Многопрофильный сотрудник

      Сексуальное напряжение и очевидное влечение между ними появляется почти сразу.       Не с первой встречи, конечно, ведь, когда Алтану представляют его нового личного телохранителя, он успевает отметить лишь поистине впечатляющие габариты, наглую ухмылку и дурацкую зубочистку во рту, как у братков из девяностых. Его эстетическое начало от подобного зрелища слегка коробит, но он уже перерос юношеский максимализм и время подросткового бунта, а потому лишь молча соглашается с решением вставшей во главе клана Юмы. «Многопрофильный сотрудник» — так назвала этого бугая сестра, позвонив и прочитав целую лекцию о том, для чего Алтану необходим круглосуточный надзор. Он, впрочем, с ней согласен. После окончания университета его всё чаще привлекают к участию в семейном бизнесе, он становится известным в определенных кругах, а потому иметь рядом тушу, которая, судя по впечатлению, может закрыть собой и от пулемётной очереди, — совсем не лишняя предосторожность.       Алтан соглашается и не вспоминает о телохранителе до следующего вечера, на который назначен приём у компаньонов их семьи. Модная дорогая тусовка в загородном доме с живой музыкой, изысканным алкоголем и выгодными рукопожатиями. Алтан спускается по лестнице, аккуратно поправляя лацканы пиджака, и, подняв взгляд на ожидающую у подножия фигуру, замирает, как вкопанный.       Его охранника (Алтан никак не может вспомнить имя, что-то с «в» и «д» — Владимир, Вальдемар, Владислав?), видимо, по приказу Юмы принарядили. Чёрный, явно сшитый на заказ пиджак ещё лучше подчеркивает размах плеч и крепость бицепса, серые джинсы бессовестно идеально облегают сильные, рельефные ноги, а черная водолазка, по всей видимости, призванная скрыть татуировку, соблазнительно обхватывает мощную шею, что кажется Алтану куда более непристойным, чем пестрый рисунок на груди. Дурацкой зубочистки нет, зато в глазах — интерес, восторг и вызов.       Алтан знает, что хорош собой. Сегодня — особенно. И неотрывный взгляд этого образчика мужественности напротив только подтверждает это.       Гляделки неприлично затягиваются. Алтан хмурится и нарочито холодно бросает:       — Поехали.       В машине он садится назад, привычно заглядывает в зеркало заднего вида, чтобы проверить, следует ли за ними дополнительная охрана, и тут же встречается взглядом с занявшим водительское кресло охранником. На левой брови у него шрам, а в глазах цвета ртути — нездоровое предвкушение неизвестно чего.       — Имя? — беря себя в руки, спрашивает Алтан.       — Вадим, — преступно хрипло и нарочито тихо. Почти интимно. — Можете звать меня Вадик. Или Дракон.       — Вадим подойдёт, — отзывается Алтан, невольно задерживаясь взглядом на крепком затылке.       — Как пожелаете… хозяин.       Это обращение прокатывается по телу огненным шаром. Алтан хочет было что-нибудь ответить, что-то резкое, ставящее на место, но Вадим заводит машину и выезжает с территории их поместья. Затевать спор под руку водителю Алтан не решается — у него с машинами всё ещё напряженные отношения.       Поэтому он молча наблюдает. Возможно, даже немного любуется. Потому что, несмотря на свои габариты, к которым, кажется больше подходит управление как минимум фурой, а как максимум — танком, Вадим смотрится за рулем коллекционного автомобиля почти идеально. Движения плавные, ленивые. Красивые пальцы, скользящие по кожаной обивке руля. Напрягающиеся мышцы бедра при каждом нажатии педали. Свет, скользящий по точенному лицу, резче выделяет грубоватые черты.       — Красивый? — внезапно спрашивает Вадим, и Алтан, поймав насмешливый взгляд в зеркале, скептически приподнимает бровь.       — Вид за окном? Вполне. От дороги не отвлекайся.       Вадим тихо хмыкает. И больше не говорит ничего.       В просторном зале, забитом представителями петербургской элиты, Алтан чувствует, что задыхается. И дело здесь не в какофонии духов и одеколонов, не в то и дело окружающих его людях, жаждущих наладить контакт с постепенно поднимающимся после смерти Баатара кланом Дагбаевых, не в бокалах шампанского, обновляющихся в руках Алтана заботливыми официантами. Нет. Дело в том, что Вадим, стоящий в небольшой нише у стены, не сводит с него глаз. И взгляд этот принадлежит не сторожевому псу, нет. Он принадлежит вышедшему на охоту хищнику, разглядевшему соблазнительную дичь.       