Спеши любить

***

Я полюбил тебя угловатым подростком, значит стерплю и сморщенного старика.

Такемичи смеётся, откидывая голову. Он, кажется, вовсе позабыл каково это — дышать. Майки выныривает из-под его футболки, томно опаляет горячим дыханием мягкий живот. Объятия под одеялом заставляют потеть, но они не обращают на то внимания. Объятия не крепкие, словно играют, сплетая воедино два тела. Они безумные, они сгорают в неведомой ранее страсти. То не жалкая похоть, а обладание, участие и трепет. Мечта о вечности вместе.

Я с тобой потому, что ты настоящий. Да, я никогда не скажу что ты красив, но в тебе есть нечто важнее.

Трудно дышать и открыть глаза, встречный ветер заполняет лёгкие и Такемичи отпускает талию Манджиро. Он не боится, верит в Сано, хватает его за плечи и, кое-как встав, орёт. И Майки вторит ему, прибавляя ходу, позади развивается чёрный флаг. Сзади раздаются ответные крики. Томан отвечает Ханагаки. Вот она — эйфория, не то, что делают современные гопники. Это безумнее, бодрее, реальнее, без напускной показухи. Майки кричит, чтобы Такемичи сел, предельно газуя.

Сохрани мои тайны, как хранишь секреты друзей и родных.

Майки дышит тяжело, с хрипом, будто умирает. Как утопающий он хватается за узкие плечи Ханагаки и позволяет гладить себя. Они заперли двери и задёрнули шторы, туда не проникнет ничего. Никто не узнает и не увидит этого сеанса слабости. Такемичи обнимает Майки, как никого за всю жизнь. Он не понимает всего горя и боли Сано, но знает, что ему нужна поддержка, ему нужен человек, который скажет: — Хватит.

Я тебя знаю, ты не без грешка, но это ведь и делает тебя человеком. Моим человеком.

Такемичи осуждающе скалится и протягивает Майки маленький пакетик с сушёной зеленью. Глаза Майки тускнеют, он виновато отводит взгляд и обещает, что бросит. Снова и снова, будто по намеченному кругу. Беспричинная агрессия со стороны Сано выводят Такемичи из себя. Ханагаки говорит о том, что его всё достало. Он устал от однообразных обещаний, хватает сонливого Майки и тащит в ванну, поливая того ледяной водой. Они кричат друг на друга, переворачивая ванну вверх дном. Только потом мокрые и продрогшие просят прощения друг у друга.

Когда-нибудь мы поженимся. У нас будет толстый, ленивый кот и собака с петардой в одном месте. Ещё дети, твои и мои. Наши.

Майки слепо тычется в руки Такемичи, бессознательно умоляя о необходимой близости. Это не один плед на двоих с чашкой дымящегося чая или кофе. Близость голая, приобретает черты похоти, срывая любые запреты, они едины. Но и это не секс. За Майки стелиться братская могила, а впереди свет, обжигающе родной. Такемичи вытягивает за огрубевшую руку из самой бездны и привычно говорит: — С возвращением, Ман-Ман…

Лишь раз я пожалел о нашей связи. В тот день, когда увидел тебя сломанным. По настоящему сожалею о том, что с любовью я испытал и жалость к тебе, как к личности.

— Такемичи, если ты меня бросишь, моё сердце взорвётся, только ты сейчас держишь меня, моё эгоистичное «я». — Что будет, если я не властен над временем и однажды покину тебя? — Тогда, у тебя только один выход, состариться и умереть со мной в один день. — Замётано.

Мне нравится как ты хрюкаешь, когда смеёшься, как плачешь, когда возбуждён, как жалеешь персонажей фильмов. И как даёшь свободу своим фантазиям.

— Спасибо, что выбрал меня, — Майки лежит на столе, лениво следя за готовящим Такемичи, — Мне кажется, что я всё сильнее и сильнее влюбляюсь в тебя. — И в мои подвисшие бока, и растяжки от того, что я разленился. Любишь мою привычку не убираться и спать с тобой до обеда, знаю, всё что ты хочешь сказать, я знаю… — Такемичи оборачивается и ставит перед Манджиро чашку риса, — Я тоже влюбляюсь в тебя каждый день.