Не шуми

      Ему пиздец.       Серёжа делает очередной глоток портвеколы из кружки с цветастой надписью «Любимой бабуле» и бросает взгляд в другой конец комнаты. Олег, буквально утонув в мягкой спинке дивана, расслабленно болтает с Юлей и Соней и потягивает «балтику семёрку». Чёрная футболка, старые серые джинсы, парадно-выходные носки без дырок.       Серёжа делает новый глоток и мысленно матерится. Ему точно пиздец.       Вечерок у них что надо, небольшая компания в восемь человек приятно проводит время за игрой в приставку, вполне пристойным исполнением КиШа и Агаты Кристи, а также распитием дешёвого алкоголя. Маэстро у них сегодня Паша — именно ему выпала честь смешивать портвейн с колой в кастрюле, важно разливая всем жаждущим получившийся напиток поварешкой. Впрочем, важничает он заслуженно — пропорции соблюдены идеально.       Всё-таки есть своя прелесть быть взрослым. Воспитатели детдома могли отпустить и с ночевкой, главное, чтоб «приютившая» сторона поручилась. И старший брат их одноклассника Денчика, прекрасно сымитировав по телефону отца семейства, ответственно пообещал воспитательнице, что двое её подопечных будут под его надзором. Ах, чего ни сделаешь ради вписки.       Так Серый с Олегом и оказались здесь, в приятной компании своих одноклассников. Впрочем, глядя на то, как Юля и Соня попеременно хихикают каким-то шуточкам Волкова, Серёжа был бы не против более тесной, чисто мужской компании.       Честное слово, девчонки липнут к Олегу хуже репейника!       Относительно тихо в просторной трёхкомнатной квартире становится только к пяти утра. Их непревзойденный Маэстро уже храпит на диване в общей комнате, любовно прижимая к себе поварешку. Видимо, увлёкся дегустацией. С ним рядом улеглась и его девушка, Света. Юля с Соней, смыв макияж и переодевшись во вроде бы длинные, но все равно чересчур короткие, на взгляд Сережи, футболки, заняли кровать в комнате Денчика. Серёжа чуть зубов не лишился, пока, сжимая челюсти до скрипа, слушал, как они игриво предлагали Олегу лечь с ними. Волков лишь улыбался в ответ, мучая и девушек, и греющего уши Серого неопределённостью.       Посетив уборную, Серый выходит на кухню, где сидят Денчик с Вованом и заунывно напевают очередную композицию Люмен. Поют, вообще-то неплохо, да и песни эти Серёжа любит, но вот Вову он терпеть не может за шутки про «глиномесов заднеприводных». Во-первых, потому что Серёжа в принципе против оскорблений кого-либо. А, во-вторых…       Учуяв запах сигарет и заметив приоткрытую дверь на балкон, Серёжа выходит на воздух. На улице все ещё темно и довольно прохладно — апрель только-только начался. Олег поворачивается, и Серёжа буквально в ту же секунду отводит глаза, при этом однако успевая облапать Волкова взглядом, как мент перед входом на концерт.       Вот оно, его «во-вторых».       Олег за последние пару лет стал невероятно красивым. Высокий, широкоплечий, с темными мягкими волосами. А эта его горбинка на носу? Серёжа даже думать не хочет о том, как часто вырисовывал её на полях тетради, в альбоме. И губы… губы Олега. Тонкие, твёрдые. Серёжа точно знает, что твёрдые. Он касался их и пальцами, когда пытался заткнуть ржущего Олега, с которым прятались от воспитательницы в кладовке после прогула занятий. Он касался их и… своими губами. Как-то раз они были на похожей вписке у Паши, Олег довольно быстро убрался домашней настойкой и уснул прямо на диване, посередине всей компании. И, когда остальные ребята расползлись по своим постелям, Серёжа сел рядом и, не сдержавшись, быстро прижался плотно сомкнутыми губами ко рту Олега. Резко отпрянул, ужаснувшись собственного поступка — это же домогательство к спящему другу! — и потом долго трясся, боясь, что Олег вот-вот откроет глаза и спросит за подкат.       Больше прямого отказа Серёжа боится только разрыва их дружбы. Олег для него значит слишком много. И потому Серёжа старается неуместные свои чувства и мысли прятать поглубже. Рисковать их связью из-за призрачной надежды на взаимность он не собирается.       