«Где взяла такие ножки?»

      — Спасибо за танец, ты классный! — перекрикивая музыку, говорит симпатичная девушка, оставляя на его щеке липкий след блеска для губ.       Олег лишь улыбается в ответ и пробирается к выходу с танцпола. Волосы и футболка мокрые, как после дождя, да и дыхания уже не хватает. Ему нужно передохнуть и выпить водички. А если повезёт — чего-то покрепче.       Вокруг него танцуют, во все горло распевая «А у реки», парни и девчонки, приехавшие в летний лагерь практически со всей страны. Из их детдома сюда попали всего-то десять человек, в числе которых Олег оказался исключительно благодаря выдающимся достижениям в спорте. И, пожалуй, впервые он так благодарен себе за упорство и прилежание.       Лагерь крутой. Просторный, с капитальным ремонтом абсолютно всех зданий — от администрации до бани, — в паре сотен метров от морского побережья. Со свежими фруктами на завтрак и полдник, кинотеатром по пятницам и дискотеками под открытым небом по субботам.       Что ещё нужно пятнадцатилетнему парню для счастья?       Однако, приняв стаканчик с «лимонадом» из рук подмигивающего Смирнова и окинув заполненное людьми пространство танцплощадки, Олег думает о том, что кое-чего ему всё-таки не хватает.       Точнее, кое-кого.       Серёжа тоже попал в десятку везунчиков. За успехи в учёбе, естественно. Но вот ему это место, кажется, подходит не слишком. Постоянное солнце и жара его скорее раздражают — бледная кожа быстро обгорела, а веснушки стали гораздо ярче. Олегу кажется, что Серёжа стал выглядеть ещё очаровательнее, но… но сказать это вслух он так и не решился и лишь сочувственно улыбнулся сокрушающемуся над своим внешним видом другу.       «Библиотека скудная», на апельсины внезапно проявилась аллергия, а досуг, по словам Серёжи, «оставляет желать лучшего».       Олег же с первого дня перезнакомился с кучей ребят, вписался в футбольную команду и получил десятки знаков внимания от девчонок со всех старших отрядов. А уж на первой дискотеке… на первой дискотеке Олега чуть не порвали, борясь за каждый медляк с ним. Серёжа смотрел на все эти пляски со вселенской усталостью и снисхождением во взгляде, за весь вечер так и не встав со скамейки.       И больше на дискотеки не совался вовсе.       Олег все эти дни старался его растормошить. Звал к морю, приносил Серому необычные ракушки и разноцветные камни, угощал стащенной у спящих на пляже людей чурчхелой, много и глупо шутил во время просмотров фильмов и пугал страшилками по ночам. Но Серёжа, несмотря на ответные улыбки, всё время вёл себя скованно и как-то отстранённо. И дело было не только в лагере.       Это началось около года назад. Что-то неуловимо изменилось между ними, и Олег никак не мог понять причины. Пытался говорить с Серёжей, но получал лишь безапелляционное «всё в порядке». Ха, в порядке, как же!       Олег, впрочем, и сам чувствовал, что его отношение к Серому стало другим. Он ловил себя на том, что всё чаще залипает на друге, пристально рассматривая и как-то глупо умиляясь увиденному. Какие у Серёжи, оказывается, красивые волосы. Изящные запястья. Пальцы такие длинные, сильные. Глаза цвета необычного. А губы… губы…       Олег понимает, что про друзей так, вообще-то, не думают. Не представляют, как эти самые губы трогают пальцами, гадая будут они мягкими или твердыми, а, может, чуточку шершавыми… И что будет, если скользнуть пальцами дальше, глубже…       На этом моменте Олег обычно давал себе воображаемую пощечину, безжалостно тормозя взбесившееся воображение.       