Письмо

      — Ты мне нравишься!       Кэ Цин кажется, что она говорит это слишком громко, что сейчас каждый оставшийся в офисе человек заинтересованно выглянет в окно и осуждающе на неё посмотрит. Кэ Цин в принципе кажется, что она творит какую-то глупость: ей уже двадцать пять, а она как школьница простояла у главного входа четыре часа в ожидании прекрасной Гань Юй. И ради чего она ждала! Ради глупого и смешного — отдать письмо с нарисованными сердечками и признанием в любви в стихах.       Разве она не дурочка?       — Кэ Цин?       Гань Юй смотрит на неё… непонимающе. Гань Юй произносит её имя неверяще.       Почему-то все тысячи слов, приготовленных для этого момента, разом застревают в горле. Почему-то говорить всё как есть, как отрепетировано, не хочется — страшно, безумно страшно. Почему-то идеально выглаженная белая блузка начинает душить, а классические чёрные туфли на каблуке резко оказываются на пару размеров меньше — стоять прямо почти невозможно.       У Кэ Цин была лишь одна возможность, один нелепый шанс, и она его уже упустила.       — А! Гань Юй, это ты? Прости, я думала это мистер… — Кэ Цин делает пару шагов назад и нервно сжимает письмо, которое недавно протягивала Гань Юй, в руке. Кажется немного рвёт конверт. — Мистер Чжунли!       — О? — Гань Юй широко раскрывает глаза и, кажется, не может подобрать нужных слов. — Так ты?..       — Да! Именно так!       И только потом Кэ Цин понимает, что согласилась с какой-то недосказанной мыслью. Ты его любишь? Он тебе нравится? Ты гетеро?       Хочется выть и рвать на голове волосы, но Кэ Цин старается сохранить спокойствие.       — Вот как.       — Ага.       — Я, — Гань Юй выглядит немного нервно: цепляется пальцами за сумку и старается не смотреть на неё, — могу передать ему… это.       — Это? — Непонимающе хлопает ресницами.       — Это, — аккуратно указывает на смятый конверт.       — А-а, — Кэ Цин разжимает руку, — это.       О, Архонты! Гань Юй, добрая, милая и прекрасная Гань Юй, само олицетворение её идеала, хочет помочь ей признаться господину Чжунли! Кэ Цин кажется, что у неё дёргается левый глаз и слегка съехала натянутая улыбка.       — Так?.. — Гань Юй неуверенно протягивает руку.       — Э-это… — Кэ Цин смотрит на конверт.       В конверте письмо, в котором она сотню раз писала «люблю» и «моя прекрасная», в котором она сотню раз просила прощения, в котором говорила искренне, так, как не смогла бы в жизни — не может сейчас. В конверте письмо, в письме — её чувства, её наивная детская любовь, которую слишком тяжело сдерживать.       В конверте письмо, на письме адрес — «девушке, что украла моё сердце при первой же встрече, чудесной Гань Юй».       — Буду благодарна. Спасибо, — улыбается искренне и немного грустно. — Прости, что задержала. Мне пора.       Письмо отдавать не хочется, но пусть так. Так она сможет увидеть, узнать, заметить и — Кэ Цин надеется — проигнорировать. Гань Юй… она не такая, Кэ Цин будет верить в их различие до конца.       Уже скрываясь за углом, Кэ Цин останавливается и говорит короткое:       — Знаешь, можешь оставить себе. Не думаю, что у меня есть шанс.       Письмо в руках жжёт подобно свече. Гань Юй не уверена, что имеет право держать его, прикасаться к нему, но…       …смотрит на обратную сторону, от кого, кому…       …"Девушке, что украла моё сердце при первой же встрече, чудесной Гань Юй»…       Кажется, начинается дождь: на брошенное на холодный асфальт письмо падают первые капли, чернила размываются. Скоро вся его суть смоется, утечет далеко-далеко вместе с грязной водой.       Но знаете… губы у Гань Юй сладко-горькие, и даже дождь этого не смоет.