Разукрась мой чёрно-белый мир

      Каково это — быть отрешённым от семьи? Когда интересуются только бизнесом, который достался по наследству, ежедневно ставят условия, а если ты не согласен с ними — устраивают лекции воспитательного характера. Но силы для выслушивания нравоучений уже на исходе, слова остаются пропущенными мимо ушей.       «Когда всё пошло не по плану?» — ежедневно задумывался Фэнг перед сном, желая больше не просыпаться в этом доме, наполненном воспоминаниями. Еженедельные скандалы, в особенности из-за младшего брата, который позволял себе слишком много, осточертели. Что он из себя возомнил? Видимо, парнишу, которого покрывал старший, заботясь о репутации семьи. И подросток этим пользовался. «Леон, что ты творишь?» — слышался громкий шёпот каждый вечер, когда упомянутый заваливался в комнату старшего.       Глубокая летняя ночь. Синеволосый смотрел в открытое окно и обдумывал прошедший день, планы в бизнесе и предстоящую деловую встречу. В коридоре второго этажа послышались непонятные шорохи и глухой стук о стену. Недовольно выдохнув, парень медленно поплёлся к двери. Через полминуты его глаза максимально напряглись, а сон помчался из головы прочь. Младший брат валялся под соседней дверью, расфокусировано глядя вперёд и расплываясь в глупой улыбке. Сильные руки старшего подхватили обессиленное тело и занесли в свою комнату, укладывая на ковёр. Тусклый свет от лампы прояснил ситуацию ещё больше: неужели он употребил? Нет, такого быть не может, это не его брат. Но в мире нет ничего невозможного. «Ты мёртв для себя, меня и всей нашей семьи. Ты не знаешь, во что ввязался» — слова, что доносились ежеминутно из уст Фэнга на протяжении всей ночи до ранних сумерек возле кровати Леона, пока сон не сомкнул его глаза.       Случай остался утаённым, смотреть в глаза родителям было страшно обоим. Пользуясь расположением брата, Леон всё чаще возвращался домой с подозрительно широкими зрачками, объясняя всё либо темнотой, либо каплями для глаз, что прописал неизвестный доктор на медосмотре в школе. Успеваемость значительно снизилась, запросы о карманных деньгах участились, ненависть Фэнга возросла. Если синеволосый видел, что его знакомый употребляет, — про уважение со стороны Фэнга можно забыть. Семья слишком сильно влияла на парня и его восприятие мира. Родных он ставил выше всего, несмотря на их отчуждённость. А ведь пошёл только девятнадцатый год его жизни. Университет помог забыть поведение брата, затягивая в учебу; бизнес рос, отдавая свои плоды; домашние дела отходили всё дальше, совсем отстраняя парня от родного гнезда.