Ясно одно. Серёжа для него уже не просто друг. Но анализировать собственные чувства по отношению к Серому дальше Олег пока не готов. Он боится признаться себе в том, что именно чувствует. Но ещё больше боится понять, что чувствует это только он один.       Поэтому Олег, хоть и пытается расспросить Серёжу о всяком, не особо упорствует, надеясь оттянуть момент серьёзного разговора.       Допив крепкий «лимонад» и вернув стаканчик подпольному «бармену», Олег отбрасывает всё ещё влажные волосы со лба и хочет было шагнуть назад в толпу, как вдруг взгляд его цепляет знакомую рыжину. У него на этот конкретный оттенок волос рефлекс не хуже собаки Павлова.       Это девушка. Довольно высокая, стоит к нему спиной. На ногах обтягивающие леггинсы кислотно-розового цвета и странно неуместные белые кроссовки адидас. Платье в черно-белую полоску до середины бедра, свободная джинсовка с подвернутыми рукавами. Волосы того самого оттенка собраны в высокий хвост, а на шее — плетенный чокер.       Она оборачивается, и… рассеянно отметив пластмассовые очки-звёздочки серебристого цвета, Олег застывает на месте, теряя дар речи и в принципе способность здраво мыслить.       Это же Серёжа.       Олег несколько раз моргает, жмурясь крепко, до настоящей боли, но видение не исчезает. Это точно Серёжа. Серёжа в обтягивающих леггинсах. В платье до середины бедра. С высоким хвостом и чокером на шее.       Пиздец.       Олег чувствует, как нижняя челюсть пикирует вниз, а сердце начинает бешено, ошалело биться где-то в глотке. Он как ненормальный пялится на невероятно красивые ноги, так бесстыдно обтянутые яркой тканью. На тонкие запястья, подчеркнутые широкими рукавами. На точеную шею, открытую, благодаря собранным волосам. На губы, явно намазанные блеском.       Член в штанах Олега такому зрелищу аплодирует стоя.       Беря себя в руки, Олег неуверенно шагает навстречу, отмечая яркий румянец на щеках Серого. Пришёл в таком прикиде и смущается теперь? Серьёзно?!       — Сер… — поймав предупреждающий взгляд, Олег испуганно оглядывается и, не заметив любопытных ушей, продолжает: — Это… ты?       — Я, — с неожиданной ноткой самодовольства отзывается Серёжа, и ударяющий прямо в нос резкий запах «ягуара» даёт объяснение и румянцу, и невероятной смелости. — Нравится?       — Но почему? — чувствуя крайнюю беспомощность перед самоуверенностью Серёжи и собственным возбуждением, выдавливает Олег. — Зачем?       — Хотел потанцевать с тобой, — страшно откровенно и честно. — И хотел, чтобы тебе было… нормально. Привычно.       «Привычно»… С другом в девчачьей одежде! Привычно, что пиздец… Однако внезапно Олег улавливает ход мыслей Серёжи.       — Ну, то есть, — словно бы услышав его, поясняет Серый, выглядя при этом очаровательно серьёзным. — Ты ведь обычно с девушками танцуешь. Обнимаешься, там… Целуешься…       Олег уверен на все сто, в Серёже говорит несовместимая с благоразумием доза алкоголя, бесстыдно выбалтывающая все самые сокровенные тайны и желания. Но желания-то эти принадлежат именно Серёже.       Это он хочет с Олегом танцевать. Обниматься. И, господи прости, целоваться.       От осознания подобного Олег тоже чувствует себя порядком набравшимся. Голова становится легче воздушного шарика, а в животе, видимо, шебуршат те самые знаменитые бабочки. Надо бы только объяснить Серому, что девушки-то, может, Олегу и нравятся, но вот Серёжу… Серёжу он, кажется, любит.       