по шёпоту синицы

Я опять видел этот сон: растаявший некогда белый снег пропитался грязью и превратился в некрасивые лужи отходов, голые ветки деревьев свисали, будто длинные тощие руки, которые вот-вот утащат тебя в вечно повторяющийся кошмар. До ушей доносились всхлипы горечи и утраты, казалось, что я слышал лепет своей матери, но никак не мог увидеть её, полное безысходности, лицо. Каждый раз, будто в первый, я пытался разглядеть эти размытые фигуры, которые стояли, и, будто, шатались от ветра, как те пугающие ветки. А я все бегал и пытался сказать им, что я тут и я жив. Возле моей фотографии грустно стояли венки с типичными надписями о скорби и вечной памяти, и какие-то птицы все летали и летали, кружили мне голову. Что вы здесь делаете, глупые? Улетайте, пока можете, тут ведь смерть, в этом мире нет для вас места. Резким шёпотом в голову ударило осознание, что этот сон отличался от себе подобных — я понял, что не хочу умирать. Звон будильника оглушил комнату и Артем дёргано вскочил с постели, пытаясь отдышаться. Морозный ветер пытался ворваться через неплотно закрытое дряхлое окно и издавал пугающий вой, окутывающий все пространство. По всему телу прошлась дрожь и казалось, что немного потряхивает. «Взрослый парень, а до сих боится спать с выключенным светом, какой стыд» — пронеслась у Артёма в голове. Вишневский встал с постели, направляясь в ванную комнату, голыми ступнями чувствуя морозный, будто бы прогнивший изнутри линолеум. Стоя у раковины, он невольно бросил взгляд на своё отражение в зеркале и усмехнулся тому, что не помнит, когда последний раз обращал внимание на свой внешний вид. Он нанес пену на область отросшей щетины и провел, почти затупившейся, бритвой по росту волос. Мелодия звонка резко ударила Артему в уши, и он перевел взгляд на экран телефона, чтобы убедиться в личности того, кто надоедает ему по утрам. После чего, будто бы уже привыкнув к данной реакции на эти звонки, закатил глаза и мокрой рукой нажал на кнопку «принять вызов». — Юль, пожалуйста, перестань так делать, незачем постоянно беспокоиться, — не дав сказать и слова звонившему, немного раздраженно произнес парень. В ответ он услышал нервный смех и голос молодой девушки: — Как я могу не беспокоиться, я же просто не хочу, чтобы ты снова проспал и получил нагоняй от Петровича. Артем устало вздохнул и смыл остатки пены с лица. — Он уже на месте? — спросил парень, чувствуя легкое головокружение, параллельно вытираясь полотенцем и наспех надевая носки, которые валялись на полу — Не, — девушка сделала паузу, — вчера же был юбилей у полковника, он притащится только к обеду, — расслабленно ответила Юля и Артем услышал звуки ударов пальцев по клавиатуре. — Отлично, я скоро буду, — кинул парень и, не дождавшись ответа, бросил трубку. Он чувствовал, как боль снова наполняет его голову изнутри и руки сами оказались на висках, сжимая и оттягивая волосы. Эти мигрени были с ним всю жизнь, но после того случая они стали невыносимыми и, будто бы разрывали его изнутри, намекая на то, что единственный способ избавиться от этих страданий — пустить пулю в лоб. После минутного оцепенения, Артем снова пришел в себя, схватил черные, прямого кроя, штаны и прыгая на одной ноге на кухню, пытался, как можно быстрее надеть их. Стоя перед закрытыми дверцами шкафчика над плитой, он смотрел на свои подрагивающие руки, одной из которых, в последствии, схватил пачку и, по инерции, выдавил две таблетки, направляя их прямиком в рот. На улице, как он и ожидал, было очень морозно и сумрачно, а поверхность дороги была покрыта скользким слоем тонкого льда. Переборов свое искреннее желание проехаться по нему, Артем вспомнил дни детства, когда они с другом катались по этим замерзшим лужам, и им казалось, что ничего не может быть лучше. В те дни им так хотелось быстрее повзрослеть, думалось, что счастье в «покупать себе все, что хочу», и «мама не разозлиться, если выйду на улицу без перчаток» и вот Артёму