Тринадцать

Эула всегда считалась странным ребёнком среди сверстников. Росшую в богатой семье, её сразу невзлюбили одноклассницы в самой обычной школе. Но это неудивительно и Эула сама это понимала. Большинство девочек там – самые обычные дети рабочих, чья жизнь не могла похвастаться особым комфортом и роскошью. И, конечно, при виде сверстницы из аристократичной семьи, рано или поздно их начинало поглощать чувство несправедливости. И обида на жизнь ожидаемо переросла в ненависть к богатой однокласснице. Горечь, зависть, разочарование – с таким “первоначальным набором” о дружеских чувствах и говорить было нечего. Были, конечно, немногие девочки, которые пытались подружиться с ней, но тут уже Эула сама отстранялась от них всех, пресекая любые начинания добродушных. Но одна из них, правда, оказалась особо настойчивой. Эула часто ловила на себе взгляды Эмбер, настолько, что даже не особо помнит, когда это началось. Ей это не мешало, она.. в целом привыкла. Да и долгое время это казалось ей простым интересом, возможно даже такой же неприязнью к ней, как и у других девочек в классе, просто скрытой. Возможно она наблюдает за ней, выжидая какого-либо промаха, чтобы потом смеяться над ней. Но изредко, совсем лишь иногда, Эуле приходилось смотреть Эмбер прямо в глаза. И тогда она не замечала ни ненависти, ни жалости к себе. Что было только хуже, ведь оставляло у девочки лишь больше и больше вопросов. Справедливости ради, интерес со стороны одноклассницы как-то сам собой вызвал ответную реакцию. Иногда Эула сама наблюдала за ней, пытаясь понять её. Найти ответы на свои вопросы. Но появлялось лишь больше недопониманий. Энергичная и жизнелюбивая – Эмбер казалась полной противоположностью холодной Эулы. Боже, да они даже выглядели как небо и земля! Эмбер высокая и загорелая, с парой веснушек по всему лицу, её глаза как янтарь, а волосы лохматые и такого тёплого-тёплого коричневого цвета. Эула же… ну, Эула. Кожа белая, как бумага, глаза какого-то грязного градиента, а волосы – такой противный блонд. В общем, обе из них соответствовали своим характерам и, ну, статусам. Именно поэтому для Лоуренс всегда оставалось загадкой, зачем это создание чистой доброты столько внимания уделяет именно ей. Кажется, все в классе питали симпатию к ней. Да даже дети из других классов! Но почему-то лишь к Эуле у неё был такой интерес. В какой-то момент простые, слегка застенчивые подглядывания переросли во что-то большее. Когда Эула обедала (как всегда - наедине с собой) в коридорах школы, вторая девочка часто подсаживалась к ней. И.. молчала. Не принуждала Эулу к пустым разговорам, не пыталась разузнать больше о ней, просто… составляла компанию? Когда Лоуренс удивлённо смотрела на Эмбер, та просто тепло улыбалась. Улыбалась такой улыбкой, от которой щёки непроизвольно пылали. Когда Эуле было не с кем делать школьные проекты, Эмбер первым же делом вызывалась ей в напарницы. И, на удивлениесамой Эулы, они срабатывались очень хорошо, и Лоуренс всегда была искренне благодарна за её помощь. А когда Эула шла домой, та подбегала к ней, спрашивала простое "можно с тобой?" и, получив слабый кивок в ответ, отвечала “ура, ура!” и просто шла бок о бок с ней, пока они не доходили до её дома. Правда, иногда они задерживались, ведь по пути домой – маленькое озеро, в котором в тёплые деньки купались утки, и Эмбер просто не может не оставлять маленькую часть своего школьного обеда для них. Эула ловила себя на мысли, что ей нравилась эта странная, энергичная девочка. В её компании она всегда чувствовала себя удивительно комфортно, и, признаться честно, на каждой перемене, на каждой прогулке до дома и до школы, Лоуренс всегда хотелось уже и самой завести разговор с Эмбер. Она хотела узнать её получше, хотела, чтобы Эмбер узнала её получше. Но семья не оценит таких связей, а Эула не могла позволить себе быть ещё большим разочарованием. Поэтому каждый раз приходилось сдерживаться, продолжать эту странную игру в молчанку, которая, она была уверена, однажды надоест и самой Эмбер. От мысли, что однажды Эмбер предпочтет той своих подруг, в груди что-то сильно сжимало, и Эула начала понимать, что, наверное, слишком быстро привязалась к этой странной девочке.

