Операция «Г»

***

      Дым костра вился едким столбом, следуя за малейшим дуновением ветра. Белые клубы струились то вверх, то вбок, точно вслепую выискивая того беднягу, которому можно залезть под веки и с силой пробиться в нос, чтобы все увидели, как он забавно жмурится, закрывает лицо руками и откашливается. Гадкий закон подлости всегда ставил на место несчастного Ботана: где бы он ни сидел, как бы ни был повёрнут — дым удушающе стремился к нему, удавом проникая в лёгкие и застилая обзор противной белизной. Ровно так же, как и сейчас.       Ботан, положив сонную голову на шаткие руки, сидел на лавочке. Закрывающиеся глаза лениво перебегали взглядом по сырому, вымокшему столику… Непонятно, как продукты на нём ещё не пропитались этой отвратительной влагой. Откуда она вообще здесь?!.. Тент же висит целый и невредимый, благородно накрывает собой стол…       Ветер подул. Белое облако, будто стрелка рельс, переместился в сторону, вслед за дуновением. Пробежал по воздуху, забрался под тент и дал своим резким запахом в лицо несчастному Ботану, который по мистическим причинам постоянно был вынужден терпеть это бремя невезения. Он нос зажимает, глаза жмурит… Всё равно не помогает! А костёр потушишь — потом не разжечь: дождь прошёл нехилый, ветки сырые… Не собрать на костёр никак. Да и ночь в лесу, куда там тушить?.. Без света и тепла оставаться никак не хотелось.       Сквозь дымную пелену виднелась фигура в гамаке напротив. Эта неподвижная фигура валяется в нём уже битый час, если не больше!.. И, кажется, даже не планирует подниматься. Между пальцев была зажата почти прогоревшая сигарета, а взгляд Оливии безразлично устремлён куда-то вверх. Он изучает интересные тёмные очертания листиков деревьев в темноте, улавливает порывы ветра, качающие веточки, и даже порой замечает летучих мышей, вторгающихся внезапными налётами… но точно не замечает Ботана, уже в который раз жадно всматривающегося в сетчатый гамачок.       У Оливии было лишь одно несломимое кредо — кто первый встал, того и тапки. Поэтому если гамак занимался ею, то общее удовольствие превращалось в частную собственность. Чтобы вернуть равноправие нужно было иметь лишь железобетонное терпение, которое сможет довести слежку за гамаком до той точки, когда Оливия потеряет бдительность, наконец-то нехотя свесит ноги на землю и отправиться в палатку. Вот тогда наступал настоящий праздник: оккупация гамака давалась как никогда просто, а терпение, ловко самоутвердившись, выливалось в расслабленную улыбку. Такую, что казалось, будто гамак сам затягивал нового гостя в свою сеть, как в дружелюбное объятие.       Впрочем, терпение, как известно, дано далеко не всем. Ботан старался его тренировать как мог, а Брайн… давно уже видел десятый сон в палатке неподалёку. Его надолго, как правило, не хватало: сидел у костра, сонными глазами посматривая на сеточку гамака, уже бегущую в мыслях усыпляющей рябью, наплевательски фыркал и уходил. Оливия лишь горделиво глядела ему вслед, выбрасывая язвительное обращение: — Слабачок. В ответ поступало невнятное бормотание. То ли предсонное, то ли отвечающее Оливии. Никто не разбирал, что оно в себе несло. Брайн, проиграв неугомонному упрямству, заползал в палатку, будто в берлогу, и мирно засыпал там, наверное, видя в своих сновидениях себя, беззаботно лежащего в гамаке с соломинкой во рту. И никаких Оливий…       Ботан настойчиво держался до последнего: пустой гамак ему хотелось видеть не только в своих счастливых снах, но, увы, пока вживую этой фантазией любоваться не приходилось.

