Недостаточно

гиблое дело —

пытаться остаться в рамках,

если цунами

с треском

разнёс

границы,

и на руинах

моих

нерушимых

замков

я,

засыпая,

целую

твои

ресницы.

— А на Багамах разве не нашлось какой-нибудь милашки… — сбивчиво пробормотала Эмили, оторвавшись от ее губ; головой она вряд ли соображала и быстро это поняла, так что ответа от Джет Эмили даже не ждала. Просто ей надо было что-то сказать, такая уж у нее натура — что-то говорить. Джой не слышала. Она была чуть пьяна и день как из отпуска, страшно соскучилась по девочке с синими волосами; Эмили поддавалась ее напору легко, как по щелчку, позволяя себе усесться на стол в ее кабинете, позволяя делать всё, за что Джой обязательно бы отчитала ее в их привычной обыденности стеклянных офисов. Эмили взрастила в себе привычку отвечать ядовито и пошло, но Джет тоже умела вот так — ядовито и пошло, и даже хуже, чем Эмили. Сколько там чёртовой малявке? Да, всего восемнадцать — забавно-синие пряди и рваные джинсы, а Джой уже казалась ей старше на целую вечность, всего лишь из-за деловых брючных костюмов, всезнающей ухмылки и холодной, небрежной пикси на волосах — но ей всего-то исполнилось двадцать два. Поразительно, верно? О да. Эмили нарочито сильно вцепилась ей в плечи, подставив татуированную партаками шею под ее губы со стёртой помадой. Джой целовала настойчиво, бесцеремонно, оставляя следы на коже, где они оставались не заметны на чернилах; целовала, прикусывая кожу зубами, выписывая пируэты языком, вынуждая Эмили вспоминать, что ещё она умела делать этим своим чёртовым языком. Эмили стоило только вспомнить о ней, посмотреть на нее — и весь мир сужался до них двоих, до одной влажной постели, до стены в комнате отдыха, до красного «БМВ» из серии Х20, до стола в кабинете Джет. Она готова была раздеться для Джой в любой момент, потому что этих моментов было и так ничтожно мало для Эмили. Внезапно Джой остановилась и вдохнула запах ее новых духов. Эмили знала, что ей понравится. Ещё она знала, что такие духи в Штаты просто так не привозят и что эти духи — южный хит, аромат нового сорта жасмина из тех краев, — все как одна используют южноамериканки. Джой Джет ведь «своих» не трахает, а Эмили — всего-то маленькое недоразумение. — Узнала, да? — на выдохе спросила она. — Это эксклюзив, так пахнут все твои шлюхи. По голым плечам побежали мурашки, когда Джой издала весёлый смешок в изгиб между плечом и шей. — «Мои шлюхи», — все ещё смеясь — издевается — повторила Джет. Ее пальцы медленно опускались вниз по жёлтой безрукавке, оставляя за собой шлейф из расстегнутых пуговиц. — Если они шлюхи, тогда кто же ты, Эмили? — она резко рванула кнопку на ее джинсах. Раздался звонкий «дзынь» металла о мрамор. В приглушённом свете торшеров Эмили ни за что не найдет дурацкую кнопку. Вместе с этим ее движением у Эмили дрогнуло сердце, больно натолкнувшись на ребра. Ее губы расплылись в ироничной улыбке прямо Джет в рот. — А я не шлюха, — ответила она, запустив ладони под майку Джой, — ты недостаточно часто меня трахаешь для этого звания. Джой толчком в грудь вынудила ее рухнуть спиной на широкий стол, где всего секунду назад Эмили просто сидела; она почувствовала, как внизу живота ее залило жаром ещё сильнее, под весом Джой на нем. Они соприкасались грудями: у Эмили заныли соски, как от слабого удара током, когда Джой слегка потерлась о них своими — все ещё под тонкой хлопчатой тканью. — Ах недостаточно, — горячо прошептала она прямо Эмили в ухо. Ее рука спокойно лежала у Эмили на животе, чуть придавив, и Эмили хотелось завыть от сковывающего бедра желания. Джой лежала прямо между ними, и какого-то черта мучила ее этим шепотом, своей близостью, невыносимой медлительностью… Эмили нетерпеливо застонала, коснувшись ее руки, настойчивым, рваным движением толкая вниз. — Но ты