Алтан задыхается. И то и дело смотрит в ответ.       В какой-то момент он проходит к одному из столов по периметру зала, чтобы взять что-то перекусить — алкоголь на голодный желудок принимать опасно. Рядом тут же появляется Вадим.       — Всё в порядке? — почти почтительно, не считая лукавых искорок в глазах.       Хотя, возможно, Алтан уже просто пьян, и ему мерещится всякое.       — Более чем, — отворачиваясь и принимая из рук официанта тарелку с несколькими закусками. — К слову, совсем необязательно смотреть на меня постоянно. Это всё-таки официальный приём, а не обмен товаром за гаражами с поножовщиной.       — Необязательно, — согласно кивает Вадим. Он движется вперёд и, поравнявшись с Алтаном, слегка склоняется, так, чтобы сказанное осталось лишь между ними: — Но очень приятно.       Алтан едва воздухом не давится.       — Забываешься, — шипит, стараясь звучать грозно.       — Нет, просто прощупываю границы, — отвечает Вадим и, бросив взгляд на лицо Алтана, добавляет напоследок: — И, судя по румянцу на ваших щеках, я всё ещё не перешёл черту…       Он коротко кивает и возвращается на своё место, попутно взяв стакан воды. Делает глоток, неотрывно глядя на Алтана, и дёргает уголком губ.       Вот же засранец. Алтан сознательно игнорирует его весь оставшийся вечер.

***

      Сближение, как бы Алтан ни пытался тормозить и отталкивать, почти неминуемо. Во многом этому способствует пробивной характер самого Вадима, который о субординации имеет весьма странные представления и откровенно забивает на неё спустя неделю службы, втягивая Алтана в разговоры, чуть ли не без стука врываясь в комнату, суя нос во все дела своего босса и в о о б щ е не затыкаясь.       Но не последнюю роль играет и тот факт, что Вадим оказывается не тупым качком с интеллектуальным багажом неизменно торчащей изо рта зубочистки, а эрудированным, образованным и начитанным мужчиной. Наличие у него научной степени сначала смешит Алтана до слёз, а потом, после тщательной сторонней проверки, вызывает натуральный шок и диссонанс от воплотившегося в реальность мема «ожидание/реальность».       Конечно же, высокий уровень интеллекта не мешает Вадиму отпускать такие низкопробные шутки, что у Алтана глаза, закатываясь от раздражения, делают почти тройное сальто.       А ещё Вадим волнует. Играет на какой-то особой струне, натягивающейся внутри Алтана всё сильнее с каждым днём. Взгляды, случайные прикосновения, откровенный флирт на грани допустимого. Алтан с ужасом понимает, что теперь его не смущает ни видавшая виды кожанка, ни даже гребанная зубочистка.       Он убеждает себя, что у него просто давно не было секса. Пока учился в университете, позволял себе время от времени падать то в женские, то в мужские объятия. Но когда вернулся в родной дом и стал полноправной частью клана Дагбаевых, пришлось задвинуть потребности тела подальше. Связываться с кем-то незнакомым ради одноразовой связи было опасно, заказывать специально обученных людей для простой разрядки — унизительно.       Поэтому Алтан справляется своими силами, как одержимый гоня из мыслей вполне конкретный, находящийся в дразнящей близости образ. Нет, он не опустится до секса с телохранителем. Пусть это и самый горячий мужик из всех, что ему встречались в жизни. Пусть и его всратые шутки смешат Алтана постоянно, как бы ему ни хотелось это отрицать. Пусть и его внезапные цитирования классиков, выдаваемые хриплым голосом с идеально выверенной интонацией, неизменно отпечатываются влажным пятнышком на нижнем белье.       Пусть. Алтан выстраивает внутри себя стены, одну за другой, отгораживаясь от собственных желаний и человека, эти желания провоцирующего.       Однако… на поверку эта самодельная крепость оказывается карточным домиком, и хватает лёгкого землетрясения, чтобы снести его подчистую.