***

      Минуты позора и осмотр маленьких красных точек на руках младшего сына. Он не понимал ничего, действие наркотического вещества продолжалось. Фэнг наблюдал за родителями: мать, утопающая в слезах от внешнего вида Леона, и отец, что сидел рядом и потягивал чай из чашки. Душа металась, ненависть к брату и его легкомысленности уже пробивала потолок. Жалость и сочувствие к родителям росли, никто не ожидал такого в, казалось, тихой и образованной семье. Младший сын решил изменить репутацию всего своего рода и, возможно, испортить будущее брата и своё. Что будет дальше? — Я не собираюсь никуда ложиться, отстаньте от меня, — подросток громко хлопнул дверью своей комнаты, казалось, она вот-вот слетит с петель. — Леон, открой чёртову дверь! — Фэнг стучал кулаком в дверь из дорогой древесины. — Тебе там помогут, я обещаю, — в ответ тишина.       Парень сел у порога, прислонясь спиной к двери. Почему он должен за ним бегать? Проходящий мимо отец безразлично оглянул сидящего сына, направляясь в свой кабинет. Кажется, в семье только старший умел переживать за других и сочувствовать им. Его терпение, словно чаша воды, вот-вот перельётся за края. Только брат этого не видел, всё играя на чужих нервах, подобно струнам скрипки. Но не имея опыта игры, он издавал лишь противный скрежет, а не прекрасное звучание. Правда, белые нити инструмента в случае поломки можно заменить, а родного человека рядом — нет. Однако с каждым приходом десятиклассника в состоянии «овоща», тот постепенно стал отдаляться, это оставляло царапины на сердце, что пересекались между собой, образуя полноценные раны. — Хорошо, раз ты не собираешься впускать меня в комнату, то я скажу так: у меня кошки на душе скребут, когда я вижу тебя «под кайфом». Я не могу представить, как больно родителям смотреть на это. А помнишь, как зимой однажды мы слепили снеговика и весь вечер провели на улице с мамой и папой; как однажды летом мы плавали в море под дождём? У нас не такая большая разница в возрасте, так ведь? Только почему-то ты выбрал не тот путь. Я, — юноша сделал акцент на этом слове, — не хочу видеть тебя таким, — и опять выделение слова интонацией. — Я клянусь, тебе там помогут. Готов отдать все свои сбережения, лишь бы найти для тебя хорошую лечебницу, понимаешь? Наверное, нет. За дверью послышался всхлип. — Знай, если ты отвернёшься от нас сейчас, потом от тебя отвернутся все. И это не угроза, просто констатация факта. Мы хотим помочь, — он встал, кинул взгляд на запертую комнату в последний раз. Звук поворота дверного замка заставил Фэнга обернуться, устремляя взор на ручку. Мгновение, и в проёме появилось чуть раскрасневшееся лицо. Подростковые руки обвили шею старшего, потянув за собой внутрь. Синеволосый вздрогнул, но обнял его в ответ. Тот задрожал, всхлипывая пуще прежнего. — Прости… — Леон говорил куда-то в грудь брата, из-за чего его слова были еле слышны. — Прости меня, — повторил громче. — Всё будет хорошо, — парень улыбнулся, снимая его капюшон и поглаживая его каштановые волосы.       Нет, хорошо не будет. Спустя неделю с наркодиспансера поступил звонок с очень коротким сообщением: он сбежал. Затем вовсе загулял и редко возвращался домой, а Фэнг тем временем потерял веру в то, что его можно спасти. Внутри гроза, буря, шторм, а наружу он показывал лишь отстранённость, холод и равнодушие. Наверное, именно из-за своей недосемьи Фэнг обрёл максимально трезвый разум и ледяной взгляд, унаследовав его у отца, оценивающий всё по-своему. Однако юноша никогда не скажет то, о чём думает.

***

      Бизнес и гонки — всё, в чём он видел смысл жизни. Заезд после тяжёлой недели возобновлял свободное мышление и остужал кровь в жилах, что кипела от рабочих дней, похожих на день сурка. Он действительно бредил дорогами: в любой момент парень мог сорваться с места и помчаться на трассу.       Ветер пробивался сквозь одежду, заставляя съёжиться; гул мотоцикла разогревал азарт в глазах; пальцы сильнее тянули на себя ручку «газа», ладони впивались в рукояти. Стрелка на спидометре ушла за отметку «200», синеволосый подался вперёд, опережая момент. Он нёсся, обгонял машины, маневрируя и стараясь быть впереди. Это так схоже с его характером, ведь Фэнг обязан быть первым во всём, будь то работа или учёба, и, конечно же, он хотел заполучить внимание родителей больше, чем его брат. Звук трения колёс об асфальт срывал крышу, заставляя гнать ещё быстрее, да так, чтобы учуять запах жжёной резины. Окружение размывалось, фары и освещение трассы смешивались в единую массу, которую он совсем не замечал, видя перед собой только продолжение пути. Поток воздуха заставил опуститься на сиденье, парень оглянулся назад, всматриваясь вдаль. Растерянные глаза, словно у щенка, от которого сбежала мать, вернули взор вперёд, рычаг переднего и педаль заднего тормоза нажались одновременно, скорость снизилась. Голова пуста, ощущение, будто он простоял под ливнем от самого его начала до последних капель, пока тучи не унеслись прочь. Но именно эту пустоту он любил; когда адреналин закипает в крови, отбивая ритм в висках. Вот он — его наркотик.

