Под кайфом

Яркие блики гирлянды, неровно висящей на стене поверх старых обоев, рассеивают темноту комнаты. Разноцветные пятна медленно двигаются по двум мужским разгорячённым телам, что сейчас слились в единое целое. Старый неудобный диван им абсолютно не мешает. Они двигаются медленно, трогают везде, где могут достать, пытаясь не пропустить ни одного сантиметра кожи друг друга. Большие горячие ладони Чимин чувствует сразу везде. Одной рукой Юнги оглаживает его грудь, опускаясь по боку ниже, до ягодиц, сминая их и оставляя следы. Второй он обхватил возбуждённый член и теперь с оттяжкой двигает вверх и вниз. Губы по очереди облизывают и кусают припухшие от таких манипуляций соски. Разум затуманен, в голове ни одной мысли, в ушах шумит кровь, оглушая. По вискам стекают капельки пота, теряясь в полном беспорядке растрёпанных волос. Зрачки расширены настолько, что не видно радужку. Трудно дышать. Воздух нагретый, спёртый, с трудом пробирается в лёгкие. Наслаждение и удовольствие растекаются по венам, заменяя кровь, вытесняя кислород. Касания оставляют невидимые ожоги на коже, не успевающие заживать, так как новая порция обрушивается сразу. Вкус слегка солёной кожи тает на языке, как и недавно принятая таблетка на двоих. Оба плохо соображают, но обоим невероятно хорошо сейчас. У Чимина щёки красные, затуманенный взгляд, приоткрытые губы, с которых срываются стоны после каждого глубокого толчка. Шея и грудь покрыты засосами и укусами, щедро оставленными Юнги. Он никогда не сможет им налюбоваться. Слишком прекрасен. Внутри Чимина узко и горячо, слишком хорошо. Но Юнги не ускоряется, хочет доставить как можно больше удовольствия любимому. Синий цвет освещает его лицо, подтверждая, что Чимин самый потрясающий человек в мире. Младший чувствует, что его вот-вот сломает, разрушит на миллион кусочков, но очередной нежный поцелуй собирает его снова. Пальцы путаются в тёмных волосах, чуть сжимая у корней, стройные ноги обхватывают торс и прижимают ближе. Кожа к коже. Дыхание на двоих. Недостаточно. Нужно больше. Истерзанные губы находят чужие. Чимин целует мокро, глубоко, долго. Цепляется за плечи, оставляя длинные красные полосы, каждую из которых сам же покроет поцелуями. Но это будет позже. Сейчас его язык в плену Юнги, а сам Мин глубоко в нём. Наконец, Юнги ускоряется. Чимин уже не может стонать, только всхлипывает и скулит. Крепче сжимает пальцы и сам подмахивает бёдрами. На глазах слёзы удовольствия и любви. Юнги его наркотик, на который он подсел навсегда. Без Юнги будет ломка. Но зато передоза - никогда. Чимин у Юнги в голове, в сердце, в лёгких, под кожей. Засел прочно и не собирается его покидать. Юнги и не отпустит.