Ядовитые чувства

      Бумаги мнутся и валятся на пол, намокая от расплескавшейся на них воды. Стакан катится в угол, стукаясь об стенку. Туалетный столик с грохотом валится на пол, от чего слышится треск его невыдержавшей ножки и хруст стекла. Куски зеркала выпадают из оправы на пол, с шумом рассыпаясь по всей округе.       По огромной полупустой комнате разносится пронзительный крик. Парень на стуле сгибается, сжимаясь как только может, и запускает трясущиеся руки в растрёпанные блондинистые волосы. Укладка полностью испорчена, но это совершенно не беспокоит его, ведь эмоции полностью берут верх.       Лу неидеален как бы к этому не стремился, и он это понимает. Слёзы наворачиваются на глазах и, стекая по щекам и падая на одежду, впитываются в неё. Впившись пальцами в ноги, он сжимает штанины, пытаясь сдерживать накатывающую истерику. Тело дрожит во всепоглащающем приступе злости.       Злости к своей неидеальности.       Злости к своему существу и жизни.       Злости к той дыре и болванкам, с которыми он должен провести вечность.       Злости к тем кто что-то может, к тем кто достигает своих мечт, к их радости.       Но больше всего он злится на свою беспомощность. В глазах других он идеал, но на самом деле всё буквально валится из рук вон. И неважно сколько он пашет ради всего этого, все лавры достанутся тем, кто не приложил ни капли усилий к этому, а он так и останется проигравшим неудачником в одиночестве. Всё предрешено за него.       —Нечестно... Нечестно. Нечестно! – Давно осипший от ора голос срывается на новую порцию несдерживаемых криков.

О, Лу... Тебе всё так легко даётся, ты ведь идеал!

Лу, мы любим тебя!

Лу, ты же знаешь как лучше?

Лу, поможешь, пожалуйста? Тебе ведь несложно?

Лу, мы будем скучать.

Лу! Лу! Лу! Лу! Лу! Лу! Лу! Лу! Лу! Лу! Лу!

      Навязчивые голоса мешаются в кашу, превращаясь в отвратный шум, что давит на голову, словно пресс, от которого она уже готова лопнуть.       —Заткнитесь! Заткнитесь! Да что вы вообще знаете?! Ничего! Заткнитесь! Вы отвратительны! Слышать вас не хочу! – Горло, что продолжало раздираться криками, нещадно болело, словно его зажали в тиски. Воздуха не хватает, но сейчас плевать. Закусывая губу до боли, Лу ногтями цепляется за руку, царапая ту изо всех сил. Даже боль слабо помогает, но остановиться надо. "Контролируй себя, не позволь чувствам помешать. Сантименты – это брак." – твердило подсознание прописную истину.       Но как же это было больно.       Чувство несправедливости пожирало его, раздирая на части и сжигая до тла.       Ты не совершенен.       Идеал не чувствует ничего, в то время, как ненависть, злоба и отвращение прожигают тебя изнутри.       Ты останешься ничтожеством как ни старайся.       Всего лишь никому не нужный прототип.       Кто тебя вообще поймет?       Верно. Никто.       Мысли. Мерзкие и гадкие. Они замутняют сознание. Они не лгут и не дают абстрагироваться от всего. Они добивают. Как же он сейчас завидует этим безмозглым идиотам. Хотя бы несколько минут без этих мыслей – многого стоят. Как жаль, что это невозможно...       Сбивчиво дыша, Лу задирает голову, продолжая сжимать руку сильнее. Ногти прорывают ткань кожи насквозь. Прикрыв глаза, он открывает рот, глубоко вдыхая и выдыхая. Всё ещё моментами содрогаясь, через непрекращающиеся слезы, Лу пытается восстановить дыхание и наполнить лёгкие столь нужным свежим воздухом.       —Идеалу никто не нужен. – Под конец предложения голос дрогает, но парень, словно в бреду, продолжает чуть дёргано успокаивающе шептать себе – Я самодостаточен. Мне никто не нужен. Мне хватает себя. Эти болванки всё равно ни на что не годны. А если я продолжу стараться и дальше, то ещё и обязательно избавлюсь от тех отбросов. Всё под контролем. Всё в моих руках. Я справлюсь. Я справлюсь... – Как бы парадоксально лживо и столь же правдиво-прямолинейно Лу не высказывался перед другими, сейчас на это сил не было. Полностью лживое самовнушение – это то, что ему нужно. То от чего он зависим и ещё жив. Лишь сладкий самообман помогает не сойти с ума полностью.       Ногти с пущей силой продолжают впиваться, деря ткань дальше. Воздух проходит сквозь стиснувшиеся зубы. Сжатая рука расслабляется, опускаясь, а после уже обе конечности падают, безвольно свисая вниз. Делая глубокий вдох, Лу открывает глаза, смотря сквозь потолок над головой.       Остаётся только апатичное чувство пустоты и тяжести столь гадкого и гнилого внутри тела. Апатия накрывает с головой, не оставляя ничего кроме отвращения. Слёзы уже высохли, оставляя мерзкое ощущение на щеках.       С трудом поворачивая голову к стене с часами, Лу чертыхается, поднимаясь со стула. Не время для чувств, он расправляет задранные рукава, закрывая в порыве истерики местами порванную ткань рук. Перекроет потом, сейчас некогда. Второпях забегая в ванную, и убирая назад в хлам растрепавшиеся волосы, что мешают, Лу ополаскивает лицо холодной водой, и еле как уложив волосы, торопится из дома.       Его ждут обязанности и он не может оплошать.       Ведь для других он – совершенство.       Это главное.       Поэтому, становясь перед дверью, он вновь цепляет на себя столь привычную и лицемерную улыбку. И тогда открывая дверь, он вновь начинает играть свою роль.       И пока он справляется – всё в порядке.