Несладких снов

Мне все говорили, что мой любимый человек хотел, чтобы я всё равно был счастлив, чтобы продолжал жить и улыбаться, чтобы я не носил бесконечно траур и не считал, что с его смертью всё кончилось. Они, конечно, не знали его так, как знал я. Ты хотел бы, чтобы я упился по тебе страданиями и в конце концов покончил с собой. Я никому не берусь доказывать, что он желал мне всего наихудшего с азартом человека, вращающего в сотый раз рулетку, которая оказалась русской. О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды, но я выбираю «ничего» по лучшим его заветам. Не стоит понапрасну спорить, если можно просто улыбнуться, и все вокруг либо останутся довольны, либо взорвутся от злости кровавым фонтаном. Ты всегда желал мне покойной ночи и кошмарных снов. Надеюсь, тебе тоже в гробу не спится, и в нём икают хотя бы неспособные на это черви, когда меня посещают воспоминания. Постоянно. Никто не знает, в каком безутешном счастье я нахожусь, по привычке надевая только чёрные вещи. Мне даже не нужно искать пару своим носкам — они все одинаковые. Одинокие в толпе, как и я, но не сказать, что у меня по этому поводу переживаний больше, чем у них. Горе опустошает и очищает. Я уверен, что мысль о моих страданиях была бы приятная тебе до сладкой истомы, учащённого дыхания и чуть прикушенной губы. Ты хотел, чтобы мне было по-настоящему больно. Отвратительно, восхитительно и абсолютно никак существовать, когда твой любимый человек это делать уже перестал. Мир продолжает крутиться, и все делают это в месте с ним, а я — скользившая по пластинке игла, оторванная от своего дела и парящая в бессмысленности и невесомости. Ты хотел бы, чтобы я умер, и мы встретились в аду. Закрывая глаза, я вижу твою улыбку, и кровь стынет в жилах. В гороскопе тогда писали, что это мой лучший день, и что мой дорогой человек всегда будет рядом. В тот день он умер, и я так и не знаю — верить мне теперь в гороскопы или нет? Мне говорят, что он смотрит на меня с того света и оберегает. От этих мыслей холодок проходится по спине. Если ты действительно рядом, то я понимаю, кто душит меня всё это время. Ты приходишь в сонных параличах. Но я всё ещё живу, ношу чёрные вещи и улыбаюсь бесконечно сочувствующим людям, которым всё равно так же, как и мёртвому тебе. Мы все играем в игру, где я убитая горем жертва, а они — герои, рыцари, лучи света и всё прочее, что должно меня спасти из темницы собственного отчаяния. Мне не хочется этого признавать, но я делаю так, как ты желаешь, до сих пор. Я упиваюсь страданиями. Я уже сам не знаю, что думать, да и стоит ли это делать, но гоняю по кругу воспоминания в поисках ответов на вопросы о своих чувствах. Любил ли я его? Безумно. Любил ли он меня? Это сложный вопрос, ответ на который рассчитать так же трудно, как сказать, куда именно приземлится брошенная песчинка. Ты не оставишь меня в покое, ты всё ещё улыбаешься, я чувствую твой восторг. Мне становится дурно. Мне всё ещё говорят, что он хочет, чтобы я жил и был счастлив, но единственное, в чём я уверен — они точно не умеют общаться с мёртвыми. Я тоже не слышу голосов, но знаю, какие слова мне бы сказали на самом деле. Я всё ещё делаю так, как хотел бы он. Это взаимно. А потом пропадут все тени, Нас останется только двое: Потолок и светлые стены, Я и моё мерзкое чёрное горе.