уже 23, и он все еще не может купить себе все, что хочет и до сих пор получает нагоняи от матери за вечно потрескавшиеся, на холоде, руки. Чтобы дойти до работы, Артему не требовалось метро, ведь, буквально, два месяца назад он съехал от той самой женщины, которая заставляла его в детстве держать руки в тепле и покупала тому все, что могла позволить мать-одиночка. Съемная квартира Артема была похожа на его детство: нестабильная, холодная, местами давящая, но все же уютная и светлая однушка в мрачном и жутком хрущевской подъезде, в котором он, как мальчишка, которого хулиганы, могут поджидать, где угодно, каждый дань со всей силы бежал на четвертый этаж, к входу в «свою крепость» под названием дом. Несильно надавив на дверь, шатен проскочил в здание, на котором весела табличка: «Следственный комитет РФ». Наплевав на мерзкий голос гардеробщицы, Артем не мешкаясь приложил пропуск к турникету и быстро ускакал по лестнице на второй этаж. Он вбежал в офис плана «опен спейс» и, кинув вещи под стол, приземлился задницей на удобное кресло с колесиками. — Здравствуйте, Иван Петрович, — услышал Артем откуда-то сзади и моментально загордился собой: на работу опоздал, а так мастерски обдурил своего начальника, который после пьянки даже не заметил его отсутствие к 8:30. — Чего лыбимся, Вишневский? — неожиданно раздался низкий мужской голос прямо над ухом Артема и тот рвано дернулся осознав, что рано он обрадовался: еще одного недельного отстранения его трудовой договор не выдержит и Емельянов рано или поздно просто выгонит его. Однако, он не терял надежду, медленно поворачивая голову на звук голоса и перебирая в голове всевозможные отмазки, которыми Артем мог бы надавить на жалость. Осмотрев «Ивана Петровича Емельянова» выражение его лица из испуганного и удивленного превратилось в раздраженное. — Я тебя убью, Жень, — процедил сквозь зубы шатен, пихая владельца голоса локтем в бок и снова разворачиваясь к монитору компьютера. Кирсанов с довольной ухмылкой присел на край стола, ехидно глядя на Артема. — Как можно каждый раз вестись на это, а потом еще и беситься, — начал говорить Женя, уже не корча свой, довольно высокий и мелодичный, голос, — да уж, деградация мозга — страшная вещь. — Кирсанов, шутка — просто бомба. Не поверишь, но я себе штанишки от смеха намочил, — с сарказмом отвечает Артем, мысленно забавляясь привычному дурацкому поведению своего институтского друга, — иди работай, я не в настроении. Евгений Кирсанов — один из консультантов следственного комитета РФ, человек, которому, если позволить, может болтать сам с собой больше двенадцати часов подряд, ценитель «качественного» юмора и главный фанат фильмов Тарантино. Вообщем, человеком он был интересным и, можно сказать, подходящим для роли лучшего друга Вишневского, который обладал совершенно противоположным Жениному, вспыльчивым, иногда безинициативным, характером. — Артём, ещё раз приветик, — раздался голос Юли и Артём перевёл свой взгляд на неё. Что всем от него нужно сегодня? Ему бы дело хорошее и поехать с Кирсановым на место, не нет же, разбирать гребанные бумаги и тухнуть в этом офисе. — Уже здоровались, вроде, — буркнул Вишневский и уткнулся лицом в выключенный экран монитора. Вообще, практически никто, кто из нового окружения Артема не знал, что парень не всегда был таким прагматичным и недружелюбным, ведь, например, в старших классах ему даже дали прозвище, которое сейчас стыдно произносить вслух, за то, что тот был человеком с очень обостренным чувством справедливости, всегда защищал тех, кто слабее и не боялся получить лишний выговор у директора за фингал под глазом какого-то ублюдка. Его нынешним друзьям, наверное, сложно было бы это представить, но улыбка была частым гостем на лице Вишневского и даже имела того, кому она была адресована чаще всего. Но такое бывает, что тот, для кого человек так старательно тянет уголки губ вверх, забирает её с собой в пустоту, в неизвестное темное никуда.