Вынырнув из этих безрадостных размышлений, он всё-таки бросает взгляд на Олега и замирает, понимая, что тот, кажется, всё это время смотрел на него. Олег сегодня вообще странный. Часто бросает на Серёжу вот такие взгляды. Непривычные, непонятные.       И сейчас стоит, не спеша затягиваясь и выпуская дым тонкой струйкой, и при этом смотрит. Смотрит пристально, внимательно. В черных глазах ничего не увидеть и не прочесть. О чём он думает? О Серёже? Или, может, смотрит сквозь него, всерьёз раздумывая над предложением девчонок?       Серёжа не знает. Но, чувствуя, как от этого взгляда внизу живота собирается волнительное тепло, думает только о том, что ему конец. Он окончательно пропал. Он по уши влюбился в своего лучшего друга.       — Стричься собираешься? — внезапно нарушает молчание Олег.       — Что? — недоуменно переспрашивает Серёжа.       — Волосы, — выдохнув дым, говорит Олег. — Стричь их собираешься?       — А что? — невольно проводя рукой по действительно сильно отросшим прядкам, уточняет Серёжа. — Стрёмно смотрится?       — Наоборот. Тебе идёт. Очень.       Серёжа, теряясь, отворачивается, глядя на редкие огни в окнах дома напротив. Неужели Волков так сильно нажрался с пары бутылок пива? Не может же он и правда… И правда отвешивать комплименты Серёже? Не может ведь?       А вдруг он… Серёжа резко обрывает сам себя. Нет, никаких глупых надежд. Олег просто хороший парень. Он ко всем хорошо относится, и нечего тут искать какие-то тайные мотивы. Задушив горечь от потухшей надежды, Серёжа утешает себя тем, что сможет хотя бы поржать над пьяным Волковым — может, он ещё что отмочит в таком же духе?       Олег же, затянувшись последний раз, тушит сигарету о перила балкона и, пихнув окурок в пивную банку, говорит:       — Пойдём-ка спать.       Серёжа, ёжась от прохлады, криво ухмыляется:       — Боюсь, вчетвером мы там не поместимся.       Собственная неуёмная язвительность и ревность бесят, но алкоголь в крови и давление в области грудной клетки не дают промолчать. Да и похер.       — Ты про девчонок, что ли? — голос у Олега сейчас преступно хриплый. — Я к ним не собираюсь.       Он подходит ближе. Слишком близко.       — Пошли.       Серёжа смотрит ему прямо в глаза и, коротко кивнув, выходит с балкона. На кухне теперь только Денчик, уже улегшийся на диванчике у стола. Он сонно улыбается ребятам, желает «доброй ночи», и Олег с Серёжей, заботливо погасив свет, проходят в родительскую комнату, где их ждёт неприятный сюрприз. На правой стороне двуспальной кровати дрыхнет Вован. Блять. У вселенной определенно есть чувство юмора.       Олег, скинув футболку, ложится набок, прижимаясь спиной к стене и оставляя Сереге место посередине. Ну заебись.       Стараясь не пялиться на полураздетого друга, Серёжа стягивает толстовку, одергивает задравшуюся футболку и под пристальным взглядом Олега забирается на кровать. Скрученное возле Вована одеяло они оба игнорируют. Встретившись взглядом с Олегом, Серёжа торопливо бросает приглушённое «спокойной ночи» и ложится набок. Конечно, смотреть на расплющенное подушкой лицо Вована удовольствие сомнительное, но смотреть на Олега — сущая пытка. Серёжа боится, что точно наделает глупостей.       Он закрывает глаза, гоня все мысли из головы и стараясь поскорее отрубиться. В комнате медленно, но заметно светлеет, что мешает заснуть еще сильнее. О чем бы таком подумать? Вспомнить все теоремы из геометрии, может? Да, пожалуй. Итак, теорема о прямой, перпендикулярной к плоскости…       Серёжа не знает, сколько времени проходит, прежде чем он замечает это — Олег внезапно оказывается прямо у него за спиной. Они, конечно, и так лежали довольно близко, но Серёжа помнит, точно помнит, что расстояние между ними всё-таки было. А сейчас Олег прижимается к его спине всем телом. Видимо, Серёжа отрубился на какое-то время и потому даже не заметил этого перемещения.       Но сейчас, впитывая исходящее от Олега тепло и чувствуя, как краска заливает щеки и шею, Серёжа замечает кое-что ещё. Что-то твёрдое, большое, упирающееся ему прямо в зад. И Серёжа точно знает, что это не фонарик и не мобильник, ведь в спортивных штанах Олега карманов нет. А значит…       Не давая себе времени все обдумать и найти сто причин «против», он задерживает дыхание и подается бедрами назад. За спиной раздается судорожный вздох. Тишина. А затем рука Олега осторожно ложится на бок Серёжи, ладонь скользит по животу, подлезает под противоположный бок. Олег держит крепко, словно бы фиксирует, и внезапно подпихивает Серёжу крепко стоящим членом. И снова. И снова.       