можешь это исправить… Исправь, Джет, прямо сейчас, эту глупую оплошность… Джой неспешно передвинула руку между ними, просунув ее Эмили под джинсы, и она сковано задвигала бедрами, откинув голову. Черт, если бы она только могла сдвинуть ноги, она бы кончила сразу же, как сплошная эрогенная зона. Джет снова провела языком по нежной коже ключиц, тешась в своих садистских наклонностях, коснулась им соска, втянула его в рот, чуть царапая зубами, сильнее, ещё… Было слишком больно и слишком сладко. — Бо-о-же, — простонала Эмили; ей казалось, что она вся сейчас просто сгорит от напряжения, скопившегося внизу, а теперь и в груди. Она прижала Джет ближе, насколько это вообще представлялось возможным, потянула ее за волосы. Вторая рука еле протиснулась к запястью Джой, нырнувшему под свободные штаны и белье. Она выпустила ее сосок изо рта с пошлым звуком, также внезапно, и с улыбкой, которую Эмили всегда идентифицировала как «ликующая», опустилась губами ниже. Под грудь, по загорелому, напряжённому животу… Она потянула джинсы вниз, и уже через секунду они валялись где-нибудь под столом. К превеликому сожалению Эмили, белье она оставила, и, конечно же, Эмили почти обыграла Джет в попытке свести колени, но в последний момент, как в слоу-мо, Джой снова их развела. — Тебе нужно научиться терпению, — ее голос, как елей, лег на смазанный слух. Джой стояла между ее разведенных коленей, со своими туманно-голубыми, как мутное озеро, глазами, с розовыми от возбуждения щеками, с лёгкой полуулыбкой и смазанной тушью, и Эмили плавилась только от этого взгляда. Она плавилась и плавилась, и каждый раз не представляла, как все ещё не превратилась в растекшуюся лужицу сахарного сиропа. Эмили смотрела на нее из-под опущенных ресниц, тяжело дышала и ни слова больше не говорила. Она лежала перед этой невозможной женщиной в самом уязвимом из всех своих положений, неприличном, непривычном, и ее тело, начиная с дрожащих ног и до скрипящих в ожидании зубов, говорило всё за нее. Пальцы Джой неспешно двинулись от пупка и к белью. Слишком нежно, как пёрышком, прошлись по прилипшей от влаги ткани, облегающей половые губы и клитор, и отодвинули чёртову ткань, но не полностью… В Эмили медленно, туго, даже несмотря на то, что она текла точно как южноамериканская шлюха, проскользнуло два пальца, наверное, наполовину или меньше. Она сбито выдохнула и взяла Джой за запястье, вынуждая войти на всю длину. К черту ее аккуратность. — Ещё, — не своим от хрипоты голосом потребовала Эмили. Под спиной было твердо и холодно, но все остальное давно промокло от пота и возбуждения. — Какая смелая, — также сипло прошептала ей Джой, снова оказавшись сверху. После трёх пальцев влагалище неприятно натянулось, и она перестала дышать, когда они медленно задвигались внутри. Наконец, большой палец Джой коснулся пульсирующего клитора, и Эмили прикусила губу. Возбуждение внизу ее живота стало совсем вязким и осязаемым; она ещё никогда не кончала с пальцами внутри, ей казалось, что там что-то лишнее и мешает, но та самая точка над ними сводила Эмили со всех существующих катушек в собственной голове. Она выгнулась, пытаясь свыкнуться с контрастами разрывающих надвое ощущений. Джой была до чёртиков осторожна, а ей хотелось, может, немного грубости… Только-только свыкнувшись, блуждая где-то на грани, Эмили негромко вскрикнула от неожиданности, когда все пальцы разом выскользнули из неё. Горячий язык Джет коснулся клитора, и пошлый звук в который раз прокатился по этому кабинету, когда, казалось, всё, что так отчаянно нуждалось в разрядке, оказалось в ее рту, вынудив Эмили до белесых отметин вцепиться в края стола. Не прошло и минуты, как перед глазами Эмили заплясали знакомые фейерверки. Ей захотелось скрутиться в ком, вывернуться, оставить на Джой следы от ногтей... Бешеная пульсация