***

      Спусковым крючком становится заварушка, в которую Алтана втягивает сомнительная сделка с бывшим компаньоном клана Дагбаевых. Как оказалось, старый хрыч решил, что смерть Баатара позволит подмять юных наследников под себя, заняв освободившуюся нишу в игорном бизнесе. Однако Алтан и оставленные с ним люди Юмы придерживаются другого мнения, и дают отпор.       Ловушка быстро перерастает в перестрелку, в ходе которой Алтан чудом остается целым, сам, впрочем, успешно пристрелив парочку охотившихся за ним говнюков. Вадим не отходит от него ни на секунду, поражая произошедшей с ним переменой. Нет ни намёка на весёлость и обычную беззаботность, он превращается в машину, запрограммированную на убийство всех, представляющих угрозу Алтану.       Вадим стреляет профессионально точно, ни одна пуля не потрачена впустую. Целится он в лоб — чтобы наверняка. Алтан наблюдает за ним и чувствует смесь ужаса и нездорового восхищения внутри себя. Вадим опасен. Вадим явно находится в своей стихии сейчас, не испытывая колебаний и сомнений. Бог войны и смерти, не иначе. Он заставляет Алтана испытывать странные, противоречивые, ранее ему незнакомые эмоции.       А ещё — возбуждение. Яркое, дикое, острое. Кипящий в теле адреналин ищет выход и находит самое неподходящее русло.       Они едут домой, Вадим что-то говорит о зачистке, о необходимости провести ревизию ближайшего окружения… а Алтан борется с бешено бьющимся сердцем и стояком в штанах. Собственная одержимость пугает и даже злит, потому что сейчас ему нужно думать о произошедшем, о том, что этот престарелый мудак наверняка не единственный решил, что Дагбаевых теперь можно мешать с землёй. Нужно собраться, нужно быть готовым дать отпор всем заблуждающимся, доказав обратное.       Но сейчас Алтан может думать только о крепких, вымазанных в крови пальцах Вадима — пару человек он забил кулаками, не рискнув стрелять вблизи Дагбаева.       Едва машина паркуется у парадного крыльца, Алтан пулей вылетает наружу и чуть ли не бежит к себе. Ему нужно просто снять напряжение, и тогда он сможет мыслить здраво.       Нужно просто освободить голову. Просто, блять, подрочить.       Скинув пиджак, он встает перед трюмо, нервно дергая ширинку и приспуская бельё. Опершись левой рукой о туалетный столик, правой торопливо обхватывает колом стоящий член. С губ срывается приглушенный стон от почти болезненных ощущений.       Чёрт. Чёртчёртчёрт…       Он дрочит быстро, отрывисто, кусая губы и крепко жмурясь. В голове мешаются реальные образы и грязные фантазии. Не узнать главного персонажа и отрицать близкое знакомство с ним — глупо и бессмысленно. Пора признаться себе и просто принять неизбежное.       Алтан дрочит на Вадима. И это одна из самых горячих дрочек в его жизни.       Кажется, острее и лучше быть уже не может, но внезапно слух Алтана улавливает тихий шорох за спиной. Он открывает глаза и ловит в отражении смотрящего на него из-за слегка приоткрытой двери Вадима. Алтан замирает на несколько мгновений, а затем… облизнув губы, встряхивает головой, отбрасывая волосы за спину, и медленно проводит рукой по члену.       Он смотрит Вадиму прямо в глаза. Видит, как тот пожирает его взглядом в ответ. Видит, как приоткрывается его болтливый рот, наверняка свидетельствуя о потяжелевшем дыхании. Как сильные пальцы сжимаются на косяке дверного проёма. Алтан смотрит на него и дрочит всё быстрее, прерывисто дыша и то и дело скользя языком по губам.       «Смотри на меня. Смотри не отрываясь».       