Лавандовое небо

На севере светлеет лиловое небо. Искрится заря белой звезды Сакýру. Клубничные ватные облака лениво проплывают над горизонтом, изредка задевая пушистым краем маковки голубых елей и смольных сосен. Из распахнутого окна льётся белое свечение здешнего "солнца". Утренний тёплый зефир развеял по долине запах полевых трав, сирени с предгорий и чайной лаванды с плантаций. Такая нега.. Спокойствие... Хорошо так... Между холмов, у бездонного озера стоит городок. Всего лишь домиков в пятьдесят. И эта маленькая история начнётся именно здесь, в этом маленьком городишке, под названием Палсу. Именно в один из этих самых домишек, в это распахнутое настежь окно залетит лепесток цветущей сирени. Заря ещё только занималась, но многие жители уже давно работали в поле. Каждый делал всё возможное, чтобы собрать в этом месяце богатый урожай чайной лаванды. Зачем её столько? Вот любишь ты, когда лёгкие сдавливает железными тисками, когда сердце бешенно стучит о рёбра с такой силой, что, кажется, вот-вот проломит кости, а из грудины польётся отчаянная тоска? Чёрная вязкая масса, и если польётся — то и всю землю затопит, так больно! Ты любишь!? Никто не любит. В такие моменты каждый хочет заглушить. Не ощущать. Уж лучше пустота... А чайная лаванда помогает не чувствовать эту душевную боль. Притупляет. Все вдруг решили, что мир без страданий лучше. И вот эта реальность... На часах 5.20 утра! Нужно срочно собираться и бежать в мастерскую! Заказчик скоро придёт, а работа всё ещё недоделана, ужас! Ванда вскакивает со скрипучей кровати, но спотыкается о потрёпанный синий рюкзак с красками, и задевает локтем стол, так как в маленькой, но уютной комнатушке все вещи стоят крайне близко друг к другу. Девушка трёт ушибленное место — больно. Берёт со стула мятую льняную рубашку и шорты со следами масляных красок на них. Хватает со стола карманные часы, вспешке натягивает гольфы разного цвета и, подобрав с пола злосчастный старый рюкзак, выбегает из дома. В мастерской светло и прохладно, пахнет бумагой и красками. "Позирующая" в вазе ветка сирени совсем засохла и теперь сыпала тёмными хрусткими цветками. Ванда — единственная художница во всём городке, и вчера пастырь заказал ей одну картину, которая уже сегодня должна быть готова. На деревянном этюднике полузаконченный холст с изображением целого поля лаванды. Девушка-альбинос достаёт масляные краски, кисти, железные мастихины. Теперь можно и поработать. Часа через два раздался стук в дверь, вошла высокая красивая смуглая девушка с длинными, до пояса прямыми волосами. В её глазах сияли янтарные искорки-огоньки. Эмелин улыбнулась и, встав чуть ближе, провела рукой по коротким волнистым белым прядям Ванды. — "Утречко, Эмелин". — Художница повернулась к своей гостье и нежно улыбнулась. — "Утро, звёздочка". — Девушка наклонилась и нежно накрыла губы второй своими. Поцелуй был таким лёгким, невинным и очень трепетным. — "Ты, как всегда, ещё не завтракала?" — С лёгким укором и заботой спросила она. — "Извини". — Уголки бледных губ снова дёрнулись вверх. — "Ты же знаешь — ко мне и так относятся не лучшим образом, а если я не напишу работу для часовни всрок, меня за врага народа примут. Хе-хе". — "Смешно тебе, да? Лаванда ты пересушенная — вот кто!" — Доставая из сумки сдобные сладкие булочки, негодовала Эмелин. — "Ты, когда злишься, становишься ещё милее". — Альбинос наконец-то отвлеклась от работы, желая заварить мятный чай. Девушки позавтракали, и Ванде нужно было доделать картину, поэтому брюнетка взяла свою сумку с гитарой и достала инструмент. Она нежно перебирала струны, пока что только настраивая. Вот посыпались первые ноты. — "Why do birds suddenly appear Every time you are near Just like me they long to be Close to you Why do stars fall down from the sky Every time you walk by Just like me, they long to be Close to you On the day that you were born The angels got together and Decided to create a dream come true So they sprinkled moon dust in your hair And golden starlight in your eyes of blue That is why all the girls in town Follow you all around". Эмелин пела так восхитительно-непринуждённо, словно это.. Голубоглазка отложила кисть и палитру. Невозможно не слушать, и потому она заворожённо ловила каждое новое слово. — "Это было просто волшебно". Эмелин широко улыбнулась. — "Спасибо.." — Ответила она, чуть смущаясь. Юная художница подбежала к подруге, присев напротив, взяла чужие ладони в свои, трепетно покрывая загорелую кожу невесомыми поцелуями. — "Сегодня же фестиваль Омáтсури. Давай пойдём туда вместе... пожалуйста.. Никто не узнает, клянусь". — "Чудо ты моё светловолосое, конечно пойдём. Мало ли в городке девушек, что придут с подругами. В любом случае, оно не стоит твоих переживаний, милая". Обветренные губы растянулись в искренней улыбке. Девушки сидели на коврике в матерской и целовались. Они сминали уста друг друга, иногда слекга прикусывая. В комнатушке витал почти выветрившийся запах свежей выпечки. На языке осел привкус мяты и трав.                            