***

      Послышался нескромный смешок. — И что ты смеёшься?! Что ты смеёшься?! — Ботан взорвался градом возмущений, копившихся внутри весь вечер и разраставшихся всё больше и больше, когда дым снова бил зловонным ударом в лицо, и это принималось одной-единственной Оливией как комедия. — Тебе хорошо, ты в гамаке валяешься!.. И даже не думаешь уступить… Хоть кому-то!.. — А ты заметил, что дым почти всегда дует только в твою сторону? — флегматично спросила Оливия, наблюдая за маленькой струйкой дыма сигареты, порывом летнего ветерка тоже гонимой к Ботану, как и полагалось по закону подлости. — Заметил. Но это ничего не значит! Если он дует в мою сторону… — Это чтобы ты бузил меньше. Чтоб привык наконец. Она и слушать не желала!.. Про гамак не ответила ни слова. Как всегда. Прямо намекала на то, что шансов на захват её территории нет и никогда не было. Может быть, эта идея наконец благополучно бы отпала… Если бы не назойливый спортивный интерес. Спортивный интерес, который разгорался всё больше и ярче, как вечерний костёр, возле которого не летало ни одного писклявого комарика, тепло катилось пушистыми комьями, окутывающими продрогшее в ночной прохладе тело… но была Оливия. Оливия, не дающая проходу. Упрямая Оливия. Упёртая. Даже дым не казался теперь прилипшим к подошве проклятием… Всего-то из-за жалкого гамачка. Гамачка, в который даже не ляжешь!.. Невыносимо.       Руки хлопнули по трескучей поверхности стола. Послышался звон: перевернулась большая тарелка, попавшаяся под ладонь. Она стояла тут давно, мешаясь и даже не держа в себе ничего вкусненького… Вот бы запустить её… прямо в гамак. Чтоб знала своё место. Пускай она полетит в обратную. Плевать. Оливия не оставит это просто так: она поднимется, кулаками помашет… Но гамак наконец-то можно будет присвоить себе! — Буйный поди? Коварный вопрос показался из-за костра, неся на игольчатой спине ехидную усмешку. Сейчас он подобрался настолько близко, что крайне бесцеремонно уколол и без того уязвимое терпение. Умела же Оливия делать это столь утончённо…       Ботан поднялся неожиданно и даже будто бы угрожающе, сразу же направившись к желанному гамаку. Ноги демонстративно громко топали, а твёрдая походка нелепо пыталась внушить страх, хотя, конечно, коленки тряслись далеко не от влажной прохлады, повисшей в воздухе. Да и взгляд отнюдь не отражал смелости: глаза трусливо очерчивали каждую веточку под ботинками и совершенно не собирались ломать мысленную ограду от Оливии, вступать в зрительный контакт с наглой целью… Мозг понимал, на какие грабли несётся самовольно, но упорно игнорировал их. В действительности не было никаких преград, кроме банального страха. Да, приближаться — дело опасное… но своё право на нахождение в гамаке отстоять хотелось сильнее. Терпение всё-таки и правда не бесконечное!       Ботан навис над Оливией мутным козырьком, загораживая и свет, и тепло огня. Даже горячий дым дул в другую сторону, пока, видимо, не успев среагировать на перемещение своего любимчика. На лице возникла ухмылка: прямо сейчас эта нахалка не вы-ы-ыдержит, вылезет, чтобы хорошенько проучить ненасытного противника… И тогда дело в шляпе. Или в гамаке. Почему-то этого не происходило.       Оливия прикрыла глаза. На её лице распласталась настолько пресная невозмутимость, что даже нельзя было сказать, что она явно выражалась. Лишь пару раз уголок губ лениво поднимался, выводя тонкую, почти незаметную полуулыбку. Брови игриво подпрыгнули. Хитрит. Как позорно хитрит, плутовка!.. — Долго на карауле стоять будешь? — спросила наконец она каким-то скрипучим голосом, еле сдерживая надменный смешок. — Иди, вон, у стола постой, схавай чё-нить. — Оливия наконец приподняла голову, бегло пробежавшись взглядом по походным разносольям. — Там бутерброды, каша, морков… во, морковка! Для зрения полезно, говорят. Бон аппетит. Хоть за голову хватайся... Не вылезает и всё! Выкручивается изворотливо, профессионально и, сказать точнее, гадко. Очень хотелось просто взять — и перевернуть гамак, чтоб он ещё закрутился, как кокон. Рвение бешенства было удержать трудно: Ботан весь шатался, горбился, сжимая хлипкие кулачки, пытался не дать им распорядиться так, как полагается. Ладони поднялись к голове и легли на затылок. Единственное, что, наверное, могло их удержать. Зато бескостный язык решил взять игру в свои борозды правления. — Убери сигарету! Запах — прямо в лицо, а мне и костра хватает по самое горло!.. — завопил Ботан, пару раз стукнув себя пальцами по шее. Кашлянул. Дым делал своё дело. Можно подумать, что-то изменилось после строгого требования... Глупо вышло. Оливия не шелохнулась. Только глаза пару раз зыркнули на сигаретку, стиснутую между пальцев, а улыбка стала ещё кривее. Она-то знает, что ей ничего не сделают. Её же бояться. — Иди в палаточку. До туда дым не дохо... Оливия не договорила. О пальцы вдруг ударилась чужая рука. Сигарета упала на сырую землю, прокатилась пару сантиметров к костру и удачно попала под горящую веточку, в самое пекло. Огонь всё никак не хотел перебираться на бычок, словно изучая новоприбывший предмет... Но одна маленькая злобная