуждающий взгляд кисы, от которого невозможно оторваться, в глаза которого хочется смотреть вечно. скорее его глазные яблоки отсохнут к чёртовой матери и выпадут из глазниц, чем он отведет их хоть на минуту. кисаки умеет приковывать к себе внимание. тетта замечает, как поднимается и опускается его кадык, ему хочется пройтись по нему языком, сильно всосать кожу над ним и впиться зубами, оставить бесчисленное число красных отметин, от которых он нескоро избавится. но кисаки обещал ему быть аккуратным, несмотря на то, как периодически представлял, как вместе с ханмой воплотит все свои дерзкие, смелые фантазии, от мыслей о которых кровь стынет в кончиках пальцев и колени заходятся в лёгкой дрожи. «мне приятно, что ты мне доверяешь» кисаки медленно забирает из ослабевшей руки с преступлением опустевший бокал, специально задевая его пальцы своими и чувствуя, как тело рядом с ним пылает. хоть он мало что может разглядеть в темноте, в которой тихонько горят лишь две свечки с феромонами, но тетта уверен, что ханма волнуется. — послушай, — отставляет бокал на пол и приближается к лицу шюджи, поднимая за подбородок двумя пальцами, — посмотри на меня. я всё сделаю аккуратно. — видит отчётливо, как расширились из-за алкоголя зрачки сидящего перед ним парня, как губы медленно раскрываются, и кисаки мучается от желания вцепиться в них, оттянуть зубами нижнюю, впервые поцеловать его глубоко, доставая языком до ебаных гланд, выбить из шюджи первый стон, который так хочет услышать. а ещё ему хочется тут же, без предупреждения опуститься на колени между его ног и заставить ханму разрушить цивильную причёску, вцепившись рукой в его волосы. — хороший мальчик, — между их лицами ебучая пара миллиметров, кисаки не выдерживает, скуля, прижимается к его губам, отчаянно пытается протолкнуть язык в рот ханмы, но встречает ряд сомкнутых зубов и отстраняется, смотря на шюджи с истинным недоумением. — да что с тобой такое? если ты не расслабишься, ничего не получится. — я не знаю, как должен себя вести и что могу делать. и будь так добр убрать колено с моего паха, — ханма нервно улыбается одним уголком губ и позволяет кисаки медленно забраться на него сверху. тетта нежно упирается ладонями в плечи шюджи, помогая ему откинуться на спинку высокого кресла, и кладёт запястья преступления и наказания себе на талию. — отлично, теперь вместо коленей на моём стояке твоя задница, кис, впечатляешь. тетта ухмыляется в поцелуй, осознавая, что у него всё ещё остались силы подтрунивать над ним. — делай всё, что хочешь, — шепчет прямо в ухо, а затем проходится мокрым языком прямо по проколотой мочке и задевает серёжку, слышит, как дыхание ханмы сбивается, и чувствует его руки под своей домашней растянутой одеждой. ладони шюджи горячие, мягкие, невероятно приятные. когда напившийся ханма признался ему, что он девственник, кисаки всерьёз подумал, что тот издевается. хоть он и выглядел как настоящая оторва, не знающая или не признающая ни границ, ни авторитетов, в то, что за двадцать лет он так и не смог решить эту проблему, верилось с трудом. именно в тот момент, когда ханма выпустил облако ароматного дыма ему в лицо, тетта точно понял: «нужно срочно трахнуть его» кисаки до сих пор кажется, что он разыгрывает перед ним ебучую комедию, которая может закончиться в любое мгновение. маска самоуверенности бога смерти раскалывается на миллион крупиц с первым прикосновением губ тетты к горячей шее. кисаки действует медленно, поглаживает челюсть ханмы двумя большими пальцами, прихватывает кожу над выступающим кадыком зубами и втягивает её в рот, чувствуя, как запястья с преступлением и наказанием сильнее сдавливают его талию. «неплохо справляется, » — думает кисаки, цепляя снизу его домашнюю футболку и помогая ханме дрожащими руками стянуть её через голову. — можно я дотронусь тебя? — спрашивает непонятно зачем и видит, как шюджи криво усмехается. — вопрос не к месту, ты вцепился зубами мне в шею и сел своей задницей прямо на мой стояк, не считаешь? «больше ничего не буду спрашивать у тебя, долбаеб» — хочется сказать тетте, но он вовремя прикусывает собственный язык и медленно сползает с кресла, разводя длинные ноги в спортивках в стороны и устраиваясь между ними. лишь на секунду, но кисаки замечает то, как тут же изменилось лицо ханмы. ему хочется потереться щекой о его вставший член, куснуть прямо через тонкую ткань, но шюджи явно пока к подобному не готов. когда-нибудь он будет умолять поставить его на колени и заставить отсосать ему, но не сегодня. сегодня на подобную смелость со стороны мелко дрожащего шюджи даже не нужно рассчитывать. ханма смотрит на кисаки через опущенные ресницы, старается дышать глубже, когда парень осторожно ведёт мокрую дорожку языком от ключиц, по животу, ныряет им в пупок и зацеловывает место укуса, из-за чего дыхание сбивается в очередной раз. — нет, кис, — шюджи хватает тетту за волосы, останавливая. — не нужно. — не бойся, я не кусаюсь, — хихикает кисаки, а затем с придыханием берётся за резинку его спортивок двумя руками, медленно стягивая их вдоль худых бёдер и оставляя где-то на полу, рядом со своими коленями, — а если и кусаюсь, то совсем чуть-чуть. — чертила ебаная, если ты это сделаешь, я… агрх… — ханма мычит в собственную ладонь, жмурится и неосознанно толкается в сомкнувшуюся на