была почти болезненной, и Эмили давила в себе рвущиеся наружу стоны, чтобы не сильно шуметь. Джет поцеловала её во внутреннюю часть бедра, минуя невыразимую чувствительность. Когда она поднялась, оказавшись над Эмили, Эмили с совершенно сумасшедшей маниакальностью захотела почувствовать ее губы на своих. Ее — чуть опухшие, розовые, с остатками помады и блеском от смазки, Эмили — потресканные, сухие от частого дыхания с открытым ртом, и вместе они создавали прекрасный дуэт… Джой впечаталась в нее, зная, как Эмили это нравится; влага смочила шершавую кожу, оставив там, как трофей, ее же солоноватый вкус. — Всегда говоришь, что я сладкая, но, похоже, ты врёшь… — тихо пролепетала Эмили. — Самая сладкая на свете. Она улыбнулась, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Так смешно — смущаться от слов, но не смущаться лежать перед ней, будто бы они собрались снимать фильмы для взрослых. Джой невозможно было объять. Между ними — никакой любви, но Эмили хотела обрести бессмертие и целовать ее до тех пор, пока небеса не возвестят о конце света. Ее живот под Джет судорожно подрагивал. — Хорошая девочка, — со своей улыбкой пробормотала ей Джой, и Эмили снова вся покрылась мурашками. «Хорошая девочка». Так могла говорить только она. Джой нежно поцеловала ее за ухом и поднялась. Эмили смогла свести ноги, даже встать с твердого стола, похрустев затёкшими позвонками. Она сидела на столе своей начальницы без одежды, представляя, как потом за этим столом решаются вопросы ценой в миллионы долларов. У Эмили даже почка стоила меньше. Она лениво спрыгнула на пол, бегло взглянув на Джет. Джой была одета, и это слегка расстраивало, но «БМВ» — действительно не место для долгих прелюдий. Эмили подняла свою одежду с усмешкой, зная, что Джой все ещё смотрит, помня, что сегодня конец недели — и это значило, что Эмили вполне могла мечтать о совместном уикенде в ее кровати. Такое случалось всего раз. Тогда Джет стала достойна имени колумбийского первопроходца, а Эмили утолила неистовую тягу к парным занятиям практикой. О Боже, да она могла бы писать стихи об этом, мастерски лавируя тысячей тысяч аллюзий на первый секс! На кой черт только пошла учить программирование, а не записалась в ученицы к статуе Ли Бо? Она посмеялась своим мыслям. Потому что она хотела в ученицы к Джой Джет. Эмили поправила нижнее белье и надела рубашку. Теперь она почти прилично выглядела! Длинные спутанные волосы не считались — давно пора было обрезать это синее безобразие. — О, ты оторвала кнопку на моих любимых джинсах, — с негодованием сдвинула брови Эмили и почти склонилась, чтобы поднять не так уж далеко закатившуюся железячку... Но Джет покачала головой и сама опустилась на колени, потянувшись к кнопке. Бедра Эмили оказались слишком близко к лицу, чтобы удержаться. Джой прильнула щекой к горячей коже. Медленно оплела руками ее ноги. Она уткнулась носом в теперь скрытый под тканью треугольник между ними, и вдохнула яркий запах женского возбуждения. Женщины как божество — им бы Джет определенно стала молиться, возвела бы на пьедестал и умерла бы от желания под одной из них. Внизу живота затянулся священный узел, извещая о святотатстве, возможным лишь во всеобъемлющей молодости, возможным, когда хочется больше — и ты без труда пойдешь и всё возьмёшь. Эмили позволит. Не будет против. Через несколько застывших секунд она подняла на Эмили взгляд, — так редко — снизу вверх, — и посмотрела на нее также, как когда Эмили не могла удержать в горле стоны. — Поехали ко мне, — попросила она и поцеловала её совсем близко к краю белья. — Не наигрались, мисс Джет? — победоносно усмехнулась Эмили и провела пальцами по ее волосам. — Похоть — стыд и грех. — Поехали ко мне заниматься стыдом и грехом, — хмыкнула Джет уголком губ — какая адская самоуверенность! — а