во снах о всяком и о нём

сны снятся многим и это общеизвестный факт, которого остерегался годжо, будучи в состоянии не благоразумного беспокойства с какого-то момента. с момента, стёртого из его памяти, но к тому времени, когда это происходило, он вероятно, хотел забыть все это и даже себя. «момент» в его понимании понятие растяжимое: то ли это мимолётный смех темноволосого, то ли это теплые прикосновения, длиною в час, приятный говор под звёздами, конун жизни чистой, пожилой вдвоем, сама смерть, которая длится не больше чем «момент». так и сугуру погиб моментально. проклятье, дотошно запутанная ситуация, кровь из виска гето и неподвижные очертания его тела. вокруг, казалось, никого не было да и не хотелось знать чьи души созерцали очередную смерть важного человека, и, наверное, не было желания разбираться как он умер, это не было важно никому, кроме годжо. сидя на коленях, снявши очки, сатору боялся прикоснуться к холодному лицу гето. довольно большое пятно крови его не пугало, он даже случайно упал в него одним коленом, казалось, то было пробитие черепа или ещё что, он всё же был мертв. руки дрожат, незаметно слезы накатили, а учащенное дыхание вводило годжо в панику. правой рукой аккуратно касаясь крови на земле, разум туманило и двоилось в глазах, слезы все также тихо капали на окровавленное лицо гето. не хотелось смотреть, но и взгляда было не оторвать. все вопросы не заданные при жизни, все не исполненные с ним желания, планы, минуты, миссии, проклятия — все горело прямо у него на глазах, и, кроме опустошения, годжо ничего не чувствовал. при жизни он смог полюбить его, но не признать этого, хотя был близок, а теперь человек просто сляжет в могилу. безмолвно будет покоиться со всеми остатками уже забывающихся мечт. его не стало, это будет конец всему хорошему в, уже не столь долгой, жизни годжо. первые три дня не давали ему покоя: частые срывы, проверка сообщений, искусанные губы, бессоница, слезы, неимение аппетита, и, казалось, что он уже не способен найти в себе силы жить без той части его души и сердца, но и за ним идти не собирался. не было жалости к себе, тревога. шли недели, месяц, сугуру регулярно заявлялся к годжо во снах, которые было невыносимо терпеть. сны цикличны, знать их не желаемо, даже будучи с десятками на неделю часами недосыпа, отдыхать не хотелось. сатору начинал бояться своих видений, они были реальны, необратимы. мораль в них тяжела, а послевкусие соленых слез и страха, одиночества. боли, тревоги, опустошенности. по пробуждению он накрывал свое лицо подушкой и проявлял все свои возможные эмоции, потому понимал, что если исплескать все это сейчас — на потом не останется. так он прибегал к тяжелому выгоранию. невозможно было ни общаться, ни думать о других. сугуру. на уме только смерть и видение во снах гето сугуру. никогда не знал чем вызваны эти кошмары: частыми мыслями о нем, одиночеством, которое тихо пожирало дни или остальными излишками света. когда я тебя вижу, — шепот годжо пусто разбивался о стены комнаты, — мне становится не так одиноко, — одеяло совсем не грело, — будь ты мертв, — щелчок лампы и подрагивание зрачков, — или жив, — подогнув ноги обернулся к стене, — ты всегда был рядом. «я смог тебя полюбить.» осознал все-таки, смог понять, что с ним происходило. спустя несколько месяцев после его смерти. больше трёхста дней и ночей понадобилось ему для этого, а в душе оставалась пыль покоя и куски больной горечи, которую не хотелось убирать. прижилась уже, роднее остальных. снова страх за свой сон, но после признания самому себе, годжо не боялся ничего. вспоминая обрывки прошлых картин в его сонной голове, засыпал с мыслью искристого гнева на себя, не был честен не то чтобы к гето, элементарно к своим чувствам. места себе не находил. просыпаясь под утро без каких-либо эмоций, трясущихся рук, спустя только три минуты размышлений понимал, что он проспал всю ночь спокойно, а сон не был плохим и на хороших эмоциях этого видения он частично не мог вспомнить что там было. свёл это на нет и мог продолжать свое утро. второй день, все тот же эффект эйфории после нормального сна, но содержимое пугало. стирался взгляд, эмоции всё те же, на лице сугуру сияла улыбка и была видна каждая черта. взгляд пропадал, от этого не по себе, становилось тяжелее воспринимать видение, снова сводил на нет. третий, четвертый день не вводил годжо в панику, не было так тяжело, как раньше. потихоньку отпускал его и мирился со своим состоянием. из