нём ладонь кисаки, потираясь о его нежную кожу. — то ты что? — тетта неотрывно наблюдает за реакцией шюджи, который в одну секунду становится перед ним совершенно беспомощным. он не знает, куда деть свои руки, одной зажимает себе рот, пока кисаки старательно надрачивает ему одной ладонью, а другой тянется к лицу ханмы, убирая руку с его подбородка. — не смей делать этого. я хочу видеть всё. не закрывайся от меня, милый. кровь одним бешеным потоком молниеносно бросается к ханме в голову, когда спустя секунду тетта возвращается к ласкам, и чувствует приятный холод от смазки, стекающей к лобку. его член в ладонях кисаки очень быстро становится каменным, доносящиеся до ушей развратные хлюпающие звуки вгоняют бога смерти в краску. — кис, я… блять, ты…— у кисаки сжимается живот от первого громкого стона ханмы, как только он касается влажной головки языком и медленно начинает двигать ртом вниз. — возьми меня за волосы и выеби меня в глотку, — кисаки очень хочется инициативы со стороны ханмы, хочется, чтобы тот совершенно забыл про стеснение и взял его именно так, как он неоднократно представлял в своих самых влажных фантазиях. дыхание тетты сбивается впервые за вечер, он чувствует, как прическа распадается под тёплыми руками ханма и как он осторожно вплетает пальцы в его волосы. «ну же, пожалуйста, я так хочу этого» — кисаки хочется плакать от желания, которое ханме удаётся разглядеть в его глазах сквозь тонкое стекло чёртовых, совершенно позерских очков, чуть покосившихся на его носу. ханма лишь спустя несколько секунд начинает толкаться навстречу обжигающему рту, смотрит на кисаки сверху вниз, видит, как из раза в раз он упирается носом ему в пах, принимая его полностью. ему нравится. очень нравится. сильнее, чем ожидал. шюджи стонет в свободную ладонь, когда горло кисаки рефлекторно сжимается, и он давится его членом, не выпуская изо рта, приходя в себя и продолжая сосать, помогая себе руками усерднее. «хороший мальчик». чувствуя, что к паху приливает незнакомое тепло, ханма сильно оттягивает волосы тетты и заставляет с характерным звуком выпустить свой член изо рта. кисаки довольно щурится и показательно облизывает губы, смоченные предэякулятом, что окончательно выбивает у шюджи землю из-под ног. он поднимает парня с колен и жадно врезается в губы, целуя отчаянно, почти до боли затягивая нижнюю губу себе в рот. — ты устроил настоящий беспорядок, — выдыхает ему в губы и послушно прислоняется к спинке кресла, наблюдая за тем, как ладонь кисы опять тянется за смазкой. — ох бля-ять, ты… — в глаза, — кисаки выгибает бровь, окидывая беспомощного парня под собой дерзким взглядом, и начинает аккуратно растягивать себя, намеренно проникая пальцами так, чтобы ханма всё видел, — смотри в глаза, — тетта даёт ему свободной ладошкой пару звонких пощёчин и сжимает пальцами его щёки, чтобы ханма точно видел его лицо. — кто бы мог подумать, что, имея такое тело, обладая такой впечатляющей харизмой, мой мальчик всё ещё нетронутый? блять, я думал, ты издеваешься надо мной, но теперь путей отступления у тебя не осталось, милый. ханма задерживает дыхание, когда кисаки приближается к его уху, проходится по нему языком наотмашь и шепчет едва слышно: — ты представить себе не можешь, сколько раз я фантазировал о тебе. сколько я ночей потратил, мучаясь от желания встать перед тобой на колени и отсосать тебе. я так хочу, чтобы ты выебал меня до ебучих слез, до дрожи в коленях, чтобы завтра я даже встать на ноги не смог. пути назад нет, милый. ханма волнуется, когда руки кисаки заботливо раскатывают по нему презерватив, и тетта осторожно пристраивается сверху, а затем с закушенной губой плавно опускается, выбивая из него первый стон. их дыхания смешиваются, шюджи хватается за лицо размеренно скачущего на нём кисы и целует развязно, позволяя протолкнуть язык в свой рот. он начинает подмахивать в ответ движениям бёдер кисаки не сразу, осваивается удивительно быстро, тянет домашнюю кофту тетты через голову и впивается губами в открывшееся нежное, подтянутое тело. замечательно. потрясающе. волшебно. лучше, чем себе представлял. кисаки отчаянно смотрит ему прямо в глаза, когда он буквально начинает подбрасывать на себе его тело, предэякулят медленно стекает по его голому торсу, тетта старается дышать через нос, но получается разве что рвано хватать губами воздух. ханма усиляет движения бёдер, заставляя парня застонать «да да да да, вот так, умница» и сжать его волосы в руках. — я не жалею, — шепчет ханма ему в губы, доводя тетту почти до исступлённого крика, видит собравшиеся в уголках глаз крошечные слезинки, которые дрожат на его ресницах, — я хотел сделать это только с тобой. мне никто не нужен, кроме тебя. — бля-ять, милый, — слёзы текут по покрасневшему лицу кисаки; изначально запланированный животный трах превратился в слишком чувственный любовный момент, от которого не разрыдаться было невозможно. — ханма, я… я скоро… губы шюджи крепко сжимаются, он набирает темп, неотрывно смотря на то, как тетта вытягивается на нём лишь на мгновение, а затем со счастливой улыбкой и мокрым лицом падает на его грудь совершенно без сил. — умничка, — шепчет ханме в губы, целует слишком мягко, вкладывая все чувства в этот поцелуй, оглаживая щёки пальцами, — я горжусь тобой. «блять, чему я только что его научил?..»