потом, глядя ей прямо в глаза: — Я вылижу тебя всю. Сердце Эмили пропустило удар, забилось в гортани и клиторе. Ей нельзя было такое говорить — тогда она не находила в себе сил отказать. А отказать бы, отказать бы ей… Поиграть в недотрогу, гордовитую суку, обломать, как Джет делала с Эмили постоянно. Но у Эмили так никогда не получалось. — Уговорила. Джет засмеялась и, встав, чмокнула ее в лоб и вручила джинсы, а после того, как Эмили снова ненадолго оказалась одета, взяла за руку и повела к выходу из кабинета. Она смеялась, улыбалась — так беззаботно и легко, что в такой Джет тяжело было узнать моментами раздражённую начальницу, которой надо было больше информации, меньше воды, или нужна она была ещё вчера, когда уже наступило сегодня. Они перебрасывались колкостями и жалили друг друга сарказмом, напрочь игнорируя корпоративную этику, их лица покрывала ирония, а в глазах танцевали черти — и так все время, когда Эмили вылезала из своего стажёрского кабинетика. Когда работа заканчивалась, часто Джой просто подмигивала ей на прощание и растворялась в своём «БМВ». Но иногда она удостаивала ее чести подойти ближе и, в общем-то, это никогда не было сложно. Тогда Эмили, не медля и без сомнений, льнула к ней с блестящими от хочу глазами, а у Джой сбивался ритм сердца и светлела душа. Эмили знала ее давно, с самого детства — лет с десяти, потому что её дядюшка Сэмюэль работал на Джет и брал с собой нерадивую племянницу в офис. В этом же офисе она в двенадцать лет взломала сайт полиции Лос-Анджелеса, в этом же офисе она впервые влюбилась — во взрослую, старшую из сестер Джет, татуированную Роуз, и со временем именно из-за нее наделала себе миллион татуировок, многие из которых оказались ну такими себе в итоге. В этом офисе она взрослела — среди толстых стеклянных стен, шика и технологий. В пятнадцать Эмили отказалась приходить сюда на целых три года, но потом поняла, что хочет вернуться. Младшая из Джет приняла ее на работу. С сетями Эмили дружила, читала все языки программирования, умела ломать все, что ей надо было сломать, и поэтому Джой осталась под впечатлением. Впечатлить ее оказалось несложно, но заставить признать это — да. Гордая, самолюбивая, с насмешливым взглядом и ядом на языке. Эмили так подумала. Но спустя пару месяцев, когда Джет вдруг оказалась стоящей в паре сантиметров, когда Эмили впервые так близко почувствовала аромат ее тяжёлых духов, она поняла, что лёд плавится даже в Джет. Она не Роуз и не реплика, но от ее низкого голоса и непозволительной близости Эмили едва ли держала себя в руках. Да и не хотела она — зачем? Пусть Джет держит ее в руках. В своих. Хоть иногда, немножко, совсем чуть-чуть. Сегодня. Например, прямо сейчас. В ее апартаментах было темно, но Эмили везде включала за собой свет; она должна была видеть, как Джет бесстыдно сводит ее с ума, и больше всего Эмили ждала, что у нее тоже будет попытка. Нечестно, что Эмили раздевалась чаще, чем Джой. Это нужно было исправить. Она стащила с нее пиджак, брюки и майку — ко всем чертям, пусть валяются, а Джет спешно освободила от одежды её. У Джой была огромная кровать, в ней можно было утонуть, и они почти сделали это, когда Эмили толкнула ее на постель. Джой казалась ей совершенной, выточенной из гладкого гранита, и Эмили, слыша собственный стон, проделала дорожку из влажных поцелуев до края чёрного кружева. Эмили вся дрожала. Млела, глядя на блеск в чуть приоткрытых глазах Джет. Именно так. Теперь снизу вверх. По просторной спальне кружилось сбитое дыхание, воздух щёлкал от напряжения где-то под пафосным потолком из лепнины. В груди стучало совсем невпопад. — Теперь я южноамериканская шлюха, — сказала Эмили. Джой тихо засмеялась. — Дурочка. И правда дурочка. Она лишила ее белья — о, хотя бы чего-то она лишила Джет — и незамедлительно припала ртом