Башня на одиноком острове

Кто во тьме сотворен, тот во тьме пропадет,

Он знает когда его время придет.

Настанет тот час, исчезнет земля,

И время судьбы остановит свой счет.

Поэма «Безжизненный свет», неизвестный автор.

***

      Холодный ветер внезапно подул с юга и разогнал волны, заставив их извиваться то вверх, то вниз. Вода с силой ударялась о золотистый песок, билась о камни, затем стекала обратно и соединялась с величественным океаном. Только шум прилива разрушал мертвую тишину острова, настолько мертвую, что в ней можно было услышать биение собственного сердца. Время близилось к закату. Холодало быстро. Быстрее, чем можно было ожидать. Однако вскоре ветер начал постепенно утихать, а его гул превратился в шепот. Волны наконец-то успокоились.       Можно было бы подумать, что земли острова девственно чисты, если бы в его центре не возвышалась огромная каменная башня, заслонявшая собой почти весь небесный свод. Ее крепкие стены давно покрылись мхом и плесенью. На самой вершине тихо потрескивал яркий огонь. Благодаря нему башня была похожа на большой каменный факел, который держит в своих руках сама мать-природа, в надежде, что заплутавшие путники смогут найти свой путь. Возможно, что для кого-то огонь являлся символом надежды.       Звук камина и его тепло распространялись по всей комнате. Это было единственное, что согревало не только тело, но и душу в этом сыром и холодном месте. Несколько капель неспешно стекали с потолков и стен.       — Ты наверное слушаешь меня все время и думаешь, — сказал Финк, — что я всю свою жизнь только и делаю, что учу других как жить, даю назидания и все прочее.       Арис смотрел на старика, который уже удобно расположился в своем любимом удобном точенном кресле с очередной книжкой в руке, и внимал каждому его слову. Он любил его слушать. А старик любил тех, кто любит слушать его. Хоть Филениус Финк был уже давно не молод, седина всего лишь слегка покрывала его густую бороду и волосы. Длинная красная рубаха достигала колен, а длинные рукава покрывали его худые морщинистые руки.       — Ну… Возможно, так и есть. — со смехом продолжил он, — Но я еще помню то время, когда я был похож на тебя. Да, такой же юный, упрямый и своенравный. Может даже хуже.       Старик сделал паузу, тяжело вздохнул и посмотрел в глаза Ариса, прокручивая в голове былые времена. Он вспоминал все: тех, кого знал, кого любил, тех, с кем даже не был знаком. Вспоминал каждый миг, каждый светлый и темный момент своего бесконечного существования на этой земле (по крайней мере, ему так казалось). По его взгляду никогда нельзя было точно сказать, какие эмоции он испытывает.       — Мудрость, она ведь приходит с годами. Ты проходишь этот долгий путь, ошибаешься, оступаешься, чтобы в конце концов понять, что все, что ты делал до этого было неправильно. Это и есть мудрость.       Арис продолжать внимательно слушать. Он лишь изредка кивал головой и проговаривал глухое «угу». Его тяготила каждая секунда того времени, что он проводил здесь. И только увлекательные рассказы его учителя могли хоть и ненадолго, но увести его душу за пределы темной сырой башни. Поэтому юноша с удовольствием, словно ребенок слушал о молодости своего наставника, о тех временах, когда он был советником короля, магистром Кавалерийского Ордена. Когда мир был намного лучше, чем сейчас. Когда человеческая жизнь еще ценилась.       — Ладно, — сказал старик, неспешно вставая с кресла, — Что-то я совсем заболтался. Тебе наверное уже поднадоела моя непрерывная болтовня.       — Ну что вы? — ответил Арис, — Совсем наоборот.       Финк посмеялся.       — Хорошо. Мне бы точно уже надоела. — он поглядел в окно, — Время близится к ночи, я пойду, слегка вздремну. И тебе советую. Завтра мы с новыми силами возьмемся за исследования — чем быстрее мы найдем что-нибудь ценное, тем быстрее вернемся домой.       