Алтан сам не знает, откуда в нём это. Такое бесстыдство, почти животная похоть. Но яркое пламя в глазах Вадима не даёт остановиться. Алтан дразнит — меняет темп, выкручивает запястье, трогая себя особенно чувственно, с нажимом. В тот момент, когда он обводит головку большим пальцем, Вадим гулко сглатывает.       Это слишком.       Воздуха становится катастрофически мало, узел внизу живота затягивается на максимум, как приготовившаяся выстрелить пружина, и, поймав в отражении руку Вадима, грубовато сжавшую промежность, Алтан кончает с приглушенным стоном, забрызгивая зеркало.       Глаза закрываются сами собой, он опускает голову, переводя дыхание и пытаясь осознать произошедшее. А затем, снова подняв взгляд и посмотрев на Вадима, говорит тихое:       — Свободен.       — Доброй ночи, хозяин, — непривычно сипло и без тени веселья отвечает Вадим и прикрывает дверь.       Алтан тут же падает на кровать, широко раскинув руки, и тяжело выдыхает.       Пиздец.

***

      Гораздо больше официальных приёмов и заседаний в душных кабинетах, Алтану нравятся тренировки. И это, пожалуй, единственное, за что он благодарен Баатару. Дед отдал его на секцию борьбы ещё ребёнком, сказав, что в жизни каждого мужчины наступает момент, когда он может рассчитывать только на себя. И уж тем более, в жизни мужчины из клана Дагбаевых.       Учить стрельбе его начали позднее, но в этом деле у Алтана обнаружился врожденный талант, не иначе. А ещё — настоящая страсть и азарт. Во время учебы он часто посещал тир с одногруппниками, поражая их своей меткостью и техничностью. Приходилось отмазываться и врать про то, что дедушка часто брал его с собой на охоту. Впрочем, своя правда здесь была. Только охотились они на людей.       Как бы там ни было, стрельба стала для Алтана отдушиной. Сосредотачиваясь на мишени, собственном дыхании и правильной хватке пальцев, он отключался от мира вокруг, позволяя голове хотя бы на время освободиться от тысячи мыслей и требующих его внимания вопросов.       И поэтому, проснувшись наутро после разборок с предателем и рукоблудия на глазах охраны, Алтан решил отправиться в личный тир.       Вадима приходится брать с собой. Алтан объявляет об отъезде, не глядя ему в глаза.       — Пострелять захотелось? — шагая вместе с ним к машине, интересуется Вадим.       На нём сегодня слегка растянутый серый свитер и какая-то старая куртка, но, видимо, правило Золушки на него не распространяется, и он всё ещё кажется Алтану невероятно горячим. Даже со ссаной зубочисткой во рту.       — Да, нужно выпустить пар, — открывая дверь и забираясь внутрь, отвечает Алтан.       — Странно, мне казалось, вы и так сделали это вчера, — как бы между прочим бросает Вадим и предусмотрительно закрывает дверь за боссом.       Алтан чувствует, как у него дёргается глаз и краснеют щёки. Когда Вадим занимает своё место за рулём, он отрывисто бросает:       — Если не хочешь стать живой мишенью на стрельбище, заткнись и езжай.       — Как скажете, хозяин, — легко соглашается Вадим и трогается с места.       Алтан чувствует пытливый взгляд на себе, но сам в ответ не смотрит. Слишком взвинчен и раздражён. Возможно, ему чуточку неловко после вчерашнего.       На открытом стрельбище они располагаются далеко друг от друга, так что Алтан наконец-то может выдохнуть и насладиться процессом. Винтовка ложится в руки, как влитая, становясь его смертоносным продолжением. Алтан успокаивает дыхание, ловит секунду между ударами сердца и стреляет. Снова и снова.       С Вадиком они встречаются почти через час в небольшом закрытом тире, расположенном в старом бункере. Здесь всего три места для стрелков с прозрачными перегородками, и Вадим, пришедший раньше, занял кабинку по центру. Куртку он снял, бросив на стул у стены. Рукава свитера закатаны до локтя, лицо сосредоточенное, а ствол направлен в изрядно потрепанную мишень на другом конце тира.       