судьба — жестокая штука, знаешь.

последнее, что запомнил мин перед тем, как отключился — мерзкий хруст ломающейся кости, холодный мокрый асфальт перед глазами и стальной привкус крови во рту. первое, что врезалось в память после того, как очнулся — мерзкий, давящий на ушные перепонки смех где-то совсем рядом, но будто чем-то заглушенный, скорее из-за того что парень еще не донца пришел в сознание и все происходящее рядом воспринималось размыто. к слову, перед глазами первые пару минут все было так же смазано и неясно, но приложив усилия и сфокусировав взгляд, он понял, что находится в каком-то темном помещении, похожем на подвал, только вот с окнами. в паре метров от него стояла компания вооружённых автоматами мужчин, они оживленно и слишком, по мнению брюнета, громко что-то обсуждали. еще спустя мгновение юна накрыла резкая и достаточно сильная вспышка боли, сначала только внизу в правой ноге, где-то в районе стопы. уже после неприятным покалыванием отозвались так же остальные ссадины с ранами и синяками, которых, к слову, было столько, что наверное на парне вообще живого места не осталось. он открыл рот в попытке что-то сказать, но лишь закашлялся, понимая что голос осел, а в горле пересохло настолько, что казалось будто он не пил целую вечность. на этот звук обернулись и те мужчины, которые до этого о чем-то вели беседу. — ты смотри, очнулся. я уж думал, что он помер. голос, звучавший сейчас где-то неподалеку сверху показался мину больно уж знакомым. стоп, а почему сверху? юноша крутит головой насколько это позволяют силы, и хоть каждое движение сопровождается болью, парень понимает, что сидит на холодном полу. его правая нога сильно отекла и стопа выглядит согнутой не в совсем естественном положении, а прямо перед его взором вырисовывается высокий и достаточно крупный мужской силуэт. опять же, поднять голову чтобы разглядеть лицо стоит огромных усилий, но мину все же удается. и увидев, он тут же жалеет что вообще открыл глаза. только что совершенно недоумевающий и еще не до конца понимающий что происходит, брюнет наконец вспоминает все подробности и события происходящее перед тем, как он очнулся здесь. парень опускает голову, прикрывая глаза. балаган в голове наконец разгребается сам по себе, когда все воспоминания возвращаются. но легче от этого не становится от слова совсем, ведь воспоминания эти далеко не из приятных. и казалось бы, нужно плакать и молить о пощаде, но мин только дергает руками, убеждаясь, что те туго перевязаны толстой веревкой, а запястья уже раздерты до крови, и хрипло смеется. — блядство... — басит сдавленно, но достаточно разборчиво юнги, сглотнув слюну скорее не от напряжения, а чтобы хоть немного смочить горло. — да, теперь точно очнулся, — иронично продолжает все тот же мужчина после резкого комментария со стороны юноши, присаживаясь перед ним на корточки и язвительно растягивается в ухмылке, — а жаль, я уж обрадовался, что гроб заказывать можно. — не хорони раньше времени, ублюдина, — тяжело вздыхая, уже более уверенно говорит мин, отвечая мужчине такой же усмешкой на губах, и поднимает взгляд, вглядываясь в знакомые глаза. он не находит там ни капли сожаления, только искреннее презрение, но его это в принципе не сильно удивляет. глупо было верить такому «другу». — друзья так не поступают, хан, ты знал? мужчина не отвечал. он действительно не знал, что ответить, потому что этот вопрос загнал его в угол. глаза парня напротив были полны негодования, злобы и обиды, хан никогда не видел его таким. пускай разница в возрасте у них была большая и обычно люди из разных поколений не находят между собой общего языка, юнги с ханом были друг другу самыми близкими друзьями. по крайней мере до какого-то момента младший так думал. сейчас, сидя связанным в непонятной холодной и пропитанной запахом своей же крови дыре, он понимал, что дружбы никогда не было. и он сам виноват, что не понял этого раньше. — ты еще такой ребенок, юн, даже в свои 22, — с наигранным сожалением, подмечает мужчина, пытаясь сильнее задеть парня, и как не странно, ему удается, — наивный ребенок. мин не выдерживает. он всегда отличался особенным безрассудством, но сейчас когда его жизнь висела на волоске, а он сам был слишком горд чтобы просить пощады, оно вышло за свои пределы и все тормоза просто сломались в его голове. поздно жать на тормоз, когда ты уже на финишной прямой, верно? парень резко дернулся вперед, не обращая внимания на боль и со всей дури, что была сейчас, заехал мужчине лбом прямо в нос. второй не ожидал такого выпада и даже не успел уклониться, свалившись на спину и хрипя от боли. где-то в стороне послышалисб удивленные вздохи и пригоушенные смешки, хлынула кровь. голова то у мина крепкая, ей ничего не грозило, а вот у хана кажется сломался нос. мужчина, закрывая ладонью окровавленное лицо, которое сейчас искривилось до неузнаваемости в озлобленный гримассе, вернулся в сидящее положение. сам же ги, увидев его состояние, не удержался от короткого смешка и махнул головой, пытаясь убрать с глаз челку. — реакция уже не та, дедуля? — парень насмешливо сверлил взглядом бывшего друга, пока к нему не подлетели еще двое громил. они уже собирались было накинутся на мина с кулаками, но хан остановил их, махнув рукой. — оставьте, он все равно уже не жилец, — спокойно сказал мужчина, сплюнув на землю стекающую по губам кровь и поднимаясь с земли, — наслаждайся своими последними минутками. пока можешь.