снов начали пропадать эмоции и его привычные движения. «теряю его?» пятый, шестой, неделя текла, как вода сквозь вилы, казалось, что всё может быть хорошо, паника покидала, а видения растворялись прахом во снах. не было уже четких очертаний тела, только абстрактные сны, которые не имели ценного смысла. «я действительно теряю его.» глядя в зеркало, зрачки бегали по сторонам, в глазах двоилось, а руки слегка краснели от холода в ванной. вода была прохладной, если не в край холодной; медленно погружаясь, непроизвольно подрагивая телом, откинул голову на стенку полной ванны и закрыл глаза. холодно, вода, как будто мелкими иглами, пронизывала все тело, годжо лежал спокойно, не двигаясь и думал о том как он смог потерять ге… как его имя?.. цвет волос?.. годы жизни?.. кто это?.. «он пропал из моей жизни», — думал годжо, накатывались слезы, дышать было тяжело «я действительно любил? повторный самообман или все было так, как я представлял? он — пустое место.» поджав колени к груди, пытался осознать что происходит у него в голове. это эмоция? шестое чувство? тревога? что я испытываю? с самого детства годжо делал себе больно, чтобы на этой поумолчанной расколотости понять что он чувствует. в шкафчике под раковиной, ближе к стенке, хранились лезвия, про которые годжо забыл несколько лет назад, в то время, когда он даже не пытался надеяться на продолжение дней. дрожащей рукой уже нащупывая тонкую металлическую пластинку в бумаге, он не контролировал свои эмоции и мысли, хотя буквально минуты три назад был спокоен. по холодной коже оставлял тонкие кровавые полосы, все медленно, напряжённо, слезы смешивались с алой от крови водой. в подсознании отчётливо было слышно «гето сугуру», проскакивали искры непонимания и нелепого счастья. куда же ты, — продолжал уже глубже давить на лезвие, — я доберусь до тебя, клятый сугуру, — в подсознании возник его голос и смех. я вспомню, — вода немного вытекала за края, — я вспомню тебя по частям, — движения становились резче, — каждый момент с тобой, — в образе появлялись эмоции гето, — не ты делал мне больно, — цвет волос, прикосновения, запах, — только я тут виноват. сознание пропадало, в глазах темнело, но он из последних сил дорезал каждый клочок своей белоснежной кожи. не только руки пострадали, из него вылилось достаточно крови для того, чтобы сердце словило аритмию и вовсе остановилось. оно того стоило, он смог коснуться сугуру. бездыханное тело никуда не денется из той ванны, пока его не найдут. касание, которое он смог восстановить из своих видений, были настолько реальными. годжо не хотел открывать глаза, но мог. «я все ещё жив?» сильно яркий свет оставлял неприятные темные пятна на зрении, но покидать эту округу не хотелось. тепло, уютно, светло. «где я нахожусь?» это не человеческое понятие рая, а скорее прослойка чего-то между землёй и небом. «помню кто я, имя, но зачем я тут?» лежа на чем-то необъяснимо мягком, он не мог пошевелиться, да и не хотелось. не хотелось абсолютно ничего: ни есть, ни думать, ни снова видеть сны. вдали светлого горизонта виднелся человеческий, до боли знакомый силуэт. «я не один, радует, но не волнует.» неизвестный двигался ближе медленными, размеренными шагами. «на кого ты похож?» ускоряя темп, перейдя на бег были слышны отголоски «годжо! годжо, ты слышишь меня?», бежать, видимо, было трудно в тех краях. сатору уже убедился, что смысла в этом нет и потерял надежду во все. «сугуру за мной так не тянулся, это не он.» гето, подбегая к телу, упал на колени и резко взял его за лицо. годжо, — волосы его были растрепаны, прямо как в одном из его кошмаров, — годжо, прошу тебя, сажи кто я? «точно не гето, но так похож, он из моих несбыточных снов.» мне по чем знать кто ты? — касаясь руки темноволосого у лица, — непонятно как я тут оказался, я тебя не зна… — годжо запнулся, широко распахнув глаза, а подсознание заставляло пережить все те моменты с ним заново. его руки были так похожи на те, за которые он держался ночами. чистые слезы, виданные им не раз. теплое дыхание и сотня эмоций. ты гето сугуру? я, годжо, это я, ты помнишь меня? пожалуйста, я не хочу тебя терять, — сердце сугуру билось все сильнее, — вспомни меня. я твой сон. гето. годжо? гето, я полюбил тебя, — смотрел прямо в глаза и вытирал свои слезы о его руку, шепот непринужденный, но такой искренний, дрожащий слегка. годжо, я тоже сильно полюбил тебя… я тоже, годжо… — сидя перед ним также плакал и не мог насмотреться на своё счастье.