***

      Летнее солнце опустилось за горизонт, смешивая неимоверно красивые цвета на небе. Облака рассеялись, и последние лучики пробились в окна кухни, где вот-вот должен был закипеть чайник. — Какой чай будешь? Есть чёрный и зелёный, — Эдгар налил в чашки кипяток. — Чёрный, спасибо, братик! — Джесси радостно обхватила чашку, сразу отпрянув. — Горячо. — Осторожнее, — черноволосый плюхнулся на стул напротив сестрицы, что хомячила оставшееся печенье.       Стук в дверь напряг обоих, волнение охватило парня. Хотя, может, это Мортис пришёл? Он прислонил палец к губам, показывая Джесси, что нужно быть потише. На цыпочках крадётся в прихожую, посмотрел в глазок и ужаснулся: трое знакомых школьников долбились в дверь. — Открывай, ты нам кое-что задолжал, — смуглый паренёк улыбнулся и закинул в рот Чупа Чупс.       Он один, их трое, на кухне маленькая сестра. Выход всего один: перед его носом, но там как раз и проблема его размышлений. Эдгар оглянулся, раздумывая, как же поступить. Открыть? Изобьют, а чего ещё хуже — убьют, а если притронутся к Джесси, то он восстанет из мёртвых и надерёт им зад. Современных школьников стоит бояться, а зависимых — уж точно. Снова постучали. Плохо, всё очень плохо. Он тихо подошёл к комоду в спальне. Достал из среднего ящика медведя, повернул его спиной к себе, схватил за бегунок и потянул вниз застежку-молнию. Вытащил пачки денег и кинул в рюкзак, сразу же закидывая его на плечо. Дверь, кажется, вот-вот выломают. — Мы знаем, что ты там, выходи по-хорошему, — уже кто-то другой говорил, но разбирать чей голос сейчас нет времени. — Джесс, сейчас поиграем в догонялки, хорошо? Только будь как можно тише, — его голос дрожал, а из-за шёпота казалось, что он вот-вот сорвётся. Эдгар подтолкнул девчушку к окну, благо, они живут на первом этаже, а решётки нет. Мигом открыл его и помог ей перебраться на улицу. — Чур ты во́да, — она также шёпотом проговорила это чуть ли не на ухо брату, стоя ногами на асфальте.       Хлипенькая дверь слетела с петель, черноволосый тоже оказался на улице и встретился взглядом с преследователями. Зелёные глаза сверкнули из-под капюшона. Пора бежать. Джесси подалась вперёд, куда-то в сторону университета, но там слишком открытая местность, нужно в лес, причём срочно, ибо сзади оказался хвост. Погоня, никак иначе. Лёгкие уже отказывались помогать избежать синяков, а сестра вот-вот упадёт. Ветер разбушевался, словно понимая чувства старшего брата: в его душе полный хаос. Невидимые потоки шевелили траву и листья, мешали продолжать бежать, создавая сопротивление. Они вновь свернули куда-то, срезая путь. — Джесси, налево! — Эдгар подхватил сестру на руки, ведь пятилетнее тельце не выдерживало такого марафона. Её закинули на плечо, придерживая за талию. — Поймал, — еле сказал из-за сбившегося дыхания, но не забыл про их «игру».       Тяжело бежать с кем-то на руках, но красноволосая малышка лёгкая. Наконец, лесополоса. Оглянулся, вроде оторвались. Однако Эдгар продолжил наматывать десятки метров, перерастающие отметку сотни. На хвойный лес опустились сумерки. Солнце село, и теперь стало намного страшнее, облака вдруг скучковались, заслоняя почти спрятанное небесное тело. Белоснежная сладкая вата вдруг окрасилась в кровавый, местами печально серый, переходящий в чёрный. Эдгар скрылся среди деревьев и поставил Джесси на землю, тут же падая на холодную траву и хватая ртом воздух. Что делать дальше? Их квартиру Леон каким-то образом нашёл, а без новой дозы не отстанет. Чёртов Сэнди. Зря он полез в это дело. А сестра смеялась, как же хорошо, что она ничего не поняла.

