Я хочу тебя завтра

      Я хочу приехать к тебе в хорошее завтра. Я знаю, что сейчас тебе трудно и плохо – я вижу это каждый день в твоих глазах. И я люблю тебя, очень сильно. Я знаю, что тебе тяжело, и даже когда я не понимаю твою боль, я хочу быть рядом. Хочу, чтобы ты знала, что я здесь, что я думаю о тебе, что мне хорошо с тобой каждый день, даже если день плохой и тебе плохо, и плохо мне.       Завтра, я думаю, будет лучше. Я, как всегда, выйду из автобуса, сжимая в руке лямку рюкзачка, в котором пачка сигарет, альбом, таблетки, прокладки, «Будда из пригорода», заложенный старым билетом на поезд, и три простых карандаша, перекатывающиеся туда-сюда, когда я встряхиваю рюкзачок, перевешивая его на другое плечо. Лямка перетягивает мою кожу – такую светлую, что ты говоришь: «Как скорлупа». Хотя мы обе знаем, что я мягкая, совсем не хрупкая. И на какой скорлупе набита тибетская ваджра? «На твоей» – говоришь ты.       Я выйду из автобуса, и окажется, что наступило завтра. Что вокруг солнце, что синее небо, что над деревьями кружат птицы, которые больше не похожи на стервятников. Обычные стрижи с серебряными крыльями. Они ведут меня к твоей пятиэтажке, к твоему подъезду. К обшарпанной лестнице там, где твой дом лег параллельно морю, а земля – под углом, и чтобы дойти до подъезда нужно взойти по серым, побитым ступенькам, мимо зеленой урны, синей скамейки, приклеенной к скамейке газеты, разбросанных бычков, может быть наших с тобой. Я смотрю наверх и вижу твой балкон и твои окна, и тебя. Ты не смотришь мимо, не куришь – просто ждешь, пока я замечу твой профиль, чтобы улыбнуться и помахать рукой. Я тоже машу тебе, я люблю, когда ты смотришь на меня сверху вниз, улыбаешься, сутулясь, поводишь плечами, и по твоим волосам пробегает солнце. Желтое солнце, рыжие волосы – ты смотришь на меня, и я улыбаюсь, жутко хочу к тебе в это завтра.       В подъезде темно – под потолком нет лампочки – но я вижу выше по лестнице свет от окна. Можно взять лифт, но я не хочу ждать, и бегу, перепрыгивая ступеньки, встряхивая в рюкзачке карандаши и таблетки. Дыхание сбивается, «Возраст» – шутя говоришь ты, а я все бегу – вверх и вверх, мимо стены, на которой ты углем вывела: «Ж + Ж», и обвела сердцем, которое означает «близость». Я слышу, как ты открываешь дверь, как быстро уходишь вглубь комнаты. Еще ступенька, еще – я останавливаюсь у твоей двери, чтобы отдышаться, чтобы успокоить колотящееся сердце, чтобы оглядеться, рассмотреть это счастливое завтра. Оно не проходит – только колышется на стене тень от дерева за окном,       Я чуть толкаю дверь, просачиваюсь в знакомый полумрак твоей квартиры. Здесь тоже тени листвы, тени глиняных горшков на подоконнике. Пахнет кофе, пахнет дымом, тобой и пылью. Пыль на книжных шкафах, на столе – ты пока не убиралась. Завтра наступило совсем недавно, ты еще к нему не привыкла. Не привыкла я – я смотрю на разбросанные вещи, на пыль, на смятую бумагу, и думаю только о том, что это уже завтра, и совсем не важно, что у тебя не убрано, что странно и что запах еще тот, вчерашний. Я знаю, что это скоро изменится.       Я закрыла за собой дверь и жмурюсь, вглядываясь в полумрак. Я знаю, что ты ждешь меня на кровати – сидишь, скрестив по-турецки ноги, моя угловатая женщина с грустной улыбкой, с обнаженной одной ключицей – так свисает твоя широкая футболка. Твои пальцы, еще вчерашние, тонкие, жесткие, с темным маникюром, стряхивают в кружку пепел с сигареты. Твое лицо уже завтрашнее – ты улыбаешься, смотришь на меня, не сквозь и не мимо. Тебе хочется, чтобы я подошла, чтобы легла к тебе на колени, и просто заглядывала в глаза, просто ждала твоего поцелуя или прикосновения.       