Алтан занимает место слева, готовится надеть наушники, но его останавливает Вадим.       — Скучно просто так стрелять.       — Мне нет, — отрезает Алтан, но его осторожно удерживают за локоть.       — Давайте посоревнуемся, — склонив голову набок и дурашливо улыбаясь, предлагает Вадим. — Постреляем на очки, м? Десять выстрелов.       — И что на кону? — после недолгих раздумий спрашивает Алтан.       Он не любитель всяческих пари, но стрельба на свежем воздухе помогла расслабиться, так что, почему бы и нет? Конечно, рациональное начало рекомендует не связываться с Вадимом, но тот, вроде бы, больше не делает никаких дебильных намёков на произошедшее накануне, и его общество снова становится почти сносным.       — Пять вопросов о чём угодно. И отвечать нужно только правду, — с готовностью отвечает Вадим.       Алтан смотрит на эту довольную морду и слышит береговую сирену в голове, предупреждающую об опасности. Он пожалеет, если согласится. Пожалеет…       — Хорошо, — кивает Алтан, убеждая себя, что согласился из-за исключительной веры в собственную победу, а не из-за странного желания узнать что-то личное о Вадиме.       Тот широко улыбается, возвращается к своей стойке, жмёт кнопки, чтобы покоцанная мишень сменилась на новую, и, подмигнув Алтану, надевает наушники.       Алтан, последовав его примеру, берёт оружие. Стреляет он хорошо, метко. Даже скупой на похвалу Баатар не раз отмечал его талант. Поэтому Алтан не волнуется. Он победит. Он победит и спросит у Вадима всё, что захочет.       «Что значит твоя татуировка?», «О чем ты думал вчера, когда смотрел на меня?», «Где ты успел побывать по контракту?», «Хочешь меня трахнуть?»… «Хочешь меня трахнуть прямо здесь?»       Алтан хмурится собственным мыслям и, слегка тряхнув головой, сосредотачивается на мишени, выпуская половину обоймы.       Они почти синхронно опускают оружие и снимают наушники. Алтан берёт бинокль и направляет на свою мишень. Уголок губ невольно дёргается в самодовольной усмешке. Выкуси, Дракон.       — Девяносто восемь.       — Неплохо, — кивает Вадим и протягивает руку за биноклем. Посмотрев в него несколько мгновений, оборачивается к Алтану и с притворной жалостью добавляет: — Вот же незадача. Девяносто девять.       — Ложь, — тут же бросает Алтан и практически выхватывает бинокль у Вадима.       Быстрый подсчет заставляет мысленно чертыхнуться. Какого хрена? Хотя, это, вроде бы, должно его обрадовать. Юма действительно приставила к нему профессионала.       Вот только…       — С чего бы начать? — слегка приседая на стойку и складывая руки на груди, мечтательно тянет Вадим. — Хм… У вас есть татуировки?       — Да, — коротко отвечает Алтан, искренне надеясь, что все вопросы ограничатся чем-то подобным.       — И… какие?       — Это следующий вопрос? — на всякий случай уточняет Алтан, привыкший играть честно, хотя мысль протоптаться всю игру на обсуждении его татуировок кажется очень заманчивой.       — Нет, — тряхнув головой, отзывается Вадим и, коротко ухмыльнувшись, добавляет: — Сам увижу как-нибудь…       Алтан решает не развивать эту тему, боясь, что собственное воображение унесёт его, куда не надо, и терпеливо ждёт следующего вопроса.       — Почему глава клана Юма, а не вы? — внезапно спрашивает Вадим, серьёзно глядя на собеседника. — И, да, ответ «она старше» не принимается, ибо в семьях, подобных вашей, это роли не играет.       Алтан несколько секунд молчит, будучи слегка огорошен таким вопросом.       — Зачем это тебе?       — А, нет, хозяин, — мотая головой и улыбаясь, говорит Вадим. — Вопросы задаю я. Вы на это сами согласились.       — Дед считал, что я не смогу быть главным, — после небольшой паузы отвечает Алтан, глядя прямо перед собой. Руки рассеянно вертят бинокль, накручивая шнурок на пальцы. — Точнее, сначала меня растили его преемником, но, когда… — он невольно сглатывает и, прочистив горло, продолжает: — Когда мама погибла, стало понятно, что я не справлюсь. И дед обратил всё свое внимание на Юму.       Вадим молчит, ничего не уточняя и не комментируя, и Алтан ему за это благодарен. Он уже пережил смерть матери, это верно. Но это не значит, что ему больше не больно.       — Какой ваш самый любимый фильм? — спустя несколько мгновений спрашивает Вадим, вытряхивая их из этого неловкого молчания.       — Чёрт, — Алтан усмехается, откладывая бинокль и потирая подбородок. — Я сто лет наверное кино не смотрел. Но в своё время мне очень нравился «Леон». Ну, знаешь, «жизнь всегда такое дерьмо, или только когда ты маленький»?       — «Всегда».       Алтан оборачивается к Вадиму и, кажется, впервые ему улыбается. Искренне. Открыто. Так как не улыбается в этом мире уже никому. Вадим… подвисает. А затем, склонив голову набок, выдаёт на одном дыхании:       — Вчера, когда вы дрочили, о ком вы думали? Отвечайте правду.       У Алтана перехватывает дыхание, а разгорающийся огонь в глазах напротив отзывается странной истомой внутри.       Твою мать.       — О тебе.       Алтан не отводит взгляда, не понижает голоса, никак не показывает неловкости или смущения. Вадим реагирует на это новой ухмылкой.       — Последний вопрос. Чего бы вы хотели прямо сейчас?       Алтан смотрит на губы Вадима и пытается придумать хоть какой-нибудь пристойный ответ. Хоть какой-нибудь ответ, объяснивший бы собственное разогнавшееся сердцебиение и вспотевшие ладони.       Ответить же решает полуправдой:       — Хочу заткнуть твой болтливый рот.       Не важно как и чем.       Взгляд у Вадима тяжелеет. Он отталкивается от стойки и, обойдя перегородку, останавливается прямо перед Алтаном. Скользнув по его телу взглядом и намеренно задержавшись на ширинке, заявляет:       — Готов сотрудничать… хозяин.       Интонация пошлая до невозможности, и Алтан чувствует, как его ведёт от такой ерунды. Чистое наваждение. Колдовство. Но нет… чёрт, он не должен, не может…       Вадим сокращает расстояние до минимума и, взяв Алтана за руку, вкладывает свой пистолет.       — Если не хотите, чтобы я трогал ваш «ствол», — он ухмыляется на последнем слове и… опускается на колени. — Заткните меня моим.       Алтан слегка хмурится, теряя нить диалога из-за расположившегося напротив его ширинки Вадима. Он и не думал, что здоровый мужик, стоящий перед ним на коленях, может выглядеть настолько горячо и самоуверенно.       Вадим, видимо, поняв, что его предложение до сознания адресата не доходит, решает помочь. Он берёт Алтана за руку с оружием и направляет себе в лицо. Алтан слегка дёргается назад, хочет было возмутиться в слух, но в этот момент… в этот момент Вадим проходится широким мазком языка по дулу пистолета.       Алтан чувствует, как что-то обрывается у него внутри, и не может сдержать нервного, шумного вздоха. Господи…       Вадим, не разрывая зрительного контакта, чуть наклоняет голову и лижет ствол до самой рукояти, слегка задевая руку Алтана. Проходится языком в обратную сторону и, замерев на мгновение, берёт в рот целиком.       