Ощущений становится слишком много и, не сдержавшись, Серёжа выдыхает с тихим стоном. Олег замирает на мгновение, а затем приподнимается на локте, заглядывая в лицо повернувшегося к нему Серёжи.       Олег явно возбужден до чёртиков. Даже в сумраке комнаты можно разглядеть как он напряжен — дышит тяжело, а в глазах адское пламя. Не разрывая зрительного контакта, он медленно перемещает ладонь Серёже на пах, и глаза его раскрываются шире, когда он натыкается на стояк. Его ладонь сжимает осторожно, поглаживает сверху вниз, и Сережа, распахнув рот, прерывисто выдыхает и облизывает губы.       Господи, неужели это происходит взаправду? Серёжа боится, что это просто очередной мокрый сон, один из тех, что мучали его последние несколько месяцев. Однако ощущения слишком реальные. Слишком острые.       Слишком правильные.       Олег, видимо, не заметив никакого сопротивления, склоняется к лицу Серёжи и осторожно целует его в губы. Хочет было отстраниться, но Серёжа приподнимается за ним, не давая разорвать поцелуй.       Нет. Только не сейчас.       — Ещё, — шепчет прямо в рот Олегу, и тут же получает желаемое.       Голова идёт кругом, член пульсирует в горячих пальцах, мнущих, растирающих, скользящих, а руки Серёжи обвивают Олега за шею, с силой притягивая к себе. Они целуются голодно, мокро, вылизывая рты друг друга, прикусывая губы и загнанно, жадно дыша.       — Парни…       Серёжу словно ледяным душем окатывает от голоса Вована. Олег отлетает от него моментально, наверняка здорово прикладываясь спиной и башкой об стену, и они оба впиваются перепуганным взглядом в лицо лежащего рядом парня, холодея от страха.       Но сраный Вован спит. Спит и пиздит во сне.       — Парни… надо накатить… Да, парни. Нака-а-атить…       Серёжа давит нервный смешок и бросает взгляд через плечо на Олега. У того на лице тоже смесь веселья и панического ужаса. Всё-таки шанс быть застуканными слишком велик. Серёжа думает пойти в туалет или в ванну, но вдруг приспичит кому-то из ребят? И как объяснять, что они там были вдвоём?       Разочарование вытравливает всю радость, а неудовлетворение неприятно свербит внизу живота. Гребанный Вован, чтоб его.       — Ну… спокойной ночи… — с трудом скрывая разочарование, шепчет Серёжа и отворачивается, будучи практически уверен, что теперь точно не заснёт.       Хотя, может, оно и к лучшему? Поцелуи они ещё смогут как-то оправдать друг перед другом на трезвую голову. А вот если бы зашли дальше… Серёжа одёргивает себя, понимая, что воображение с удовольствием готово обмозговать это самое «дальше», и тогда он точно не заснёт.       Однако проходит несколько мгновений, и сзади снова прижимается горячее тело Олега. Возбужденное тело.       — Что…       — Не оборачивайся, — еле слышно шепчет на ухо, цепляя губами мочку и запуская мурашки по коже. — И накрой нас.       Серёжа, сглотнув, торопливо тянет одеяло, прикрывая и себя, и Олега ниже пояса. Спрятав их от внешнего мира, он хочет было обернуться, но Олег, прижимаясь губами к затылку, не даёт этого сделать.       — Не оборачивайся, Серёж. И не шуми.       Рука под одеялом плавно перемещается на член Серёжи. Пройдясь по всей длине и сжав у основания, тут же смело скользит за ткань штанов и трусов. Серёжа едва-едва успевает зажать собственный рот ладонью. Блять. Это слишком. Это просто невероятно.       Олег приспускает его штаны, оголяя зад и торопливо подпихивая его уже влажным крепким членом. Скользит между половинок, повторяя ритм ладони, дразня и заводя ещё сильнее.       Серёжа жмурится, прикусывая собственную ладонь и несдержанно дёргая бёдрами. Он разрывается между желанием толкнуться в тёплую ладонь и потереться о член Олега. Это сводит с ума, это скручивает тугой узел где-то глубоко-глубоко внутри.       