***

Вечереет. Нужно собираться на праздник. Решено было надеть белые хлопковые платья с вышивкой, на голову — самим сделать венки из веточек лаванды и сирени. В волосы они вплели ленты с серебряными звонкими колокольчиками. На небе уже начали зажигаться первые, пока ещё бледнеющие в лучах черничного заката звёзды. Они, словно пришитые к самой верхушке неба, выстраивались в созвездия и искрились белым холодком. За изумрудно-бирюзовым, от сосен и голубых елей, лесом чернели горные пики. На городской площади начинал скапливаться ряженый народ. На холмике, около которого собирались горожане, стоял настоятель местной церквушки. Его вытянутая фигура издалека напоминала грифона. Пепельная ряса окутывала тело Рангвальда по самые ступни и искрилась вышивкой золотых нитей. Спина старика была столь прямой, что, казалось, в неё вставлен штык. Вот зажглись бумажные фонари, посветлело. Гомон людей сразу затих,  стоило лишь пастырю поднять руку. Однако Рангвальд не сразу начал свою речь — сначала покрутил седой ус и сухо прокашлялся. — "Приветствую каждого на фестивале в честь Чайной лаванды. Вот уже двести лет прошло с того самого дня, как наш народ впервые собрал урожай цветков лаванды с полей. Теперь в нашей жизни нет места страданиям, нет места горю! Наши сердца и умы чисты! Хвала священной Чайной лаванде, хвала цветку, что был послан нам свыше!" Его голос звучал глухо, но твёрдо. Закончив, настоятель снова закашлялся, переводя дыхание. Рангвальд сделал жест рукой, и двое мальчишек в точно таких же одеждах, его сыновья, медленно вынесли холст с огромным лавандовым полем на нём. Вокруг всё также стояла гробовая тишина. Это была картина Ванды. — "Сегодня наша часовня пополнится ещё одной святыней! Испейте же, братья и сёстры лавандовую воду во имя божественного соцветия, спасшего наши сердца от страданий и освободившего наши души от боли!" Старший из мальчиков приподнёс отцу неглубокую золотую чашу, до краёв наполненную озёрной водой и оттого явно тяжёлую. Рангвальд кивнул сыну, бросил в воду двенадцать молодых веточек лаванды, затем зачерпнул из чаши воду и обрызгал ею полотно. Снова кивнул сыну. Паренёк спешно удалился. — "Я, глава города Палсу, последователь церкви Чайной лаванды, Рангвальд четвёртый, торжественно объявляю фестеваль в честь священных цветков лаванды открытым!" Толпа заголдела, музыканты начали наигрывать весёлую музыку, молодёжь пустилась в танец. Все фонари на поляне уже потушили, когда Эмелин и Ванда вдоволь натанцевавшись, побежали к утёсу, что около бездонного озера. Возлюбленные легли на мягкую высокую траву, тёплый зефир баюкал полевые цветы. Уже за полночь, на небе рассыпались бисеринки созвездий, и так на душе спокойно, так хорошо. Альбинос взяла тёплую ладонь любимой в свою, девушки смотрели друг на друга, и в их глазах плескалось столько любви, сколько капель воды есть в целом море. Эмелин легко улыбнулась, проводя второй рукой по белым, словно те самые звёзды, волосам художницы. Ванда зажмурилась. Приятно. Брюнетка тихо запела. — Fly me to the moon — And let me play among the stars — Let me see what spring is like on Jupiter and Mars — In other words, hold my hand — In other words, darling, kiss me — Fill my heart with song — And let me sing forever more — You are all I long for, all I worship and adore — In other words, please be true — In other words, I love you — Fill my heart with song and let me sing forever more — You are all I long for, all I worship and adore — In other words, please be true — In other words, I love you.. Девушки были так близко друг к другу, что даже сквозь пелену тёплой ночи ощущали чужое дыхание, слышали унисонный стук сердца напротив. В какой-то из тысячи мгновений их уста слились в поцелуе. Ванда покусывала губы подруги, на что Эмелин лишь притягивала свою звёздочку ближе к себе. Их языки сплетались, ласкаясь. Воздуха в лёгких не осталось, и возлюбленные нехотя отстранились, восстанавливая дыхание. В кустах что-то зашевелилось, тень мигом скользнула прочь. Их раскрыли! Мысли путаются, надо бежать! К дому Рангвальда! Скорее! Слёзы застилают глаза не хуже ночной темноты, а в носу неприятно покалывает. Что будет дальше!? Девушки тарабанят в дверь пастыря, сбивая костяшки пальцев до крови. Дверь срипуче отворилась, глаза обжёг яркий, противно-жёлтый свет. На пороге показался настоятель. Из-за спины старика выглядывал мальчик лет восьми — его младший сын — Хальвард. Руки Ванды тряслись, из груди вырывались плохо сдерживаемые всхлипы. Это он! Он за ними следил! Эмелин стояла как вкопанная, тупо хлопая глазами, таращилась "в никуда". Казалось, она даже забывала дышать. Рангвальд поднял руку. В ту же секунду девушек схватили со спины, связывая руки верёвкой. — "Нет!.. Пожалуйста! Рангвальд!... Это я! Слышишь!? Не трогай её!. Она не виновата!.. Отпустите!" — "Мы обыщем твой дом и мастерскую. Завтра состоится суд". Священник удалился.                              