Алтан невольно дёргает бёдрами, чувствуя, что у него встал. Вадим двигает головой, сжимаясь губами на блестящей от слюны стали, и смотрит прямо в глаза. То и дело останавливается, кончиком языка тычась прямо в дуло. Вылизывая по кругу. Снова втягивая ствол в рот и упирая в щёку.       Алтан чувствует, что задыхается. Он в ужасе. Он в восхищении. В магазине наверняка остались пули, а этот адреналиновый наркоман даже не поставил на предохранитель. Самоубийца. Ёбаный псих.       Алтан хочет его прямо сейчас.       Вадим берёт его за свободную руку и кладёт себе на затылок. Большие теплые ладони ложатся на бёдра Алтана, поглаживая, впиваясь пальцами в напряженные мышцы. Рот открывается шире, приглашая, выпрашивая.       Алтан больше не сомневается.       Он зарывается пальцами в волосы, сжимает в кулак, тянет вниз, понуждая слегка запрокинуть голову. Вадим останавливается, держит рот раскрытым. Алтан, громко дыша и облизывая губы, медленно проводит дулом по языку, а затем также неспешно продвигает ствол глубже. Как можно глубже. Двигает им вперёд и назад, проезжается с нажимом. Быстрее. Ещё быстрее.       На щеках Вадима лёгкий румянец, а в глазах — сущее безумие и танец на костях. Он не боится, не испытывает даже малейшего намёка на дискомфорт.       — К чёрту, — выдыхает Алтан и, отбросив пистолет на стойку, резко тянет Вадима наверх.       Тот понимает, чего от него хотят, уже успел прочесть всё по глазам, а потому с готовностью впечатывается ртом в губы Алтана. Они целуются почти до боли, мокро, голодно, жадно. Вадим буквально трахает его языком, прикусывает, дразнит, вылизывает. Одной рукой он держит Алтана за затылок, другой — сжимает бок, притягивая ближе к себе. Алтан стонет от стального привкуса и легкого аромата пороха, проходящего по всему телу зажигательной смесью, сметающей всё на своём пути.       — Невыносимо, — шепчет Алтан, прерывая поцелуй.       Вадим тут же тычется ему в шею, пробует кожу на вкус, целуя крепко и горячо, а Алтан не может сдерживать рвущиеся откуда-то из груди звуки болезненного наслаждения. Больше. Ему нужно ещё больше.       — Ты хорошо запомнил, что я делал вчера? — запинаясь, спрашивает он.       Вадим оставляет его шею и, замерев в паре миллиметров от лица, коротко кивает:       — В мельчайших подробностях.       — Тогда повтори, — приказывая и тут же позорно всхлипывая в новый поцелуй от сжавшейся на промежности ладони.       Вадик действует идеально — мнёт уверенно, почти на грани боли, но не преступая. Балансируя. Играя с огнём. Он подхватывает Алтана под бёдра и усаживает на стойку, сталкивая на песок оружие и бинокль. Похер. Всё это сейчас не волнует совершенно.       Сильные пальцы проворно расправляются с пуговицей и ширинкой и с помощью приподнявшегося Алтана, стягивают джинсы вместе с бельём. Алтан хочет было возмутиться прохладной поверхностью стойки под задницей, но сжавшая мошонку ладонь выбивает из головы любые посторонние мысли.       — Знаете, о чем я думал вчера? — скользя по окончательно вставшему члену идеально шершавыми кончиками пальцев, шепчет Вадим. Он смотрит Алтану в глаза, трется кончиком носа о его, опаляет губы горячим дыханием. — Хотел зайти в комнату, стянуть с вас эти проклятые брюки и, нагнув, грубо трахнуть. Без сантиментов. Без ласк и поцелуев. Без подготовки, — он опускает голову и плюёт себе на ладонь. — Хотел почувствовать, как вы будете сжиматься на мне. Хотел намотать ваши косы на руку и держать так, чтобы вы смотрели на своё отражение. Чтобы видели, как краснеете, как не можете закрыть рот из-за стонов и криков, как в глазах будут стоять слёзы, а по подбородку — течь слюна, — Вадим проводит по члену рукой, с силой сжимая чувствительную головку и выбивая из Алтана позорный всхлип. — Знаете, как вы на меня смотрели?.. Я все ладони себе стёр в душе.       