Старик удалился в другую комнату, которую отделяла толстая каменная стена с узенькой аркой посередине. Комната, в которой расположился Финк представляла собой подобие библиотеки со стеллажами забитыми множеством свитков и фолиантов на языке древних, читальным столом и старой скрипучей черной кроватью, на которой и отдыхал Финк. Книга, что он держал в руке называлась «Жизнь во тьме». Она была написана множество веков назад и повествовала о жизни истребленной расы Древних. История была его любимым чтивом. Именно благодаря ней старый Финк мог ощутить связь с прошлым, прожить время, когда его не существовало, раскрыть этот мир с другой стороны. Он положил книгу обратно на полку, лег на кровать и почти моментально уснул.       Арис же не спал. Попросту не мог заснуть. Его раздражал звук капель, стекающих с потолка, этот противный запах сырых каменных стен. Его раздражала эта уже сгнившая деревянная мебель. Эта картина настолько сильно въедалась в голову юноши, что мысли о сне сразу куда-то пропали. Но не это было самое страшное — с самого прибытия на остров он слышал звуки. Гудящие невыносимые звуки часто доносились непонятно откуда, это сводило с ума. Поначалу Арису казалось, что это всего лишь гул ветра и ничего более. Но ветер утих. А ужасные звуки продолжали доноситься, погружаясь в самый мозг, поедая его изнутри. Он не стал ничего рассказывать Финку, не хотел, чтобы тот начал беспокоиться. Возможно, гул — просто плод его сознания. Призраки, что обитают в его голове, от которых никак не избавиться. «Может, я действительно схожу с ума?» — спрашивал сам себя Арис в надежде, что кто-то ему ответит.       Пока наставник крепко спал, юноша схватил одну из двух догорающих сальных свечей и направился в сторону двери, которая вела к длинной винтовой лестнице. Каждый удар ботинок о потертые каменные ступени раздавался протяжным эхом. Ветер утих. На этот раз насовсем. Арис сразу же почувствовал тепло большого огня, исходившего из центра. Положив свечу на край, он оперся локтями о выступ и стал наблюдать за тем, как незаметно волнуются воды океана, как серебряная луна становится ярче, как медленно сгорала свеча и оставляла после себя особенный запах вытопленного сала. С последнего прибытия лодочника Лэндсбери прошло уже четыре дня. Еды и пресной воды оставалось совсем немного, это тоже его тревожило. Неужто их вот так просто оставили умирать на этом проклятом мертвом острове? Ведь даже непонятно что случится раньше: голодная смерть или потеря рассудка? Арис ставил на второе.       Парень наблюдал долго. Настолько долго, что даже потерял счет времени. Но тошнотворный гудящий звук наконец привел его в чувство. Теперь он стал еще сильнее, все нарастая и нарастая с каждой секундой. Ему казалось, что голова вот-вот затрещит и расколется надвое, как большой кусок льда после удара киркой, раздробиться в щепки, словно кусок дерева. Арис положил голову на ладони, впился руками в пепельно-черные волосы и из его груди вырвался беззвучный крик. Он попытался закрыть уши — не помогло. На этот раз к отвратительному звуку прибавился шепот. Очень быстрый шепот. Очень громкий. Теперь парень окончательно убедился, что звуки исходят именно из его головы. Он готов был потерять сознание прямо сейчас, лишь бы ничего не слышать хотя бы пару минут.       Внезапно шум куда-то исчез. Остался только приятный шум прибоя и потрескивания огня. Несмотря на весь жар огня, Ариса бросило в дрожь, сердце застучало чуть быстрее. Почувствовав на правом плече чье-то холодное прикосновение, он с ужасом обернулся. Позади стоял господин Финк, который, судя по выражению его лица, сам в тот момент испугался.       — Это всего лишь я. — с улыбкой на лице сказал старик, глядя на бледное лицо ученика, — Или ты ожидал увидеть кого-то еще, м?       Парень наконец пришел в себя и взглянул на учителя.       — Нет… Я просто… — он не знал как объяснить ему, почему не мог уснуть, почему его кожа в этот момент напоминала утреннюю зарю. Но старик Финк уже давно все понял и не стал расспрашивать парнишку ни о чем. Он просто отодвинул остатки свечи в сторону и встал рядом с ним, уставившись в горизонт.       — Эта башня носит название Кхэн-ан-Эльвейн, — начал он — что на языке Древних означает «лунный свет». Если углубиться в историю, то можно понять, что в их культуре солнце являлось символом жизни и процветания, а луна — символом смерти и конца этого мира.       — Что вы хотите этим сказать? — спросил Арис, явно не понимаю к чему ведет его учитель.       — Мальчик мой, я всего лишь хочу сказать: если тебя что-то беспокоит, не нужно скрывать это от меня. Может быть, если ты поведаешь что у тебя на душе, я смогу помочь. По крайней мере, сделаю все, что в моих силах.       — К этому месту у меня много вопросов, учитель. Оно очень… Очень странное. Неужели вы этого не замечаете?       — Что например?       — Например, то, что здесь нет ни единой живой души. Совсем. Оглянитесь вокруг: за те два месяца, что мы здесь я не встречал ни одной птицы или хотя бы крысы. Что уж там, хотя бы крошечного паучка.       — Чего не знаю, того не знаю. — ответил Финк, которого, по правде, озадачили слова юноши, — Возможно, так нужно. Может, так и было задумано.       — А это пламя? — Арис глазами указал на яркий пылающий огонь посередине.       — Что с этим пламенем? — спросил старик, прищуривая глаза.       — Почему оно горит вечно? Почему не угасает?       — Знаешь, старинные предания говорят, что пламя — это сердце башни. Пока оно горит, она живет. Если его погасить, она погибнет.       — Но это же бессмыслица. У башни нет души, нет сердца.       — Ты не можешь знать наверняка что есть, а чего нет. Разум обмануть легко, а глаза — еще легче. Но как только ты научишься видеть сердцем, ты сразу все увидишь.       У старика Филениуса была такая странная особенность: по ходу разговора он мог запросто перейти на другую тему или же вовсе податься в свои размышления, переживания. Сложно было понять, говорит ли он с собеседником или с самим собой. Арис находил это довольно забавным и очаровательным одновременно.       Финк снова посмотрел на горизонт и увидел тонкую линию багрового света, простирающуюся по всему небу.       — Рассвет. — произнес он — Мы с тобой совсем позабыли о времени.       Арис сунул руку в карман длинного серого плаща и вытащил оттуда маленькие серебряные карманные часы, которые показывали почти пять часов. Проверив время, он отложил часы обратно в карман.       — Красивые часы. — сказал старик, — Твои?       — Ах, нет. Это подарок. От Афелии. — Арис произнес это имя с особой нежностью.       — Ну да, точно. Рыжеволосая юная дева с кудрями. Скучаешь по ней?       Он не стал отвечать на этот вопрос. Вместо этого он с тоской опустил глаза вниз. Этого было достаточно.       — Она дала мне их перед тем, как я ушел.       — Видимо, хотела, чтобы ты мог отсчитывать каждую минуту до вашей встречи. — предположил Финк. На самом деле, так Арис и делал.       Пока двое вели беседу, солнце уже во всю распускало свои яркие лучи над волнами океана, поджигало золотой песок и наполняло эту безжизненную землю частичкой света. Они молчали некоторое время. Каждый был погружен в свои собственные мысли.       — А вы, учитель? — наконец, после продолжительной паузы обратился к своему наставнику юноша, — У вас есть человек, по которому сильно скучаете?       После этого вопроса Финк будто бы помутнел. Его лицо омрачнилось, и он посмотрел на ученика лицом полным страдания и боли. Это почти невозможно было заметить — настолько хорошо старик умел скрывать чувства. Но Арис все видел.       — Есть. — произнес старик, — Мой сын Вальтер.       — Что с ним случилось? — вновь спросил ученик. Финк не хотел отвечать на этот вопрос, но, собравшись с силами, он тяжко вздохнул и сказал:       — Тридцать лет назад, когда началась война между северными и южными землями, Вальтер вызвался добровольцем в армию. Такой неукротимый нрав, столько энергии было в этом несносном мальчишке. — старик грустно посмеялся, — Чуть старше тебя был, когда его забрали. А спустя пять лет, когда война наконец завершилась, Вальтер не вернулся домой. Я все еще надеюсь, нет, верю, что… Он где-то там, в далеких землях. Что у него любящая красавица жена, дети. Ведь только истинная вера заставляет нас чувствовать себя не такими одинокими.       На больших черных глазах Финка навернулись слезы, но мгновенно исчезли. Юный Арис с грустью на душе смотрел на своего седого наставника. Оба молчали, но даже без слов они умудрялись понимать друг друга.       Мертвую тишину внезапно нарушил звук дерева, скребущегося о песчаный берег. Это извещало о долгожданном прибытии лодочника Лэндсбери.