***

Конец ноября и очередной холодный дождь, очередная ссора с родителями, закончившаяся тем, что Эулу, ещё не успевшую даже переодеться из школьной формы, выгнали на улицу. И вот сейчас, опираясь на с грохотом закрытую дверь, разглядывая капли дождя, девочка чувствовала себя просто выброшенным котенком. Одежда начинала промокать, прилипая к коже и заставляя мурашкам пробежаться по всему телу, а под сапожками собиралась грязь. В такие моменты приходится столкнуться с реальностью - ей некуда было идти. Как же так? Может всё это просто злая шутка? Может быть хватит просто постучать в дверь, переступить через шаткую гордость, плача и умоляя о прощении, и её тут же пожалеют и пустят обратно домой? Дура ты. Конечно же нет, Эула, что за глупости? Ты ведь уже большая девочка, знаешь, что это неправда. Знаешь, что никто и слушать тебя в этом доме не будет. И так не вовремя начали светить уличные фонари, дав знать, что времени до заката у неё мало, и если она не хочет спать на грязной и мокрой земле, то пора поторапливаться и сделать хоть что-то. Девочка бросила последний взгляд на лужицу под собой, глядя на такое уродливое, искаженное отражение и, собравшись с мыслями,побежала туда, куда её сами несли дрожащие ножки – к дому Эмбер. У этого не было никакого обоснования, это было глупо и наивно, но почему-то она была уверена, что там-то её встретят, там о ней позаботятся, там примут. Хоть и не за что, но примут. Просто так. Всего десять минут прошло, как маленький домик Эмбер виднелся вдалеке. Наконец-то можно было замедлиться, сделать минутную передышку, пусть и самое тяжелое, а именно просьбы о помощи, были ещё впереди. Но дождь не останавливался ни на секунду. Вся её одежда теперь была полностью промокшей и, как и волосы, противно прилипала к телу. Даже в сапожках уже еле слышно хлюпала вода. Появляться в таком виде перед обычной приятельницей- нет, одноклассницей, было просто низко, но как же жаль - выбора особо не было. Эула чихнула, тем самым вернувшись в реальность и решив, что пора продолжить путь, иначе она здесь простынет и просто напросто заболеет, принеся лишь больше проблем всем окружающим и себе же. Цокая каблуком по неровному асфальту, она побежала дальше в направлении дома Эмбер. Девочка жила в маленьком, деревенском домике вместе со своим дедушкой. Эула часто видела его издалека, когда одноклассница провожала ее до дома. Несмотря на свои размеры, это здание правда веяло домом. Вот просто было в нём что-то домашнее, уютное, такое теплое и такое подходящие Эмбер. Ровно как она сама излучала жизнерадостность и энергичность, так и место, в котором она проживала, полностью соответствовало ей. Эула, можно даже сказать, завидовала этому. Она никогда не знала дома. Никогда ей не хотелось возвращаться из школы домой, никогда не хотелось проводить время там, никогда она не чувствовала вообще что либо хорошего от этой огромной, мертвой постройки. Она никогда не была частью этого места и никогда на самом деле не знала людей, которых просто по привычке называла своей семьей. Подбегая всё ближе и ближе, Эула, к своему несчастью, была встречена пустым двором и темнотой в окнах, свидетельствующими о том, что ни Эмбер, ни дедушки дома не было. И даже улица была совершенно пустой. И почему-то именно сейчас было так тяжело игнорировать только появившийся ком в горле. “Пусть так,” подумала она про себя, сползая по забору к земле. “Должна ведь она прийти до заката, верно?” девочка поджала коленки к себе - в местах, где колготки порвались, были видны свежие (и даже старые) ссадины и синяки, уродливо украшающие её ноги. – Ещё и колготки порвала, вот растяпа… – завтра, даже когда её, скорее всего, просто из родительского долга примут обратно домой, Эулу снова наругают. За порванную одежду, за грязь, за новые раны. И за то, что та, как бездомная мученица, шляется под вечерним дождем и будто бы просит милостыни у чужих людей, её тоже наругают. И плевать всем дома будет, что это они сами выставили её за дверь. Ведь, в конце концов, даже в этом была лишь её вина. – Эула? Ровно в момент, когда первые слёзы начинали течь по щекам, взволнованный голос вырвал её из раздумий. Подняв голову, в своих заплаканных глазах девочка наконец увидела свою спасительницу. Эмбер всё-таки пришла. Она не бросила её. – Боже мой, ты в порядке? Что ты тут делаешь? Долго сидишь? – только-только Эула попыталась успокоиться и дать ответ, как Эмбер перебила её, – Господи, вставай, ну же… Пойдем внутрь, тебе надо согреться… Эмбер протянула руку, дабы помочь встать, и Эула не задумываясь ответила взаимностью. Она не могла не отметить про себя то, насколько тёплыми были её руки.