Он открывает было рот, собираясь озвучить самую важную и смущающую правду на свете, но танцпол внезапно взрывается всем знакомым хитом Руки Вверх, множимый десятками молодых, счастливых голосов:       — Ай-яй-яй, девчонка, где взяла такие ножки?!       — Пойдём! — с сумасшедшей улыбкой хватая Серого за руку, почти кричит Олег и тащит его в центр танцпола.       Он объяснит ему всё обязательно. Но прямо сейчас он может сделать то, о чем мечтал все эти дни — потанцевать с Серёжей у всех на глазах, не боясь осуждения и грязных оскорблений.       Олег втаскивает Серого в самую толпу, прижимает к себе, закидывая его руки на свои плечи, и, обняв за талию, смотрит прямо в глаза:       — Ай-яй-яй, мальчишки, — громко поёт Олег, при этом широко улыбаясь ошалевшему Серёже. — На неё глядеть опасно!       Серый расслабляется через несколько мгновений. Сам прижимается к Олегу ближе, уловив ритм однообразных движений, улыбается в ответ и плавно качает головой, позволяя лучам софитов красиво переливаться на накрашенных губах и линзах очков.       Они то и дело соприкасаются бёдрами, чувствуя напряжение друг друга. Лица находятся так близко, что дыхание их смешивается, опаляя и без того разгоряченную кожу. Им жарко. Им душно. Им просто невозможно от такой близости.       — Ай-яй-яй, девчонки, вам мальчишки не игрушки! — выкрикивает Олег и, не в силах больше сдерживаться, подаётся вперёд.       Он боится, что Серёжа вырвется, оттолкнёт, убежит, поставив тем самым крест на всех мечтах последнего года, но тот лишь тянется навстречу, приоткрывая рот.       Они целуются, не замечая, как люди вокруг начинают прыгать, дождавшись припева, как с пляжа в небо взлетают фейерверки, снопами огненных искр осыпаясь в море, как все задирают головы, улыбаясь подобной ерунде как восьмому чуду света. Хотя разве душной летней ночью на морском побережье для молодых и предельно счастливых ребят может быть хоть что-то «обычное»?       Олег, не замечая никого и ничего вокруг, скользит руками под джинсовку, пристраивая ладони на пояснице, и прижимает Серёжу ещё теснее, сходя с ума от восторга и кипящего в крови желания. Губы Серого оказываются мягкими и чуть шероховатыми. Идеальными. А то, как он снова и снова ерошит волосы на затылке Олега, проезжаясь своими прекрасными пальцами по чувствительной точке, и вовсе грозит превратить мозг Волкова в сахарную вату.       — Ай-яй-яй, девчонка, я влюбился не на шутку…       Олег отстраняется, шумно дыша и крепко сжимая ладонями бока Серёжи. Сейчас. Он скажет ему сейчас…       — Ах ты ж, сучка! Это моя джинсовка!!! И леггинсы!!!       В ту же секунду глаза Серёжи становятся комично большими и, крепко ухватив Олега за руку, он стартует с места, словно по свистку тренера. Они несутся сквозь толпу, снося всех на своём пути, принося неразборчивые извинения, нелепо петляя и истерически хохоча. Последнее, к слову, совершенно не помогает делу.       Крики девушки преследуют их совсем недолго. Вылетев с танцплощадки, они несутся за здание хозблока и там, найдя лаз в заборе, сбегают на пляж. Песок замедляет движения, они то и дело спотыкаются, заваливаясь вперёд и с трудом ловя равновесие.       Наконец, добежав до кабинки для переодевания, они забираются внутрь, прижимаясь ко все ещё не остывшей жестяной стенке и пытаясь отдышаться. До них не долетает никаких звуков, кроме приглушенной музыки и взрывов очередного салюта.       Никакой погони.       