к влажным розовым складкам. Джой дрогнула и шумно выдохнула, и это напомнило еле соображающей Эмили, что Джет никогда не бывала громкой, не пересекая черту между шумным вздохами и хриплыми стонами. Эмили чувствовала, как говорит ее тело, и только с Джой она умела выстраивать эффективные диалоги. У нее было уже двое одноразовых тусовщиц из гей-бара, помимо Джет, но ни одна из них не сравнилась бы с Джой никогда. Пальцы Эмили мягко двигались внутри нее, и Джет, держа ритм, подавалась навстречу; губы Эмили целовали чуть выше пальцев, иногда пропуская между юркий язык. Она была чертовски влажной и нежной, и Эмили, как Мауна-Лоа, взрывалась от возбуждения рядом с ней. Ничего нового. Ее кожа на ощупь — сатин и шёлк, на который пролилось много, много воды. Живот Джет с очаровательной родинкой под пупком напрягся, она задержала дыхание — очевидно, и под пальцами Эмили стало ещё влажнее. Она сокращалась вокруг в попытках их убрать, но Эмили подождала ещё немного… Протяжно застонала Джой в живот, лишь на секунду коснувшись себя этими же пальцами. Так просто. — Стыд и позор, — рвано, с улыбкой выдохнула Эмили. — И грех, я забыла про грех. — Потом покаешься, — ответила Джой, переводя дыхание, заботливо убирая с ее лба прилипшие синие пряди. Эмили подтянулась выше, впившись в Джой мутным взглядом. — Только если тебе. — Что, снова? Эмили посмеялась Джой в шею. Их губы снова нашли друг друга, касаясь жадно, быстро, болезненно задевая зубами трещинки; они дышали через раз, было душно. Жар, словно его там нескончаемое количество, пульсировал между ног, сливаясь с тёмной атмосферой артхаусной спальни. Они трогали друг друга везде, их руки беспорядочно блуждали рядом с пиком удовольствия, но не его конца. — Мы должны идти в душ… — задыхаясь, бормотала Эмили через час, когда пальцы Джой снова толкались в ней, а тугие стенки влагалища все пытались их вытолкнуть. Она упиралась лопатками в деревянное изголовье кровати, бедра стремились вперёд — к Джет, утопая в чёрных простынях. Ладонь Джой покоилась на ее горле, и Эмили чувствовала странный прилив возбуждения, когда ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Эйфория заливала ее теплым молоком и красными звёздами, как только Джой отпускала ее, а потом впивалась глубокими поцелуями то в разрисованную шею, то в податливые соски, схватывая их зубами по очереди. — Боже, Джет, ты… — Тихо, — с безумной улыбкой приложила палец к ее губам Джет. — Тебе жарко? — Если я ещё раз кончу до душа… — вцепилась в ее руку Эмили. — Я просто умру от обезвоживания… Привычный смех помог им оторваться друг от друга, чтобы потом, до боли в скулах, снова прилипнуть в ду́ше. После него Джой распахнула все окна, все, что были подальше от кровати — четыре, пять?.. — и они продолжили, так до кровати и не добравшись. Эмили оказалась в ее спокойных объятиях только в четыре утра, тоже вымотанная до всех своих возможных пределов. Приятная усталость, мятное удовлетворение; ее обнимали знакомые руки, и твердые бусины на груди Джет касались спины Эмили. Ее грудная клетка, впервые за эту длинную ночь, вздымалась размеренно и невинно. Их пальцы переплетались в нежном жесте, неосознанном, сонном… Этот жест прятался под покровом звёздной россыпи, которую совсем скоро сменит рассветно-кремовая нега. Эмили подумала о недавнем прошлом, слабо сжимая перед сном пальцы мило посапывающей Джет. Прошло четыре месяца с тех пор, как она пришла в «БМВ», и теперь, оглядываясь, все прошедшее казалось совсем другим. Джой, оказывается, вовсе не айсберг, а люди вокруг нее сами должны выбирать — играть им в «Титаник» или смотреть в глаза. Совсем необязательно влюбляться, чтобы это почувствовать. Но спустя годы Эмили с печальной тягой поймет и ещё кое-что: по умолчанию, если просто не знаешь, что тебе нужно, бессильна любая лирика.