А я хочу твои пальцы – хочу чувствовать их щекой и шеей. Я знаю, что тебе нравится гладить меня по голове, накручивать мои волосы, перебирать их, рассматривать, будто это снежинки, какие-то загадочные руны, кристаллы. «Совсем серебряные» – говоришь ты: «У тебя их много, серебряных волос». А я думаю про стрижей за окном, про синее небо, которое они рассекают, про тебя, такую близкую – улыбающуюся, потому что уже наступило завтра. Ты кладешь руку мне на грудь, сжимаешь ее сквозь футболку, и тихо смеешься, когда я вся вздрагиваю, поворачиваю голову к тебе, смотрю прямо в глаза, потому что очень хочу, чтобы ты меня поцеловала. Ты знаешь, чего я хочу, потому что ты уже целовала меня, уже много раз твои пальцы сжимали мои плечи, мою грудь, скользили вниз по моему животу.       Я тянусь к тебе губами, и ты задираешь нос, смеешься, и я целую твою ключицу, такую острую, что в нее можно было бы налить молока. Мне нравится снова чувствовать губами твою теплую, шершавую кожу, твое тело, твердое и нежное, такое властное. Ты задираешь мою футболку, и снова твоя ладонь ложится на мою грудь, пальцы пробегают по возбужденным соскам, заставляя меня прижиматься к тебе сильнее, дышать тебе в шею, целовать твою кожу. Мне хорошо с тобой, мне весело и грустно, мне хочется, чтобы ты касалась меня снова и снова, чтобы твои пальцы сжимали мой живот, опускались ниже, играли с пуговицей на моих джинсах. Мне нравится чувствовать под собой твои колени, прижиматься щекой к твоей груди, слушать, как бьется твое сердце, такое любящее, любимое.       «Ларчик просто открывается,» – говоришь ты, расстегивая мои джинсы. Твоя рука скользит под ткань джинс по моим трусам, ты целуешь меня в лоб, и я сразу запрокидываю голову, жмурюсь, чтобы ты поцеловала мои губы, а ты встряхиваешь головой, чтобы откинуть в сторону волосы. На них падает свет из окна – тени зелени на окне, тени дерева за окном, тени стрижей – огоньки солнца на твоей коже, на волосах, в веселых, совсем не вчерашних глазах. Ты улыбаешься шире и целуешь меня – я знаю, что ты улыбаешься, по вкусу твоих губ, по твоим движениям, по тому, как твои пальцы тянут мои трусы, как пробираются под ткань, как маникюр слегка царапает кожу, как пальцы гладят волосы на моем лобке, как проскальзывают ниже, нежно, уверенно. Мы целуемся, и это самое главное. Солнце и синее небо за окном, у меня за спиной, твои колени подо мной, твои губы на моих губах, я в твоих руках. Эта, как ты говоришь, «близость», значит так много. Ты входишь в меня пальцами, и на секунду отрываешься от моих губ, чтобы заглянуть мне в глаза, чтобы услышать мои тихие стоны, увидеть, как я улыбаюсь, увидеть, что я вижу, что ты улыбаешься, и потом снова поцеловать меня, двигаться во мне, брать меня до самого конца, до полного, абсолютного счастья.       Ты устраиваешь меня удобнее у себя на коленях – ты крепко держишь меня свободной рукой, гладишь меня, целуешь в щеку, в шею, в покрасневшую мочку уха, а твои пальцы входят в меня, мокрую, возбужденную, совершенно твою. Я хочу принадлежать тебе, хочу эти поцелуи и прикосновения. Хочу смотреть в окно, в синее небо и чувствовать тебя, твои пальцы в себе, твои пальцы, которые быстро и сильно подгоняют меня к оргазму. Хочу чувствовать твое дыхание и твой запах, твое теплое, острое тело, твою грудь, твои жадные, жаркие губы. Ты шепчешь мне на ухо, и я счастлива, я в солнечном свете, я в синем небе, я в тебе, и ты делаешь со мной все, что тебе захочется. Губами и пальцами, всем своим угловатым телом, ты просто владеешь мной, и я отзываюсь на каждое твое прикосновение, каждый приказ, даже не высказанный вслух, просто возникший где-то в глубине твоих глаза, переданный одним дыханием, движением мышц. Ты входишь глубже, улыбаешься моему быстрому дыханию, моей покрасневшей шее и щекам. Я закрываю глаза и кончаю в твоих руках. Кончаю, чувствуя тебя каждым миллиметром кожи, каждой клеткой тела. Ты забрала меня и больше никогда не отпустишь. Ты говоришь: «Близость».       Потом мы будем лежать на кровати и курить. Твое острое тело в моем мягком. Твои пальцы, сплетающиеся с моими. Твои губы, целующие мои. Но это будет потом, завтра. Завтра, которое когда-то наступит. И мы будем курить и вспоминать, как плохо было вчера, сколько бы оно ни длилось. И будем улыбаться друг другу, потому что вчера уже кончится. А завтра будет счастливым.