Хохотнув, Олег поворачивается к Серёже и тут же теряет всю веселость. Здесь не Питер, а потому о белых ночах и мечтать нечего, но совершенное лицо напротив он разглядеть может даже в опускающихся сумерках. Все ещё бурлящий внутри адреналин окончательно срывает башню, и, дёрнувшись вперёд, Олег крепко целует Серого, вдавливая его в стенку кабинки. Тот коротко стонет в поцелуй, стаскивает мешающие очки и хищно впивается пальцами в плечи Олега.       Они целуются торопливо, жадно. Ужасно мокро и горячо. Неуклюже снимают джинсовку Серого, футболку Олега и почти падают на песок, не разрывая объятий. Серёжа усаживается сверху, замирает на мгновение, а затем неожиданно медленно и ласково проводит обеими ладонями по груди и животу Олега, заставляя того задержать дыхание и напрячь горящие от прикосновений мышцы. Руки Серого скользят ниже, уверенно расстегивают пуговицу и молнию и ныряют за кромку белья.       Олег чувствует, как песчинки царапают спину и набиваются в кроссовки, но подобное его сейчас не волнует совершенно. Он громко стонет, запрокидывает голову, тут же чувствуя прикосновение языка к собственной шее, отчего с губ слетают какие-то неразборчивые полу-вздохи, полу-всхлипы.       Ладонь Серёжи, теплая и чуть влажная от пота, сжимает идеально, запуская в голове Олега собственные, куда круче лагерных фейерверки. Но он не хочет испытывать подобное в одиночку. А потому, положив руки Серому на плечи, аккуратно, но настойчиво отодвигает от себя, заставляя выпрямиться, и тут же тянется к подолу платья, чтобы снять мешающую тряпку.       В ту же секунду руки Серёжи как-то совсем по-девичьи перекрещиваются на груди. Груди…       — Ты что, у неё и лифчик стырил? — не в силах справиться с удивлением, спрашивает Олег. Получив утвердительный кивок, он громко хмыкает и продолжает: — Как ты вообще это провернул?       — Пока она купалась, — пожимает плечами Серёжа, но в его глазах и в по-прежнему оборонительной позе нет ничего весёлого.       Олег молчит несколько мгновений, а затем, протянув руку к лицу Серёжи и ласково погладив по щеке, тихо уточняет:       — В чём дело? Я хочу… хочу на тебя посмотреть.       Щёки горят, но стесняться сейчас Олегу кажется неуместным.       — Ну я ведь… — Серый глухо сглатывает, словно бы собирается признаться как минимум в употреблении наркотиков. — Я ведь парень.       Пауза затягивается, наполняя ограниченное пространство кабинки неловкостью, но Олег всё-таки решается озвучить очевидное:       — Ну я как бы в курсе.       — Но тебе ведь… тебе ведь будет неприятно, — с каким-то отчаянием в голосе выговаривает Серёжа, не глядя Олегу в глаза. — А так… ты можешь представить, что я девушка и…       Олег невольно улыбается, чувствуя, как собственное сердце наполняется упоительным теплом, приятно тяжелеет. Он так счастлив сейчас. Серёжа, его родной Серёжа, готов притворяться кем-то другим, только бы Олегу было хорошо.       Это знание дарит крылья за спиной. А потому, приподнявшись на локте и взяв Серёжу за подбородок, чтобы на него посмотрел, Олег тихо говорит:       — Сейчас, конечно, не совсем подходящий момент, но… Я, кажись, гей.       Серый вскидывает взгляд, удивленный, недоверчивый, но с такой очевидной надеждой.       — Я хочу именно тебя, Серёж, — и, набрав в лёгкие побольше воздуха, Олег добавляет: — Вообще-то, только тебя.       Щеки Серого снова покрываются румянцем, заметным даже в темноте позднего вечера, а на губах появляется счастливая улыбка.       — Правда?       Олег, вместо слов, осторожно тянется к подолу платья и, дождавшись, когда Серёжа опустит руки, помогает снять. От вида полуобнаженного тела с черным росчерком на шее и с обтянутыми гладкой тканью крепкими бёдрами у Олега сладко сводит внизу живота.       