***

      Высокая фигура выступила вперёд, защищая маленькую девичью, что стояла позади. Ноги не слушались, ком в горле подступал и приходилось прокашливаться. Парень осторожно пересёк образовавшуюся арку, где совсем недавно стояла дверь. Освещение в подъезде помогло разглядеть валяющиеся вещи на полу. — Постой здесь, хорошо? — черноволосый подался внутрь квартиры. Юношеские пальцы в полумраке нащупали кнопку включения света, яркая лампочка загорелась, озаряя прихожую. — Что за...?       Зеркало разбито вдребезги, маленькие кусочки покоились на кафеле; рулон обоев разорван, показывая кирпичную стену; обувь разбросана, все ящики и дверцы шкафов открыты. Если только здесь всё так, то что в остальных комнатах? Сердце неприятно кололо, всё, что осталось на память от бабушки — разрушено. Всё вокруг потеряло свои краски. Эдгар винил себя. Винил за то, что вообще послушал своего бывшего одноклассника Сэнди и начал доставлять наркотические вещества; что не нашёл достойную работу, чтобы заработать как можно больше денег для больной сестры; что плохо скрывался и теперь ему опасно оставаться в родной квартире. Он ненавидел себя.              Когда Джесси было три года, жизнь всей семьи изменилась, а точнее, то, что осталось от этого слова. Мать умерла при родах младшей, отец, не выдержав такой нагрузки, принялся за алкоголь, затем вовсе исчез, не оставляя ни единой подсказки о своём местонахождении. Но черноволосый уже давно считал его мёртвым. Бабушка была единственной поддержкой и крепким плечом для детей, а когда внучке поставили диагноз: лейкоз, она стала чаще плакать и плохо спать, что отразилось на её здоровье. Эдгар понимал, что его сестре это передалось как раз от её умершей близняшки. Мысль о том, что их могло быть трое — разбивала сердце. И как же парень хотел освободить сестру от оков ужасной ноши, но не мог. Беспомощность по отношению к Джесси разъедала душу хуже, чем собственные проблемы, которые он даже не считал таковыми, а просто временными трудностями. Вскоре и бабушка покинула этот мир, оставляя в наследство свою квартиру, которая прямо сейчас являлась сплошным погромом.       Парень поначалу зарабатывал честным трудом. Магазин Гриффа в парке у школы приносил копейки, однако это лучше, чем ничего. Но лечение Джесси стоило слишком дорого, и они просто-напросто не могли себе его позволить. Эдгар был бесконечно благодарен своей девушке, что приняла его с сестрой на время. Колетт заслуживала большего, чем мог дать ей черноволосый. Через время старую квартиру привели в порядок, продали и сняли маленькую однушку, подальше от того злосчастного наркомана Леона. И сейчас старший брат всеми силами собирал кругленькую сумму, чтобы его маленькое солнышко как можно скорее выздоровело.

***

— Ты ведь придёшь на концерт? — беловолосая девушка улыбнулась, смотря вверх на своего любимого. — Конечно, когда? — Эдгар тупил в одну точку, продолжая гладить густые волосы, перебирать прядки между пальцами. — Завтра, я тебе уже об этом говорила, — она подняла голову с чужих колен, усаживаясь рядом. Тонкие брови чуть нахмурились, показывая лёгкое недовольство. — Там ещё мои одногруппники заглянут, я тебя с ними познакомлю, хорошо? — Ладно, — снова безразлично произнёс парень. В его мыслях вновь и вновь мелькали чужие губы со вкусом арбуза.