искорка выпрыгнула спустя несколько секунд. Ботан смотрел то на очумелую Оливию, то на костёр, с аппетитом вкушающий выбитую сигарету. Гордость разливалась по телу и била в голову звонкими ударами, как колокола. Кажется, это даже не вызывало страха. Кажется. — Да ты что... Ты совсем обалдел, что ли?! Да ты... Да куда... Ты... — Оливия быстро-быстро копалась рукой в кармане шорт, глядя на Ботана хищными глазами. — Всю пачку выкуришь! Всю! Всю-ю-ю! В её трясущейся ладони была сжата ещё одна упаковка не начатых сигарет. Они стучали друг о друга внутри плотным рядком, уже словно донося свой горький дымок до Ботана. Понял теперь, куда влип. Наступил на обещанные себе грабли. Но что же, отступать теперь?!.. Слишком много власти для одной бестолковой дамочки. — Выкурю! Только если гамак уступишь!.. — вскрикнул звонкий голосок. Ботан попятился назад. — Хорошо устроился! — прогремело в ответ свирепо, гораздо более устрашающе, чем тот писк. — Ты сначала выкури, диктатор хренов! А то ласты склеишь, и гамак уже не понадобится... На, держи! Пачка лежала в руках, отражая в прозрачной плёнке огонёк позади. Ярче подсвечивалась серебристая надпись «Winston» и громкое предупреждение «Курение убивает». В глазах плыли жуткие картинки, которые некогда видел Ботан на других коробочках. Ну, не может он, он боится! Какие сигареты? Он же сам всегда надругался над теми, кто совал их себе в рот. А сейчас ради поганого гамака приходится самому стоять на краю. Да он даже не знает, как их курить!.. Зачем согласился?.. — Я сейчас зажигу в костёр кину, — Оливия потрясла в другой руке синеватую прозрачную зажигалку. — Фейерверк добротный получится. Будешь знать. Надо глубоко вдохнуть и выдохнуть. Чтобы ощутить глоток свежего воздуха. Чтобы избавиться от ощущения омерзительного дыма во рту и выкинуть из головы все страхи.       Рывок. Ботан выхватил упаковку, вмиг её распахнув и сбросив плёночку в огонь. Пальцы выхватили сразу две сигареты изнутри, потянулись к костру... Нет, в этот раз он не выкинет: условия спора не разрешают. Оба белых кончика зажглись красненьким огоньком. Это точно будет в первый и последний раз!..       Первая пошла. Вдох полной грудью, чтоб наверняка... Горло и лёгкие схватывает. Схватывает какой-то невыносимый зуд. Кашель вырывается сам по себе. Времени на передышку всё равно нет: нужно было смыть с себя этот позор побыстрее. Следом за первой сигаретой сразу же отправилась вторая с секундным перерывом. Новый вдох... А лёгкие сжимаются только сильнее. Горько, неприятно... Чешется. Грудь по-прежнему чешется изнутри. Сильнее и сильнее с каждым мгновением. В глазах уже воедино слился и гамак, и огонь, и Оливия... В один большой темнеющий комок. Всё странно плыло. Кашель глушил мысли, заставив упасть на колени и немощно оборачиваться по сторонам, стискивая между пальцев две сигаретки. А там ещё целая пачка... Третья на очереди. Достать, зажечь, вдохнуть, покашлять... Ладони щупали землю, хватали листву. Шуршание перебивали тщетные попытки заглотить холодный воздух: гортанные шумные вдохи и першение.       Неудержимый смех. Он прорвался сквозь горькое белое облако, сквозь плывшие картинки... Бесстыдно громкий и больше похожий на гусиный гогот, перебивающий даже Ботана. А тот, пожалуй, не слышал ничего. Он словно закрылся в своём скафандре, упорно пытаясь выжить. — Слышь, паровоз, ты что, серьёзно хочешь всю пачку в себя впихнуть?! Ботан только сейчас заметил, что, кажется, предстаёт настоящим клоуном на манеже перед одним лишь зрителем — Оливией, которая совершенно не ожидала от какого-то книжного червя таких нелепых клоунских поступков. Ради чего? Всего лишь из-за какой-то сеточки, протянутой между двумя стволами, из которой надо было вытащить одну гадюку. За сигареты. Как спорят не в кругу эрудированной интеллигенции, а за гаражами, когда делят пивную банку.       Ботан переполз к трухлявому пеньку рядом с гамачком, схватился за него, как за спасательный круг: обнял обеими руками и чуть ли не ногтями впился в древесину. Кашель потихоньку стихал, переставал разрывать лёгкие изнутри. Взяв сигаретную упаковку двумя пальцами, он осторожно протянул её Оливии обратно. — Тв-в-воя взял-л-л-ла, — процедил он, махнув рукой. Зря. Зря кашу заварил. Точно зря. Лучше бы всё-таки пошёл к столу. — Ты, конечно, вообще... Герой! — Оливия смеялась от души, подбрасывая вернувшуюся пачку и глядя на три тлеющие в костре сигареты.       Смешно Ботан выглядел: пялился в одну точку безумными глазами, в немом шоке открыв рот, и даже не обращая внимания на дым, который, к удивлению, снова последовал за своей излюбленной жертвой. Будто ведром ледяной воды окатили. Ещё и кашлял так правдоподобно, словно переохладился. — Я тебе потом нормальные сижки куплю. За уши не оттянешь. По лицу Оливии пронеслась огоньком мимолётная улыбка. То ли издевательская, то ли признавшая настырность соперника… Ботан её всё равно не увидел. Зато почувствовал, как за спиной гамак зашевелился, закачался… Оглянулся. Оливия двинулась и пару раз зазывающе хлопнула ладонью по сеточке. В безмолвном треске костра шёпотом прозвучала фраза: — Переспорил.