***

Она была самой странной и в то же время чудесной девочкой из всех, что Эула знала. Как только она перешагнула через порог её дома, Эмбер не теряла ни секунды на бесполезные допросы, при этом же обрывая все попытки Эулы объясниться и оправдаться, говоря, что той сейчас нужен лишь отдых, а всё остальное подождёт. Пока наполнялась тёплая ванна, Эмбер не отходила от неё ни на шаг, согревая осторожными объятиями, а после купаний расчесывала её волосы, успокаивающе шепча ей всякую бессмыслицу, вроде “всё хорошо” и “ты молодчинка”. Эула чувствовала себя так, будто обрела семью. Будто сейчас это её родная старшая сестра успокаивает её и заставляет смущаться от добрых слов, будто сестричка так заботиться о ней, гладя её спутавшиеся волосы. Это всё, конечно, было лишь минутным счастьем, которое не должно вызывать столько новых эмоций и чувств в ней, но Эула впервые была по-настоящему счастлива вот так. Пока Эмбер готовила их скромный ужин, Эула сделала первый шаг и начала разговор. Кажется, это был первый раз, когда они полноценно разговаривали, и ни одна из них не разочаровала друг друга. За полчаса активного разговора Эула успела узнать, что Эмбер безумно любит зайчиков, умеет шить и играть на гитаре, а каждое утро немного опаздывает в школу не из-за долгого пути от дома, а потому, что очень любит фотографировать утреннее небо. Эта привычка казалась Эуле настолько глупой, что она непроизвольно рассмеялась, за что получила лёгкий толчок в бок. Ещё один факт, что Эула узнаёт о Эмбер – она совсем не умеет готовить. Впрочем, улыбка девочки напротив стоила того, чтобы немного подавиться пережаренным стейком. За ужином Эмбер всё таки спрашивает, останется ли Эула на ночь и что у неё вообще произошло. – Выгнали из дома. И я пошла к тебе. Потому что… мне больше некуда, – спокойным, но тихим и таким неуверенным голосом отвечает Эула. – Вот сволочи… И ты ещё называешь этих нелюдей своими родителями? – она накрыла руку девочки своей, увидев нерешительность в её глазах. Не получив никакого ответа на свой вопрос, Эмбер легонько вздохнула, дав понять, что тема закрыта. Но руку не убрала. И не убирала до самого конца ужина. Пусть греет. Когда время близилось к полуночи, а звёздное небо за окном давало девочкам понять, что они уж очень засиделись, Эмбер побежала за простынями и одеялами, чтобы отправить Эулу на самый главный отдых. – Я постелю тебе свою кровать, – Эмбер неуклюже спускалась по слегка скрипящей лестнице с полными руками мягких одеял, отчаянно пытаясь смотреть себе под ноги, – а сама… а сама лягу в комнате дедушки, всё равно его до завтра не будет. А у меня кровать побольше! И мягче! А ты всё же гостья сегодня, так что тебе всё самое лучшее. – Почему мы не можем лечь вместе? – Эула сама удивилась такому вопросу. Она никогда не любила тактильности, никогда не нуждалась в том, чтобы кто-то был рядом. Да и страшно не было, и холодно тоже – домик даже в разы теплее, чем её собственный. Так почему сейчас ей так нужно было ещё немного погреться под крылом другой девочки? Кажется, за сегодня она настолько устала, что просто напросто разучилась думать. Но похоже, что она одна не ожидала такого от себя. Эмбер всё это время смотрела на неё с удивлением и растерянностью, не зная даже, что ответить на это. На щёчках еле заметно виднелся легкий румянец. – Оу, как мило! У нашей Эулы появилась любимая сестричка? – Эмбер потрепала её по волосам, – можем и вместе лечь, если уж так хочешь! А тебе что, страшно что ли? – Н-ничего мне не страшно, – Эула обиженно (казалось, даже искренне!) надулась на такую глупую подколку. – Ну-ну, ладно тебе, хватит дуться! – и снова трепание по волосам. Кажется, Эмбер очень нравятся её волосы, – Беги переодевайся, я оставила тебе в ванной ночнушку. А потом сразу в кровать и спать! Если быстро переоденешься, могу тебе даже сказку почитать! Когда Эмбер прямо перед лицом закрывает дверь спальни, Эула ещё какое-то время остаётся одна смотреть на потухающий костёр в камине. Эмбер не соврала, её кровать правда оказалась мягкой и большой, так что обе девочки спокойно уместились в ней. А между ними место осталось и для плюшевого зайчика, которого Эмбер, кажется, сшила сама. Эула аккуратно протянула руки, вопросительно смотря на девочку, и получив мягкую улыбку в ответ, приобняла зайчика. - Нравится? – Эмбер прошептала в полусне. Казалось, ещё пара секунд, и она сразу же уснёт крепким сном. Эула искренне считала это… милым. и домашним. – Спасибо… – М? За что? – За то что… за то что пустила к себе, – и… Эула получает слабый щелбан, – Ауч! Больно! – Какие же ты глупости говоришь… Конечно я бы тебя пустила, мы же подруги! “Подруги…” Эула подумала про себя. Подруги. Они подруги. – Ладно… извини. Эм... Спокойной ночи? – она неловко смотрит на девочку напротив, боясь того, что возможно случайно сказала что-то неприятное ей. Но все опасения исчезают, когда вот уже в следующий момент Эмбер крепко прижимает к себе своего зайчика, улыбается Эуле своей теплейшей улыбкой и шепчет нежное “сладких снов”. Им сейчас по тринадцать, и Эула думает, что, возможно, это действительно начало её самой первой дружбы. Непривычной, запретной для неё, но всё же, наверное, дружбы.