***

На севере светлеет лиловое небо. Искрится заря белой звезды Сакýру. Клубничные ватные облака лениво проплывают над горизонтом, изредка задевая пушистым краем маковки голубых елей и смольных сосен. Рассвет. На той самой поляне, как и вчера, толпится народ. Возвышается стог хвойных ветвей. Девушек ведут под руки. Все вокруг шепчутся, отчего в долине стоит гул отражающегося от холмиков эха. Священник вышел вперёд. Стало тихо. — "Я, глава города Палсу, последователь церкви Чайной лаванды, Рангвальд четвёртый, обвиняю альбиноса в любви к другой девушке! Вчера мой второй сын Хальвард видел, как эти девицы целовались у бездонного озера!" По собравшейся толпе пробежал шёпот. Но лишь стоило старику подгять руку, как вокруг вновь воцарилось молчание. — "За ночь мы обыскали её дом и мастерскую и кое-что заметили. Альбинос не пила лавандовую воду!" На этот раз среди гаражан вспыхивали возгласы и крики осуждения. Эмелин, будто не понимая, что происходит, покачивалась из стороны в сторону и чуть подрагивала всем телом. Её янтарные глазища тупо смотрели то на земляков, то на Рангвальда. Ванда всё время всхлипывала. Её била дрожь, в ушах набатом стучало сердце, голова нестерпимо болела. Девушка заметила охапку хвойных веток. Уста распахнулись в немом крике. — "Меня!! Не её!. Я! Это всё я!!! Клянусь!! Убей меня!!... А-а-а!!!" Старик равнодушно глянул на художницу всего на один миг. Приговор. — "Я, глава города Палсу, последователь церкви Чайной лаванды, Рангвальд четвёртый. Властью, данной мне, и во имя священных соцветий, что избавили нас от страданий, я заключаю.. Альбинос по имени Ванда опасен для общества и, вероятно, находится под влиянием тёмных сил. Казнь будет осуществлена без пролития крови". Слёзы градом лились из глаз, но она не сказала ни слова. Всё ещё держа под руки, девушку привязали к деревянной палке в центре копны. Иголки ели и сосны впивались в ступни. Художница в последний раз взглянула на толпу. Люди, среди которых она выросла. Нет. Не люди. На неё бездушно пялились пары "пустых" глаз. Равнодушие. Рангвальду передали факел. Хвоя задымила и начала разгораться. Стало невыносимо душно и горячо. Ванда кричала. Всё её тело пронзала адская боль. Никто даже не шелохнулся. Альбинос перестала рвать глотку от криков. Её тело не выдержало столь зверской пытки, потеря сознания. Молодая девушка заживо сгорала в хвое. Ветер разносил мерзкий запах смолы и гари. Одинокая слеза скатилась по щеке Эмелин и упала в траву. Все разошлись. А она осталась. Брюнетка сидела около пепла всю ночь. И следующую. И ещё одну. И ещё... Через семь дней и ночей она вернулась в городок. Зашла в свой старый дом. Везде пыль, окно нараспашку. Бессмысленно. Противно. Эмелин взяла коробок спичек и ушла. Просто ушла...