Алтан, не в силах больше слушать, обнимает Вадима за шею и притягивает ближе, затыкая этот блядский рот поцелуем. Вадим дрочит идеально, неторопливо, оглаживая от головки до самого основания. Целует топко, посасывая язык Алтана, лаская, терзая и без того припухшие губы. Свободной рукой скользит на шею, слегка сжимая, создавая новую точку, новый центр распространяющегося по телу наслаждения.       Алтан то и дело дергает бёдрами навстречу, впивается пальцами в широкие плечи, притягивая как можно ближе. Ему хорошо. Ему просто невероятно. Предельно.       Не хватает только одного.       Всплыв на поверхность этого омута оголенного желания, он слегка отталкивает Вадима и тут же тянется к его ширинке. Пальцы дрожат, справляются медленно, но верно. Толстый, крепко стоящий член ощущается в ладони приятной тяжестью, и Алтан невольно облизывается от желания попробовать на вкус.       Вадим этот жест, конечно же, замечает:       — В другой раз, хозяин, — обхватив рукой оба их члена и на секунду прикрыв глаза от нового ощущения, он добавляет: — Не в этих декорациях.       Электрический разряд зарождается в поцелуе, в скользящем соприкосновении языков, пробегает по телу вниз, вызревая на коже нервными мурашками и капельками пота, прошибает насквозь, концентрируясь внизу, там, где так мокро и горячо. Алтан с трудом открывает глаза, ловит самый откровенный, самый голодный и ищущий взгляд в своей жизни и с громким, надломленным стоном кончает, пачкая руку и свитер Вадима. Тот криво ухмыляется, но тут же закусывает нижнюю губу и впечатавшись бёдрами в разомлевшее тело Алтана, следует за ним.       Реальность возвращается медленно, как проявляющийся снимок полароида. Краски постепенно набирают силу, предметы получают очертания, а мысли в голове — звук. Видимо, не только у него — тело напротив напрягается, и, быстро поправив одежду, Вадим поднимает голову. По лицу ничего не скажешь, но в глазах явственно читается вопрос.       «Что теперь?»       По-хорошему, нужно его уволить. Позвонить Юме, сказать, что не сошлись характерами, и с чистой совестью выслать Вадима подальше. Он опасен. Во всех смыслах. И самую страшную опасность представляет не для конкурентов клана Дагбаевых, а для мозгов Алтана и его способности здраво мыслить.       Молчание затягивается. Наконец, Алтан выпрямляется, спускается со стойки, поправляет одежду. Делает всё аккуратно, не спеша, игнорируя замершего в ожидании приговора Вадима. Удовлетворившись собственным внешним видом, Алтан отбрасывает косы за спину и поднимает взгляд на своего телохранителя.       Капельки пота на висках, не до конца растаявшая дымка оргазма в глазах, покрасневшие от поцелуев губы. Алтан смотрит на него и признается сам себе, что это самый горячий и красивый мужчина в его жизни.       — Молчание тебе к лицу, — серьёзно говорит Алтан, но в глазах у него наверняка проскакивает искорка веселья.       — Я знаю ещё несколько способов, как заставить меня замолчать, — нагло ухмыляясь, заявляет Вадим, а в позе его читается явное облегчение.       Он подаётся чуть вперёд, явно намереваясь поцеловать, но Алтан останавливает, положив ладонь ему на грудь.       — Предпочитаю усваивать новый материал порционно. А сейчас — подбери оружие, которое уронил, — тихое, но полное возмущения «мы уронили!» Алтан игнорирует, продолжая: — И забери домой. Пусть почистят. Жду в машине.       Он выходит на улицу, жадно вдыхая прохладный воздух и довольно улыбаясь. Нужно обязательно поблагодарить Юму за такого многопрофильного сотрудника…