Облизав губы, он почти хрипит:       — Серый, ты… ты такой…       Подходящих слов не находится. «Красивый», «совершенный», «идеальный» — всё не то. Недостаточно.       Потому лучше показать делом. Олег тянется вперёд, впиваясь в сладкие губы очередным поцелуем и, крепко ухватив за талию, одним движением меняется с Серым местами, укладывая его на песок. Целует глубоко, рукой скользя по гладкой, нежной коже. Опустив руку на заметный стояк, сжимает мягко и…       — Ты что, ты без… — отстраняясь и в полнейшем изумлении глядя на это прекрасное лицо напротив, срывается на фальцет Олег.       — Ну, знаешь, не хотел, чтобы линию трусов видно было, леггинсы ведь в облипку… — по-деловому поясняет Серый, а в глазах такие черти пляшут — закачаешься.       Ага, за «линию трусов» он переживал, как же. Икона стиля.       Олег чуть отстраняется и опускает взгляд вниз. Ткань леггинсов на промежности натянулась, став полупрозрачной, отчего он может четко видеть контуры крепко стоящего члена. И темное влажное пятнышко.       — Ты…       Слова заканчиваются, а потому Олег просто порывисто наклоняется, практически пожирая Серёжин рот. Он так сильно возбужден, что все тело кажется оголенным проводом под напряжением. Коснись — и взрыва не избежать.       И Серёжа касается. Гладит плечи, слегка царапает спину, ощутимо мнёт ягодицы, притягивая ближе. Не отрываясь от поцелуев, Олег тянет руку вниз, вытаскивая член Серёжи наружу и, приспустив собственные джинсы с бельем, потирается своим стояком.       У обоих вырывается жалобный стон наслаждения. Олег снова отстраняется, смотрит на размазанный по щеке след блеска для губ и, наклонившись, слизывает его широким мазком языка. Не прекращая толкаться бёдрами, целует подбородок, зубами цепляет этот блядский чокер, наводящий на мысли об ошейнике… поводке…       Чёртчёртчёрт.       Такого количества впечатлений, ощущений, эмоций слишком много для пятнадцатилетних подростков, а потому, не сговариваясь, они тянут руки вниз, переплетая пальцы и обхватывая оба члена разом, и рвано и торопливо подводят себя к оргазму.       Олег кончает первым, выстанывая имя Серёжи ему в висок и с силой вжимаясь бёдрами ему в пах. Серый, толкнувшись в их ладони ещё пару раз, кусает Олега за плечо и пачкает их животы ещё сильнее.       Какое-то время они не меняют позы, шумно дышат, пытаясь прийти в себя, собрать вместе разлетевшиеся от восторга кусочки. Выдохнув, Олег переваливается, падая на спину рядом с Серёжей и глядя в бескрайнее, густо усеянное звёздами небо.       — А ты… ты это серьёзно сказал? — внезапно спрашивает Серёжа.       От самоуверенности и игривости, с которой он встретил его на танцполе, не осталось и следа. В слегка мутных от оргазма глазах, в раскрасневшемся лице — сплошная уязвимость, ранимость и страх.       Олег, приподнявшись на локте и нежно убрав выбившуюся из хвоста прядку волос за ухо, с тёплой улыбкой говорит:       — Серьёзнее некуда. Я… я тебя люблю, Серёж. И как друга, и как парня, — усмехнувшись, он скользит взглядом по телу Серого и, положив руку ему на бедро, добавляет: — Но на твои ноги в леггинсах я бы ещё раз посмотрел. И чтоб чокер на шее… И блеск для губ тоже…       — Извращенец ты, Волче, — в притворном возмущении качает головой Серёжа, а затем, озорно улыбнувшись, тянет Олега на себя: — Но ты мой извращенец.       …На утро у комнаты одной из девушек лагеря будет сложена чистая и отглаженная стопка вещей с запиской, полной самых искренних и горячих благодарностей.