Распахнув глаза и посмотрев на спящего Вована, Серёжа испытывает странное чувство триумфа. Ему хочется убрать ладонь. Хочется застонать так громко, чтобы проснулся не только этот сраный гомофоб, но и девчонки за стенкой. Чтобы все в этой квартире, в этом доме, в этом городе услышали, что Олег делает с ним. Как он это делает.       Мысли о чужих взглядах вызревают на коже нервными мурашками, а осознание того, что их действительно могут застукать, посылает по телу новую волну стыдливого удовольствия.       Серёжа и не знал, что он, оказывается, извращенец.       Дыхание Олега становится тяжелым, поцелуи в основание шеи — все более грубыми и отчаянными. Он на секунду отстраняется, а затем, повозившись с одеждой Серёжи, просовывает член ему между бёдер. Одной рукой удерживая его за бок, второй Олег оглаживает живот, пальцами щекочет соски, легонько щиплет. А затем, словно бы проникнув в голову Серёжи, горячо шепчет ему на ухо:       — Представь, если он проснется или кто-нибудь зайдёт прямо сейчас…       Серёжа реагирует на это рваным вдохом и чувственным прогибом поясницы. Убрав руку ото рта, оборачивается к Олегу, тут же цепляя его губы своими. Они целуются внезапно нежно, топко, чувственно, будто бы давнишние любовники, а не дорвавшиеся до тел друг друга семнадцатилетние подростки.       На секунду отстранившись, Серёжа заглядывает в глаза Олега. В комнате уже серые сумерки, и им теперь хорошо видно друг друга. Серёжа смотрит, пытаясь понять, что тот чувствует. Что значит для Олега то, что происходит между ними сейчас? Значит ли хоть что-то? Внутренний зверь, голодный до этой близости, орёт благим матом, умоляя продолжать, заверяя, что Олег вот-вот «очнётся» и тогда всё закончится.       Но Серёже нужно знать. Просто необходимо.       Видимо, эти неуверенность и ранимость в его глазах чересчур очевидны. Иначе почему Олег вдруг улыбается так тепло и нежно и, протянув руку к лицу Серёжи, убирает прядки волос ему за ухо. Тянется вперёд, прикасаясь губами ко лбу, к переносице, спускаясь на кончик носа, клеймя уголки рта, щеки, подбородок.       — Люблю, — тихо, хрипло, на грани слышимости, но в голове Серёжи это слово звучит набатом, пробегаясь эхом по всему телу. — Люблю тебя.       Серёжа не может выдавить ни слова в ответ, но, судя по нежной улыбке на губах Олега, он и так всё знает. Он крепко обнимает, припадая к спине Серёжи всем телом и снова опуская руку на его член.       Серёжа отворачивается, закрывает глаза и отводит руку назад, устраивая её на слегка влажной от пота пояснице Олега. Они снова двигаются, с каждой секундой всё быстрее и быстрее, рука Олега скользит по стояку Серёжи в идеальном, выверенном ритме, а его напряженный член то и дело чувственно проезжается по мошонке Серёги, усиливая наслаждение. Они кусают губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны и всхлипы, что с каждым мгновением становится всё сложнее.       Олег кончает первым, сжимая губами мочку Серёжи и глухо мыча. Он не прекращает движения руки и бёдер, помогая Серёже последовать за ним спустя несколько коротких мгновений. Серёже кажется, что он умирает — разлетается на кусочки, растворяется в воздухе, теряет какую-либо связь с реальностью. Он и представить себе не мог, что возможны подобные ощущения.       Они долго лежат, не меняя позы, оглушенные, потрясенные произошедшим. Наконец, Олег утирает руку об одеяло, вытирает их с Серёжей и натягивает на себя штаны. С трудом поправив собственную одежду дрожащими пальцами, Серёжа нерешительно оборачивается к Олегу. Тот смотрит на него сытым котом и, протянув руку, переплетает их пальцы.       — Мы испачкали одеяло, — шепчет Серёжа.       — Подвинь его к Вовану, скажем, что это он дрочил по пьяне, — пожимая плечами, отвечает Олег, и они приглушенно ржут, представляя эту картину.       Глаза у Серёжи слипаются, и он, повернувшись лицом к Олегу и крепче ухватив его за руку, позволяет себе провалиться в сон. Собственное «Люблю» выходит тихим, но абсолютно искренним и честным.       Возможно, наутро все обернется сущим кошмаром или предастся забвению, но сейчас, ощущая, как пальцы Олега нежно поглаживают его ладонь, Серёжа чувствует себя предельно счастливым.